Нарушитель спокойствия

— Помощник Фицмейрик, приём! — Пауза, треск, свист. — Помощник Фицмейрик, приём! — Пауза, треск, свист. — Бел, да куда ты запропала, едрить тебя за ногу! Белинда протестующе застонала, перекатила голову по изголовью. Это её заслуженный выходной после ночного дежурства, она хочет спать, она будет спать, какого черта? — Помощник Фицмейрик, приём! Белинда вздрогнула, открыла глаза, обнаруживая себя на водительском сиденье патрульной машины, с термосом кофе в ногах и недоеденным сэндвичем на коленях. За окнами была непроглядная тьма, а рация шипела и плевалась гневным голосом диспетчера. Подавив новый стон, на сей раз полный ужаса, Белинда схватилась за рацию. Быстрый взгляд на приборную панель успокоил, что отрубилась она ненадолго — на десять, ну, может, на пятнадцать минут после того, как решила перекусить, но сколько времени её вызывает управление? — Фицмейрик на связи. — Бел, детка, ты там что, заснула? Прежде чем Белинда сумела выдумать достойную причину молчания в эфире, Лу сердито продолжила: — Поступил вызов с Оушен-драйв, 815. Сообщили о проникновении постороннего в дом, — Лу помолчала секунду. — Кажется, звонила девочка Фишер. Остатки сна слетели с Белинды в одно мгновение.

