Никому не надо знать.

Солнечные лучи ослепили моё лицо, и нехотя, пришлось встать с кровати. На секунду я даже забыл, почему в моей квартире женские вещи, но вспомнив вчерашний вечер, я улыбнулся. Впервые за долгое время, моя квартира показалась мне по-настоящему моей, и её окрасила девушка. Совершенно замечательная девушка. О которой, как мне кажется, я знаю всё. Она любит красный цвет. А по утрам, чай с мятой, и один кусочек сахара. А еще, ей нравится мои футболки. Она часто носит их, и я обожаю это. Она выглядит по-домашнему, а по ночам, когда не может уснуть, часто выходит на балкон и, укутавшись в одеяло, сидит там, а я приношу ей горячий кофе, и вот мы сидим уже вместе и молчим. Я люблю эти моменты. Я люблю в ней те мелочи, о которых она даже не задумывалась. Может, она тоже любит какие-то мелочи во мне, которых я не замечаю? А еще ей нравится, когда все её вещи разложены по цвету, и она жутко обижается, когда я перекладываю её вещи выше, к моим, и они уже лежат не по цветам. Я стал так делать, потому что она слегка обижается, а потом я обнимаю её и обещаю, что больше не буду так делать. А она улыбается и утыкается мне в плечо. А ещё она... — Дим? Ты уже проснулся? Слышу с кухни ее голос. Она всегда знает, когда я проснулся, но всегда спрашивает об этом. Я прошел на кухню, и увидел её у плиты. Она что-то усердно готовила, бегая из одной стороны кухни в другую. Я невольно залюбовался. Многие говорят о том, что она идеальна, некоторые пишут, что она богиня, особенно после самых ярких её выступлений. И я не согласен. У тебя есть недостатки, о которых они даже не знают. Не идеальная, совершенно. Кто бы что не говорил. Но ты такая, какая есть. Здесь нету совершенства, такая, как остальные, и при этом другая. Но я люблю тебя. За любые недостатки. Зато ты не фальшивая, а настоящая. Одна единственная для меня. А другие пусть пишут в интернете что хотят, приписывают мне многочисленные романы. Да плевать. Я подошел и обнял её, уткнувшись в её длинные светлые волосы, взяв её руки в свои, мешая готовить. — Дим, я же занята. Отпусти. Улыбаешься. Не хочешь, чтобы отпускал. Я же знаю. — Прекрати. Я не люблю, когда ты готовишь, потому что сам неплохо умею. А ты поворачиваешься и обнимаешь меня в ответ. Все, о завтраке можно забыть. И всё же, голодными далеко не уйдешь. Отпускаю её. И в этот момент вижу на её лице что-то невысказанное, немой вопрос, но спрашивать я не решился. Захочет - спросит. Эту девушку не нужно допрашивать, и докучать с расспросами. На столе уже остывал мой кофе, солнечные лучи попадали на кухню, согревая изнутри, и пора уже уходить. Работать. Петь. Мне надо бы уже идти, а я все жду, пока она спросит меня о чем-то. Неожиданно она садится ко мне колени, положив голову на плечо. И в этом её действии столько нежности, немного усталости, и домашнего уюта, спокойствия, и, наверное любви, что я задыхаюсь от этих ощущений. Она уже где-то внутри меня, под кожей, где не достать. Ни кому-то еще, ни мне, ни тебе самой. И не надо. — Почему никто не знает о нас, Дим? Что такого в том, что кто-то узнает? Глупая. А зачем им знать? Да ты и сама всё понимаешь прекрасно. Я понимаю, мне тоже хочется кричать о своей любви. Но для этого у нас есть музыка. Счастье любит тишину. Ты же все знаешь, зачем спрашиваешь? От нас не отстанут, если узнают. Всё будет потом. Да и не всё равно ли им на самом деле? Я устало наклоняю свою голову к твоей, целую нежно, аккуратно, ничего не требуя, и, пожалуй, тем самым отвечая на твой вопрос. А тебе больше ничего и не надо. Слышу твоё тихое "Люблю тебя, Дим". И понимаю, что счастлив. — Просто никому не надо знать об этом. Мы знаем об этом. А больше никому не надо, Поль.

Мы будем жить с тобой на берегу, отгородившись высоченной дамбой от континента, в небольшом кругу, сооружённом самодельной лампой. Мы будем в карты воевать с тобой, покашливать, вздыхая неприметно, и слушать, как безумствует прибой, при слишком сильных дуновеньях ветра. (И. Бродский)