Нарушитель спокойствия

Какими же все-таки они были юнцами – и Энни-Эмма, с ее растрепанными волосами и большими близорукими глазами, и Нил, у которого щетина еще смотрелась первым пушком. Они смотрели на Белинду выжидательно и заинтересованно, словно проводили эксперимент для школьного проекта. Только вот Белинда совершенно не знала, считать ли себя их успехом или провалом. – Так мне теперь называть тебя Эммой? – поинтересовалась она, пытаясь найти местечко на продавленном диване, среди хрустящих упаковок от чипсов и коробок из-под пиццы: уборкой на брошенной ферме ребята себя не утруждали. Из-за прикрытой двери в соседнюю комнату доносилось тихое пение, словно кто-то на одной ноте тянул бесконечную колыбельную, но хозяева не обращали на это внимания, а Белинда решила не забегать вперед. Девчонка скорчила рожицу. – Ага. Так меня зовут по-настоящему. Терпеть не могу имя «Энни» – такое дурацкое! Ингрид назвала меня так из конспирации. Ее кто-то научил, что в настоящих именах есть огромная опасность для тех, кто их носит. – Значит, вы не сестры. – Ну, она собиралась стать мне приемной матерью, когда мы жили в нормальном мире, – с видимой неохотой сказала Эмма. – Но с этим ничего не вышло. – И вы приехали в ненормальный Сторибрук, чтобы… – Нет! – Эмма энергично затрясла головой. – Я сюда вообще не собиралась. То есть, конечно, я подумала, что можно напоследок узнать что-нибудь о моих родителях, ведь они не стали бы ехать в другой штат сразу после моего рождения, чтобы оставить меня возле дороги, хотя придурки разные бывают… Белинда подняла руки, будто защищаясь. – Так, стоп! Ты мне хочешь объяснить, что тут творится, или запутать еще больше? – Мы с Эммой оказались в Сторибруке случайно, – вмешался Нил. – Или думали так. Мы ехали в Канаду, потому что… кленовый сироп и все такое. И нам показалось хорошей идеей проехать через Восточное побережье: поесть лобстеров, посмотреть на океан… узнать что-нибудь о прошлом Эммы. Она ведь сирота. – Подкидыш, – поправила Эмма, на своем краю дивана вплотную притираясь к Нилу плечом и коленом. – В этих краях меня оставили возле дороги. Ну, или я думала так, – повторив слова своего парня, она вздохнула. – Тут можно вообще через слово говорить: «Мы думали, а оказалось…» В общем, мы просто ехали по дороге ночью, когда отказали тормоза, и мы врезались в какой-то знак, а когда пришли в себя – здравствуй, гребаный Сторибрук! – Это я помню. Автокатастрофа на въезде в город. Это тоже было семнадцать лет назад? – Да нет, наверное, месяца два прошло, – покачал головой Нил. – Я надеюсь. Тут тяжело определять время. – Но почему никто не понял, что вы чужаки в Сторибруке? И ты вообще сын шефа. Или нет? Нил отвел взгляд. – Меня привезли в больницу, и там был мальчик в коридоре, маленький совсем. Он играл с мячиком, стучал им о стену. Я увидел этот мяч и вспомнил, что моя фамилия Голд, и мой папаша – шериф этого городка, а я сам вообще пожарный. Пожарный! И я валялся в больнице несколько дней с этой уверенностью, и шеф навестил меня, чтобы прочесть нотацию, а потом я встретил Эмму и… Две жизни в голове – то еще ощущение. – А меня забрала Ингрид, – сказала Эмма. – Не знаю, как она нашла в Сторибрук, но, в общем, она меня тут… ждала. А я вообще поначалу не понимала, что тут творится. Иногда думала, что слишком сильно головой стукнулась, и это все глюки, а порой мне даже нравилось в Сторибруке. У меня никогда такого не было, чтобы своя комната, и карманные деньги, и школа нормальная. И никто обо мне ничего по-настоящему не знает, так что я могу быть, кем захочу. Но это ведь было не взаправду. Если я не хотела идти в школу, был выходной, если шла – были занятия… каждый день одно и то же! Нил меня то узнавал, то нет, и вы все были как зомби. Нельзя сказать, что от их сбивчивых рассказов в голове Белинды наконец-то начал складываться паззл – наоборот, он по-прежнему валялся разрозненными кусочками никак не связанных между собою историй. Да и не покидало ощущение, что ребята о чем-то сильно недоговаривают, несмотря на всю словоохотливость. – Кое-что о Сторибруке я из Ингрид вытянула. Но ей было без надобности меня просвещать, она просто хотела, чтобы во мне, – Эмма пафосно повысила голос, – пробудилась магия! И тогда бы мы по-настоящему стали сестрами. А если бы я во всем разобралась, то держаться бы за нее не стала, так она думала. В общем, так оно и получилось, конечно… Нет, она неплохая, но она на эту магию молится просто. А будь я просто Эммой Свон – пока-пока, на выход, ты мне никто, детка! Нил дернул уголком рта и невесело усмехнулся. – А Курт Флинн? – решилась спросить Белинда. – У него тоже была… магия? – Нет, ему просто не повезло, – Эммы помрачнела. – Мы на него совершенно случайно наткнулись. И простите, конечно, что так нехорошо с больницей вышло. Да и потом тоже. Но мы думали, что Курт просто уедет, найдет сына. Но он очень хотел нам помочь… – Так вы организовали поджог ради того, чтобы его спасти? – Не только его, – Эмма сделала глубокий вздох. – Потому-то я попросила вас приехать именно сюда. Я вам покажу… Она поманила Белинду за собой, к двери, из-за которой слышалось пение. На пороге задержалась, будто в нерешительности, но затем решительно постучала и крикнула веселым голосом: «ЭмЭм, это мы!» Пение не прервалось даже на секунду. Эмма толкнула дверь. На кровати сидела женщина. А может быть, и девушка – Белинда сразу и не смогла определить возраст, настолько маленьким и хрупким было тельце в слишком просторной пижаме. В похожих на птичьи лапки руках она укачивала куклу, напевая ей колыбельную, и лишь ненадолго подняла стриженую темноволосую голову, чтобы взглянуть на вошедших. Взгляд карих глаз был равнодушен и пуст, хотя на Эмме, кажется, задержался дольше, чем на ее спутнице. – Мэри Маргарет Бланшард, – пробормотала Белинда. – Но почему? – Она Белоснежка. И моя мама. И я хочу, чтобы вы позаботились о ней, потому что мы с Нилом скоро не сможем.