* * *

Путь к дому Фишеров сам по себе был тягучим кошмаром. В обычное время езды было на пару минут, но с океана наползал туман, и вместо того, чтобы гнать во весь опор, Белинда, стиснув зубы, под вой полицейской сирены пробивалась через густую молочно-белую пелену, скорее догадываясь, чем видя, что по левую руку от неё полоса унылого холодного пляжа, а по правую — бесконечный ряд одинаковых коттеджей с решётками для барбекю на крошечных выстриженных лужайках. Обиталище сестёр Фишер ничем не отличалось от остальных, и Белинда, отчаянно напрягая зрение, пыталась найти хоть один ориентир, одновременно наблюдая за тем, как медленно полоса дороги втягивается под колёса автомобиля. Сначала Белинде показалось, что сгусток тумана оторвался от клубящейся массы и вылетел на дорогу, но потом у него оказались четыре лапы, и что-то большое, серебристо-серое, заметалось в свете автомобильных фар. Белинда ударила по тормозам; скорость была невелика, и машина только слегка вильнула в сторону пляжа и встала, качнувшись. Собака одарила её долгим внимательным взглядом и вновь бесшумно слилась с туманом. — Твою же мать! — Белинда провела по лицу слегка дрожащей рукой. — Твою же мать! Больше ни на что её не хватило. Бросив автомобиль на обочине, она выскочила наружу, в холодную влажность, и перебежала улицу, чтобы рассмотреть номер ближайшего дома. До Фишеров оказалось рукой подать. Белинда зашагала вдоль улицы, гадая, есть ли кто в этих коттеджах, или их обитатели всё ещё толпятся в центре города, соблазнённые большой ярмаркой и балом в мэрии в честь Дня шахтера. Фейерверк наверняка пришлось отменить из-за тумана, но в помещении-то всегда найдётся, чем развлечься. Сама Белинда тоже собиралась провести вечер совсем иначе, даже платье на всякий случай купила, но вот пожалуйста: идиот Эрни травится пончиками, у неё второе ночное дежурство подряд, и что-то случается в доме с несовершеннолетней девушкой, которая и так вечно попадает в неприятности. Возле дома Фишеров Белинда остановилась, почувствовав себя неуютно, когда стих стук её каблуков, и единственными звуками остались шорох волн да постукивание лодок о причал. В окнах не было ни огонька. На пустой лужайке рядом с решёткой для барбекю мокли два пластиковых стула и нелепый в это время года шезлонг. Белинда выдохнула, проверила, что фонарик, рация и пистолет под рукой, и направилась к дому. — Эй! — окликнули её откуда-то сбоку. — Идите сюда! Кусты бирючины в углу участка зашуршали, и оттуда вылезла Энни Фишер. На ней были джинсы и ветровка, но на ногах — только тёплые носки, наверняка уже промокшие насквозь. Белинда мгновенно ощутила прилив неимоверного облечения уже из-за того, что, какие бы вещи ни творились в доме, девушка в безопасности. Если, конечно, не подхватит после этой ночи пневмонию. — Что ты здесь делаешь? Что случилось? Энни лязгала зубами и, близоруко щурясь, то и дело бросала взгляды на дом. — Я в окно вылезла. То есть, конечно, сначала у себя в комнате сидела, потом решила на кухню пойти, соку попить. И тут услышала, как кто-то в замке возится и дверь открывает, а потом появился свет, как от фонарика. Ну, я и не стала ждать, что дальше будет. — А где Сара? — На празднике, где ещё? Такой день весь год кормит, или как там говорят, — Энни скривилась. — Или вы думаете, я не пойму, кто вернулся, моя сестра или кто-то чужой? — Но почему ты не пошла к соседям? — А вдруг он бы вышел? И я бы запомнила его приметы. — Делать тебе больше нечего! — вздохнула Белинда. Она включила рацию. — Лу, приём. Это помощник Фицмейрик. Я возле дома Фишеров. Энни Фишер со мной. Она в порядке, разве что замёрзла сильно. Я собираюсь осмотреть дом. — Прислать тебе помощь? Дов и Калверт разбираются с дракой на площади, а вот Грэм должен быть где-то в твоём районе. Белинда заколебалась. — Пока ничего подозрительного не видно. Думаю, справлюсь сама. — Я же говорю, он внутри! — сердито прошептала Энни, отбрасывая с лица потемневшие от влаги волосы. — Отбой, — и Белинда бросила на девушку укоризненный взгляд. — А ты иди-ка к соседям. Чашечка горячего какао определенно спасёт тебя от холодной смерти. — Но… Не тратя времени на дальнейшие пререкания, Белинда зашагала к дому с фонарём в руках. Сердце стучало громче положенного. Все же Сторибрук был маленькой спокойной общиной, и за время работы помощником шерифа Белинда навидалась разве что пьяных хулиганов и семейных ссор, а если случалось что посерьёзнее, дело брал под контроль лично шеф Голд. Следов взлома на замке не было видно. Белинда посветила в ближайшее окно, выхватывая кругом света мебель и ступени лестницы в холле. Всё чисто. Впрочем, если в дом проник грабитель, вряд ли он бы начал поиск ценностей с подставки для зонтиков. Белинда толкнула дверь, и, задержав дыхание, словно пловец перед броском в воду, вошла внутрь. Постояла, прислушиваясь и давая глазам привыкнуть к темноте. Тихо. Уютная, сонная тишина благополучного дома. Стараясь ступать бесшумно, Белинда осмотрела кухню (и невольно пересчитала ужасающие тесаки для рубки мяса на магнитной доске), потом гостиную. Оставался второй этаж. Уже поднявшись до середины лестницы, Белинда почувствовала за спиной движение и стремительно обернулась. Но это всего-то была Энни, которая с любопытством заглядывала в дверь, и в руках у неё была клюшка для хоккея на траве. Белинда внезапно осознала, что всего её запаса жестов не хватит, чтобы беззвучно объяснить девчонке, что о ней думают и куда ей лучше податься, но в этот момент над головой что-то скрипнуло. А затем на неё прыгнули, сбивая с ног и наваливаясь тяжелым телом. Белинда считала рёбрами ступеньки, и каждая выбивала из нее дух, перед глазами мелькали звезды, Энни вопила: «Отпусти её, отпусти!», а сама Белинда, наоборот, отчаянно старалась не отпустить, подмять под себя противника. Но куда там — он был крупнее, сильнее, а потом вдруг вздрогнул и замычал, и Белинда увидела рядом с собой ноги Энни: не переставая кричать, она лупила напавшего клюшкой, но силы оказались неравны, и девушка грохнулась на пол рядом с Белиндой. Та из последних сил привстала, но увидела только спину человека, выбегавшего в распахнутую дверь. Энни застонала, а Белинда, вздрагивая от боли, нашарила на поясе рацию. — Лу, приём. Кажется, — она еле перевела дыхание, — кажется, нам тут не помешает доктор.

