Не покидай!

Ну вот, наконец-то дома, но… чего-то не хватает? Канда оглядел собравшихся в кабинете начальника Ордена экзорцистов, радостно приветствовавших его. Правда, и здесь достают разные тупицы, но все-таки… дом есть дом. Здесь тепло, кормят и есть комната, хоть маленькая, но своя, личная. Есть место, где можно заснуть, не боясь удара в спину. Есть дурацкие напарники, которые упорно именуют себя друзьями. Ладно, пусть так, ему-то что? Друзья так друзья. Рыжий Кролик, Линалли, даже Комуи выглядит как-то мило, пока молчит и не трещит всякую чушь про взаимовыручку и своих Комуринов. И есть… так, а где Мояши? Собственно, наблюдательный Канда с первых же минут увидел напряженные выражения лиц коллег и невеселую улыбку Ли-младшей. Но усталость после выполнения миссии была такой, что даже у железного Канды реакция слегка притупилась, и он не сразу заметил, что в комнате не хватает главного раздражителя. То есть, заметил, конечно, но подсознательно ждал, что вот сейчас, сию минуту, откроется дверь и войдет этот вечно улыбающийся недомерок с какой-нибудь едкой фразочкой. А потом он, Канда, ему ответит что-то в таком же духе, слово за слово, и будет назревать потасовка, и Кролик с Линалли будут их стыдить, улыбаясь, и Комуи растроганно погонит всех вон из кабинета, не забыв крикнуть вслед, чтобы Канда на завтра написал ему отчет о своей миссии… В общем, все было бы как всегда, когда действительно чувствуешь, что ты дома. Но сейчас это ощущение было неполным, фальшивым и тревожным, а в комнате ощутимо пахло бедой. - Канда, мы так тебе рады! – затянул Комуи, но был бесцеремонно перебит нахмурившимся мечником. - Где? – Юу, как всегда был немногословен и очень краток. Впрочем, Комуи, на которого и был направлен ледяной взгляд темно-синих глаз, прекрасно понял вопрос, словно с самого начала ожидал его. - Ушел, - коротко ответил Ли, мгновенно стирая широкую улыбку с лица и становясь строгим начальником Центрального подразделения Черного Ордена. - Куда? – Канда не собирался терять время зря. Честно говоря, он чувствовал, как отпускает напряжение, поселившееся в теле в тот момент, когда он не увидел недомерка. Того, кто ушел, всегда можно найти. Главное, что он ушел, а не… Ничего, значит живой и здоровый; ушел – найдем и вернем, предварительно накостыляв по шее, чтоб не выделывался. Позорище Орденское, какого дьявола он посмел уйти… вот так! Только... стоит ли? Если ушел - значит, просто не захотел с ним быть рядом. Вот и все объяснение. - Не сказал, конечно… Канда, он же давно хотел, это и так было понятно, - Комуи пожал плечами, словно удивляясь вопросу. - Да мне, в общем-то, плевать, - Канда презрительно скривился, показывая свое отношение к уходу недомерка. – Он просто струсил. Захотел спокойной жизни, без акума и Чистой Силы. И пусть катится подальше отсюда. - Не говори так, - остановила его Линалли, напряженно глядя в слегка побледневшее и осунувшееся после сумасшедше трудной миссии лицо мечника. Девушка знала, что сейчас Канде нанесен тяжелый удар, хотя он ни за что этого не покажет. – Ты же так не думаешь. Канда еще раз презрительно ухмыльнулся, молясь о том, чтобы никто не разглядел в усмешке того, чего он не должен был и не имел права испытывать. *** Только оказавшись у себя в комнате, Канда немного отпустил себя. Если, конечно, сильно сжать в руках Муген так, чтобы пальцы побелели – это показать свое отношение к происходящему. Он не мог понять, почему Шпендель так резко исчез, уйдя из Ордена именно в тот момент, когда его, Канды, не было рядом. Уж он-то бы его не отпустил… хотя, и удерживать не стал бы. Ушел бы с ним… наверное. Если бы Шпендель захотел. Их отношения только в последний месяц переросли в совершенно другие, нежели раньше. Постоянная ругань незаметно превратилась в тревогу друг о друге, драки – в запретные и дико желанные прикосновения, а задиристые подколки – в неловкие и из рук вон отвратительно завуалированные признания. Они оба не умели показывать своей истинной сути кому бы то ни было, поэтому было трудно, мучительно тяжело и больно пробиваться навстречу, боясь отпрянуть при первом же намеке на неудачу. Верить друг другу тоже надо было учиться обоим. И вот теперь Уолкер одним действием перечеркнул абсолютно все. Канда осторожно разжал зубы, чувствуя, как кровь капает из прокушенной губы. Лизнул языком. Ржавчина. Теперь он точно знал, каков вкус предательства. Забыть. Как это сделал Уолкер, когда ушел, не сказав ни слова. Забыть, потому что все это оказалось ложью и враньем. А значит – ничего не было. Ничего, легковерный кретин Канда. Ничего. *** Эти двое суток после возвращения Канда не выходил из зала для тренировок, а свист Мугена, рассекающего воздух, не прекращался часами. Только так можно было хоть ненадолго забыть лживые глаза и мягкую улыбку, которые не давали покоя Юу ни на миг. Казалось, боль стала постоянным спутником мечника, выворачивая внутренности и выкручивая душу. А еще эти сочувствующие взгляды Кролика и Линалли… Друзья молчали, потому что хорошо знали, что Канда не примет их сочувствия. Они все понимали, но лезть в душу не стали, за что Канда был им благодарен. Разговоры о Мояши сейчас, когда в душе зияла открытая