* * *

Потрясенная Белинда снова плюхнулась на диван, уже не обращая внимания, на какие объедки садится. – Ладно, я даже не буду просить объяснений, каким образом Мэри Маргарет приходится тебе матерью – наше остановившееся время и все такое, но если вы собираетесь уехать, почему вы не можете взять ее с собой, как собирались взять Курта? – Мы не можем, – ответил Нил. – Город не выпускает тех, кто оказался в результате проклятья. Со всеми, кто пытался, случались… нехорошие вещи. – Чтобы это изменилось, я должна сначала проклятье снять, – добавила Эмма. – Ну так сними! У тебя же… появилась эта магия, да? – Это не так работает, – Эмма с удрученным видом разглядывала свои руки. – Я должна была появиться в Сторибруке на свой двадцать восьмой день рождения, а получилось раньше! Видимо, из-за этого все идет не так. Проклятье как будто растягивается, ослабевает, но не рвется. Город начинает исчезать, а вы не вспоминаете свою жизнь до Сторибрука, и все остальные тоже. Как будто до некоторого предела дохожу – и все. – Остальные? – Ну, мы много кого пытались разбудить. И со всеми одна и та же история: вы перестаете вести себя одинаково изо дня в день, иногда бывают какие-то сны, видения, а дальше – тупик. Это было глупо, но Белинда почувствовала себя уязвленной. Чувствовать себя избранной, единственной, кому вдруг открылась великая бездна, – а потом вдруг оказаться одной из? Но мысль о том, что в Сторбруке еще бог весть сколько людей в это же самое время пытались жить обычной жизнью, при этом зная, что это все ненастоящее, заставила ее ужаснуться. А если среди этих людей были ее знакомые и друзья? – Я просто боюсь, что это плохо кончится, – пробормотала Эмма. – Вдруг исчезнет вообще все… и люди тоже? – А если ты уедешь? Эмма низко опустила голову, привычно отгородилась от мира заслоном спадающих на глаза волос. Как-то уж очень неопределенно пожала плечами. – Ну, я пару раз выходила за пределы Сторибрука… ненадолго. Вроде ничего не менялось. То есть, менялось, но так, как должно быть. Вы не зацикливались в одном дне. А вот что будет, если я уеду… Поэтому мне и страшно за Мэри Маргарет. Если вы так и будете ощущать ход времени, что с ней будет, если ее вернут в психушку? Вы же видите, какой ее сделали. В книге она была совсем не такая. – В книге? – но ответа не последовало, и Белинда, вздохнув, ответила: – Не думаю, что Мэри Маргарет будет в тех же условиях. Доктор Вейл раскаивается в том, что допустил такое в своей больнице, а доктор Хоппер рвется восстановить справедливость. Но твоей… хм… маме явно необходим медицинский уход. – Жалко, что не получается все исправить быстро и по-сказочному, – тихо сказала Эмма. – Ну, типа, целуешь лягушку и она – фьюить! – становится принцем, и все счастливы. – А ты вообще пробовала? – неуклюже пошутила Белинда. Эмма из вежливости хмыкнула в ответ, запустила руку в волосы, то ли пытаясь пригладить, то ли взъерошить еще больше. С пальцев полетели новые белые искры, уже знакомо задрожала посуда на комоде, но Белинда так и не оказалась готова к тому, что стены снова станут прозрачными. А тем более, к тому, что снаружи будет стоять вооруженный человек. Грэм. Без колебаний он шагнул в комнату за секунду до того, как здание обрело прежний вид.