* * *

Пока врач скорой помощи заканчивал обследование, Белинда рассеянно смотрела в окно на полыхающее разноцветье проблесковых маячков, что придавало ночи даже что-то праздничное. «Взамен несостоявшегося фейерверка», — подумала она и принялась натягивать форменную рубашку. Всего-то несколько ушибов да шишка на затылке — жить можно, только танцевать не рекомендуется. — Я бы посоветовал поехать в больницу и сделать рентген, — напоследок сказал врач, собирая чемоданчик. — Возможный отёк легких вследствие ушиба рёбер я вам пальцами не продиагностирую. — Э, ну, приятно слышать, что всё в порядке, док, — слегка поперхнувшись, ответила Белинда. Настроение было препаршивое. Облажалась она знатно: сначала заснула на дежурстве, теперь упустила какого-то козла и оказалась единственной пострадавшей в этом деле. И почему всегда, когда пытаешься сделать что-то героическое, в итоге сама получаешь пинок под зад? Задаваясь этим философским вопросом, Белинда вышла на улицу — проверить, как там Энни. Девчонка сидела на пассажирском сиденье патрульной машины. Белинда совсем не удивилась, обнаружив рядом с Энни Нила Голда, — тот, сидя рядом на корточках, держал руки Энни в своих и касался изредка то её щеки, то виска, а она что-то возбуждённо ему рассказывала. Впрочем, долго наблюдать за идиллической сценой юных голубков Белинде не пришлось — послышалось деликатное покашливание рядом. — Классная униформа, помощник Фицмейрик. Может, пора вводить новый дресс-код? — Грэм Гумберт сделал похотливые глаза, и, проследив за его взглядом, Белинда обнаружила, что застегнула рубашку лишь до половины, оставив на всеобщее обозрение чёрные кружева на лифчике. С огромным трудом ей удалось подавить стон: что ещё сегодня может пойти не так? — А я разве против увидеть тебя в чёрном шелке? — буркнула она, поспешно застегивая пуговицы. — Мог бы и стащить у своей мэрши пояс с подвязками. — Ох, ФицФиц, ты меня сейчас так распалишь, что я забуду о деле! — Грэм постучал карандашом по блокноту. — Но давай, поведай мне подробности не о твоём белье. На словесном портрете злоумышленника дело застопорилось. — Он был выше тебя? — спросил Грэм. Белинда скорчила гримасу. — Покажи мне в этом городе кого-то ниже меня! — Лерой? — Нет, здесь был высокий мужик, не меньше шести футов ростом. — Точно мужик, не женщина? — Может, и женщина. Но когда мы боролись, не помню, чтобы на меня наваливались сиськами. Если женщина, то весьма плоская. — А ты бы обязательно почувствовала её сиськи? — На нём была какая-то мягкая одежда. Джемпер, свитер… И когда эта сволочь кинулась на меня, я к его туловищу оказалась прижата весьма основательно. — Ого, смотри-ка, сколько деталей появляется! — Грэм сделал ещё пометку в блокноте. — Еще немного, и у нас будет вполне приличное описание. — Высокий человек неопределённого пола, в чёрном свитере, чёрной балаклаве и чёрных носках. Наверняка задержим его утром, когда он в таком прикиде выйдет прогуляться на Мэйн-стрит, — вздохнула Белинда. — Ну, давай, ФицФиц, напрягись, какая-то особая примета должна была у него быть! Белинда вздохнула снова. Что еще она могла заметить в темноте, прижатая к полу чужим телом? Разве что, — и Белинда непроизвольно потянула ноздрями воздух, — запах. Грэм предпочитал своеобразный парфюм с лесным, смолистым ароматом, и от грабителя пахло чем-то похожим, разве что в смеси с запахами пота, пыли и шерсти, а Гумберт благоухал так, словно вылил на себя не меньше флакона. Но поделиться своими наблюдениями Белинда не успела — отвлеклась на визг тормозов. Из подъехавшей машины поспешно выбралась высокая блондинка в белом и бросилась к дому мимо попытавшегося задержать её Калверта. Белинда бросила взгляд на Нила: тот заметно напрягся, но от Энни не отошёл. С противоположной стороны тоже обошлось без эксцессов: Сара Фишер предпочла проигнорировать Нила и заключила сестру в белоснежные объятия, уютные, как сугроб. — Жуткая женщина, правда? — вдруг произнес Грэм. — Если бы ты не сказала про отсутствие сисек, я бы подумал, что это она сама вернулась домой среди ночи, чтобы подкараулить сестренку с хахалем. — И для возвращения в собственный дом ей понадобилось переодеться взломщиком? — Белинда посмотрела на Грэма с недоумением. — Интересного ты о ней мнения! Тем не менее, у нее самой Сара Фишер не вызывала тёплых чувств. О хозяйке магазина мороженого нельзя было сказать ничего плохого: она угощала детишек пломбиром, а со взрослыми была неизменно приветлива, но её дружелюбие казалось даже не наигранным, а просто формальным. Эмоции она изливала только на сестру, и это было (тут Белинда охотно соглашалась с коллегой) жуткой жутью. — Ты наверх ещё не поднималась? — поинтересовался Грэм. — Там есть кое-что любопытное.