рана, были бы слишком неуместны. Они тоже не понимали причины такого внезапного ухода Аллена, но их боль была в разы меньше. Они не испытывали к нему таких эмоций как Канда, который, как оказалось, умеет так чувствовать. Впрочем, и скрывать это у Канды получалось мастерски, поэтому никому в Ордене, кроме самых близких людей, даже в голову бы не пришло подозревать мечника в чем-то подобном. А еще были ночи. Длинные, бессонные и наполненные полуявью-полубредом, когда уже сам мечник не понимал, чего в его душе больше – нежности или ненависти. Трудно было себя контролировать в состоянии полусна, когда подсознание вытесняло логику и остатки здравого смысла и услужливо подбрасывало ему раз за разом образ того, кого Канда сейчас не хотел видеть. По крайней мере, не наяву. *** - Лави, тебе не кажется, что мы обязаны сделать хоть что-нибудь? – голос Линалли звучал взволнованно. – Может, следует все-таки поговорить с Кандой? На нем же лица нет! - Не стоит, Линалли, - Лави, в отличие от своего обычного состояния был непривычно серьезен. – Канда разберется сам. - Да в чем разберется, если он как камень стал? Ни о чем не говорит, не ест, не спит, судя по синякам под глазами, только Мугеном машет. И молчит. Нельзя все в себе держать, как ты не понимаешь? Даже такому сильному человеку, как Канда! - Как раз такому и можно. Он выдержит, Лина, разве не ясно? Ему надо самому переболеть. А потом он поймет… - Да что поймет, Лави? Что? - А то, что Аллен не ушел бы вот так, если у него не было серьезного повода. И тогда… - Ну? - Он найдет его, Лина. Обязательно найдет. И они во всем разберутся сами. - А ты что, знаешь, почему Аллен-кун?.. - Нет. Но я знаю одно - Аллен не из тех, кто убегает от опасности или уходит от ответственности. А, значит, случилось что-то действительно очень серьезное. Не переживай, Лина. Мы обязательно все выясним. А Канда... он пока должен побыть один и привести в порядок мысли. И чувства, наверное, если это возможно. Не стоит ему мешать. *** Третьи сутки. Уже три раза по двадцать четыре часа без. Забыть. Канда резким движением загнал Муген в ножны. Хватит вспоминать об этом предателе. Он ушел, трусливо ушел и… все. Не стоит больше думать об этом, а надо просто встретиться лицом к лицу с тем, что было и, пережив пару неприятных минут, полностью освободиться от этой напасти и спокойно смотреть вперед, где нет никакого Уолкера, а только долг и борьба с акума. Поэтому, начинать надо прямо сейчас. Канда, стиснув зубы, поднялся на уровень, где находилась бывшая комната Стручка. Он точно знал, что за эти пару дней в неё никого не вселили и даже не убирали. Так что, это прекрасный шанс встретиться со своими проблемами лицом к лицу и, наконец, избавиться от них. Уолкера нет, а вот все осталось как было. Канда глубоко вздохнул и недрогнувшей рукой вставил ключ в замок. Ключ еще три недели назад дал ему Уолкер под каким-то совершенно смехотворным предлогом. Канда тогда не стал ничего говорить, хотя и удивился, зачем бы ему понадобилось входить в комнату Шпенделя, когда того нет на месте. Но тогда об этом не нужно было спрашивать, он видел в этом действие жест доверия. И Канда промолчал. Просто забрал из руки недомерка кусочек металла и опустил в карман. Сейчас же было понятно, для чего Уолкер оставил ему ключ. Получается, что он уже тогда знал что уйдет. И прекрасно знал о реакции Канды на его уход. И то, что Юу захочет зайти к нему, чтобы окончательно сбросить с себя груз ненужных уже отношений, Уолкер тоже знал. Сволочь… он слишком открылся этому ПрОклятому, слишком глубоко пустил в душу… больше никогда, никому… Канда одернул себя, кляня за слабость, которую никак не удавалось уничтожить. Быстрый взгляд: стол, покрытый тонким слоем пыли, кровать в углу, колченогий стул у стены, а под ним – таз с кувшином. Все как тогда, в их единственный раз. Канда загнал боль и ярость поглубже. Не сейчас. Все потом, когда время припорошит память другими воспоминаниями и думать обо всем станет не так тяжело. А в следующий момент… Канда метнулся к столу. Не может быть… откуда тут это? Его шнурок, которым он перевязывал волосы. Тот самый, потерянный после одной из тренировок, и благополучно забытый через пару минут. Подумаешь, мелочь какая. А Мояши, значит, его нашел и у себя держал… только зачем оставил? Нашел и хранил… а теперь вот бросил. Как и самого хозяина шнурка. Если просчитал, что Канда обязательно заглянет в его комнату, значит, ему и оставил. Мечник порывисто шагнул к столу и понял, что его предположения были верны. Вокруг шнурка был обернут маленький клочок бумаги с неровно отрованными краями. Канда с минуту стоял, раздумывая, стоит ли читать послание или лучше сразу уничтожить, чтобы потом не было лишних сомнений, и ничто не тянуло его в прошлое. Но ведь тогда он будет всю жизнь думать, что там было… Одним быстрым движением развернул записку, впился взглядом в сиротливую строчку прямо посередине . А после, сжав бумажку в руке, стремительно вышел из комнаты, в которой сейчас безумно хотелось оставить и запереть тот самый кусок памяти, в котором он был не один. Но слова в записке жгли своей недосказанностью и невозможностью проверить их правдивость. « Я не забуду». И все.