* * *

Белинда еще успела удивиться, что прицелился он в голову Нила, а не ее собственную или Эммы. После этого ей осталось только проклинать все и вся – ее собственное табельное оружие было в кобуре на поясе, как на грех, еще и застегнутой. Не было и смысла пытаться дотянуться до нее, когда они все трое находились на мушке. – Еще сделаешь так, и он умрет, – сказал Грэм равнодушно, каким-то чужим голосом. – Вы же знаете, я не могу контролировать это, – произнесла Эмма. Ее собственный голос дрогнул и сорвался. – Не ври, детка. И старайся как можно лучше. – Эмма, не думай про меня, – одними губами проговорил Нил. – Делай… Грэм выстрелил, чуть отклонив руку вниз, так что пуля вошла парню все же в плечо, а не в голову. Нил взвыл, Эмма закричала, Белинда отчаянно рванула пистолет из кобуры. – Даже не пробуй, ФицФиц. Ганфайтера из тебя бы не вышло. Глаза у Грэма были пустые. Он открывал рот, но произносил слова механически, словно читал по бумажке, и дурацкое прозвище «Фицфиц», произнесенное даже без злорадства, безразличным тоном, прозвучало особенно ужасно. – Грэм… – начала Белинда и осеклась, не зная, как обращаться к этому странному существу в обличье напарника и можно ли говорить с ним вообще. – Отдай мне оружие. – Грэм, послушай… – Это не он! Это Регина! Она им управляет! – выкрикнула Эмма. Она, как могла, пыталась платком зажать рану на плече Нила, но руки уже были в крови. Нил, бледный, явно в шоке, только качал головой. – Какая умная девочка… так неожиданно. Жаль, что твоя сообразительность не проявилась раньше, и в иных вещах, – наконец-то в голосе Грэма прорезались эмоции, но Грэм Гумберт никогда не говорил так: чуточку сварливо, по-женски. – Ну, так я жду пистолет… ФицФиц. – Не смейте меня так называть! – процедила Белинда. – Да? По-моему, это забавно, – губы Грэма исказились в пародии на обычную ироническую усмешку мадам мэра. – Оружие на пол. Белинда, не сводя глаз с того, кого не могла теперь именовать иначе, как двойником, выполнила его приказ. Кончики пальцев зудели от желания рискнуть, но, похоже, у тела того, кто стоял напротив, остались все рефлексы Грэма, так что играть в «быстрый и мертвый» не было смысла. – Поближе ко мне. Белинда, сжав зубы, подтолкнула пистолет в направлении Грэма – слабее, чем могла бы. Если он нагнется, можно попробовать… Но ее надежды вновь не оправдались. Грэм направился к ней, вывернул руку, а в следующий момент рукоятка револьвера обрушилась на затылок Белинды.