* * *

Если на первом этаже всё осталось в полном порядке, то спальни грубо обыскивали, а может быть, и просто громили, выворачивая на пол содержимое ящиков и шкафов. Но если в спальне Сары Белинда просто подивилась огромному, во всю стену, зеркалу, то комната Энни могла поразить чьё угодно воображение. Семнадцатилетняя Энни Фишер, закоренелая прогульщица, которую не раз ловили в городе с пивом и сигареткой, обитала в бело-голубой жеманной спаленке, которая подошла бы девочке лет на десять младше — или лет на сто постарше. Такие спальни Белинда видела в костюмных мелодрамах: драпировки и рюши, стулья с изящными гнутыми спинками, целая батарея фарфоровых кукол. Были заметны усилия превратить комнату в обиталище обычного подростка: телевизор, приставка, постеры, с вызовом налепленные на дорогие шелковистые обои, но это только подчёркивало старомодность обстановки. Правда, пахло тут отнюдь не лавандой и лимоном или чем-то ещё старомодно-ароматным, а как будто прогорклым жиром. И даже не это было действительно странным. Все предметы обстановки присутствовали в двух экземплярах. Две девичьи кроватки с изголовьями в виде раковин, два нежно-голубых комода, расписанных белыми птицами, два письменных столика эпохи какого-нибудь Людовика. Даже полок с куклами было две. И если одним набором мебели, несомненно, пользовались, то на второй кровати не было даже простыней, и комод с распахнутыми дверцами был пуст. — Может, на самом деле надо искать сумасшедшую сестру-близнеца Энни Фишер, которую всю жизнь держали взаперти в этой комнате? — выпалила Белинда, как только к ней вернулся дар речи. — Приятно, что мои помощники заняты отработкой столь перспективных версий, — послышался за спиной знакомый голос. — Надеюсь, вам уже есть чем поделиться со мной, господа? Молодые полицейские поспешно отпрыгнули друг от друга, давая проход шефу Голду. Он был в штатском, более франтовато одет, чем обычно, но без трости, с которой ходил вне службы. Ортопедическая обувь скрадывала его хромоту, но шаг оставался тяжёлым и неровным. Явно не ожидая ответа от подчинённых, он огляделся в комнате, брезгливо скривил губы (как заподозрила Белинда, исключительно от врождённого отвращения к беспорядку), и прохромал к открытому окну, из которого свисал на улицу жёлтый канат. — Ну, по крайней мере, одно преступление можно считать раскрытым, — произнес Голд. — Теперь мы наверняка знаем, кто стащил канат из школьного спортзала. Или это была сестра-близнец? В первый раз он ухмыльнулся от души, сверкнув золотой коронкой.