* * *

Белинда пришла в себя, лежа на дощатом полу, от которого почему-то пахло прелой соломой. На затылке вспухала шишка. Белинда застонала, потянулась к ней, пытаясь нащупать, но тут же получила ощутимый пинок по ребрам. – Лежи-ка спокойно, еще рано шуметь, – вновь послушался отвратительный, не мужской и не женский голос Грэма-Регины, а потом – громкий писк, в котором Белинда не сразу признала набор номера на сотовом. – Зачем вы это делаете? – голос Эммы срывался. – Вам я нужна, а не они! – Увы, милочка, с тобой-то я ничего не могу поделать. Кроме того, еще не все в сборе… Шеф Голд? Неудобно вас беспокоить в такое время, но, кажется, ваша овечка… ваша очаровательная помощница у меня. И у нее некоторые затруднения. А теперь ты можешь и покричать, детка. Белинда сжала зубы, но тяжелый ботинок Грэма вновь врезался в ее многострадальные ребра, и сдержать крик не удалось. – Маленькие храбрые скауты, – произнес Грэм-Регина в трубку, и его пальцы почти любовно погладили щеку Белинды. – Ваш так называемый сын, его маленькая подружка… Надеюсь, вам не хочется услышать их голоса тоже? Только, пожалуйста, без глупостей, мой дорогой шериф. Никаких очередных операций. Кроме того, как показывает недавний опыт, вы чертовски плохо справляетесь с решением подобных проблем… Овцеводческая ферма Голдов. – Он не приедет, – пробормотала Белинда, когда Грэм рывком поднял ее на ноги и защелкнул на запястьях ее же наручники. – Шеф не дурак. Он знает, что если сам попадется в ловушку, то не поможет нам. Ее взгляд блуждал по комнате, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что подсказало бы путь к побегу. Но Эмма и Нил, прикованные друг к другу наручниками, со связанными ногами, сидели на диване. Молодой человек выглядел совсем бледным, бессильно привалившись к плечу своей подруги, и Эмма бережно баюкала на его голову. В воздухе стоял сладкий, тошнотворный запах крови. В углу комнаты скорчилась Мэри Маргарет, похожая на взъерошенного воробья. Она уже не пела, но мерно раскачивалась взад-вперед, вцепившись в свою куклу. – О, лапочка, неужели ты не понимаешь, насколько он сентиментальный дурак? – Грэм толкнул Белинду на кресло и начал приматывать один конец веревки к ее ноге, а другой – к ножке кресла. – Хотя, конечно, ты же не можешь помнить. Кроме того, знаешь ли, есть такие забавные штучки из гвоздей, их еще называют «ежами». Весьма опасны для автомобилей, особенно на дороге, особенно в сумерках. Но вроде бы у шерифа нет привычки превышать скорость, даже когда он очень торопится? М? По бородатому лицу Грэма вновь скользнула игривая усмешка мадам мэра, и Белинду чуть не замутило от отвращения. Было почти облегчением увидеть мадам мэра собственной персоной. Регина остановилась в дверях – элегантная, как всегда, в новом бордовом пиджаке и черной узкой юбке, в туфлях на высоких каблуках – и удовлетворенно кивнула, с почти неприличной чувственностью оглаживая зажатое в кулаке пульсирующее сердце. Грэм следил за хозяйкой пустыми глазами, слегка вздрагивая каждый раз, когда ее холеный палец слишком сильно нажимал на розовую, похожую на желе плоть. – Займись Голдом, – бросила Регина Грэму. – А мы пока тут поболтаем в ожидании. Она опустилась в свободное кресло, положив сердце на столик, огладила юбку, изящно скрестила в лодыжках ноги, еще раз оглядела комнату и поморщилась. – Какая жалость, девочка, что ты не можешь заставить исчезнуть только этот мусор. Боже мой, твои попытки превратить Сторибрук в свинарник почти так же ужасны, как все остальное. – Может, прямо скажете, что вы от меня хотите? – голос Эммы прозвучал скорее устало, чем с вызовом. – Что я хочу, мисс… Фишер? Или вас стоит называть как-то иначе? – Свон. – Так вот, мисс Свон, изначально я хотела предложить вам выпить зелье забвения и покинуть Сторибрук ко всеобщему удовлетворению. Но теперь я сомневаюсь. Знаете, именно ваша так называемая сестра выдала мне секрет вашего убежища. Она так долго покрывала вас, а теперь вдруг готова расстаться с вами, чтобы… что? Я вижу, она обижена, очевидно, вы уязвили её в лучших чувствах, мисс Свон, но едва ли она готова разорвать все связи с вами. Рискну предположить, она считает, что вы вернётесь. Может быть, кто-то снова укажет вам путь? Так что я решила: нам стоит сначала поговорить, обсудить то, что происходит сейчас. Очень странные вещи, не так ли? – Ну, магия – это больше по вашей части, чем по моей. – Не скромничайте, мисс Свон, – Регина перевела рассеянный взгляд на Нила. – Или, может быть, дело в вашем приятеле? Я даже думала, что это он – отпрыск Белоснежки, а старый бес обманул меня насчет пола ребенка. Конечно, мистер Голд-младший выглядит старше семнадцати лет, но чужие дети так быстро растут, особенно когда тяжело следить за временем. Может быть, ты и впрямь его отпрыск? – Моя фамилия Кэссиди, – хрипло сказал Нил. – Имена этого мира имеют мало общего с тем, что мы есть, – Регина продолжала задумчиво поглаживать сердце. – Но мне всегда было любопытно, какой интерес был у Румпельштильцхена относительно этого мира. Он уже обладал всей властью и комфортом, какие только мог пожелать, и оказаться всего лишь ничтожным человеком здесь… Вижу, ты изо всех сил стараешься не вздрагивать, когда я произношу его имя. – Ему вообще-то больно, – вмешалась в разговор Эмма. – Или вы этого хотите: дождаться, когда Нил истечет кровью и посмотреть, что будет? – Все в ваших руках, мисс Свон. Хотите ли вы дождаться этого или расскажете мне сами? – Я ничего не знаю. Ничего такого, что не знали бы вы. – Видишь ли, милая, я немножко знаю о проклятиях… о том, как их снимать – гораздо меньше, но все же. И то, что делаешь ты, вовсе не похоже на снятие проклятья, с радужными поцелуями истинной любви, как бывает обычно, ты… подкапываешься под него? Пытаешься уничтожить саму магию, которая поддерживает проклятье? – Регина рывком наклонилась вперед. – С кем вы связаны, мисс Свон? Почему именно Курт Флинн? Тебя… прислал Оуэн? – Угу, уничтожаю магию святой Антиохийской гранатой, – пробормотала Эмма. – Это ведь вы все затеяли, а не я! Я о таком не просила и не хотела никогда! И я не знаю, что тут творится, это вы лучше спросите у себя! – Ну, собственно, мы только начинаем, – Регина поднялась на ноги и нервно прошлась по комнате. – У вас еще будет время передумать, мисс Свон. Может быть, мольбы вашей матушки будут достаточно убедительными? Она повернулась к Мэри Маргарет, и, пользуясь этим, Эмма вся напряглась, сжала в кулаки перепачканные подсохшей кровью Нила руки. В ее волосах проскользнули уже не просто искорки – светлая переливающаяся нить, но в этот момент хлопнула входная дверь.

* * *

Грэм втолкнул Голда в комнату с такой силой, что тот не устоял на ногах и растянулся на полу. Белинда с болью в сердце отметила, что выглядел шеф плохо; из-за тяжелого плаща было не понять, ранен ли он и пострадал ли при аварии или в драке, но бровь была рассечена, на щеке – кровь. – Всегда хотела это сделать, – и Регина с огромным удовольствием вдавила острый каблук туфли в беспомощно вытянувшуюся руку Голда, а потом еще и провернула, точно давя огромное мерзкое насекомое. Но в следующий же момент, прежде чем Белинда и Нил инстинктивно рванулись ему на помощь и вновь попадали на место из-за удерживающих веревок, Голд приподнялся и свалил Регину с ног ударом под колени. Мадам мэр испуганно вскрикнула, едва успев позвать Грэма, когда Голд уже подмял ее под себя, прежде чем помощник шерифа оглушил бывшего шефа ударом по голове. Когда Регина поднялась с пола – растрепанная, потирающая горло, со стрелками на колготках и грязной юбке – Белинда почувствовала мгновенное мрачное удовлетворение и страх из-за того, что теперь может последовать. – Свяжи его! – хрипло выдохнула она, переводя полный ненависти взгляд с распростертого на полу Голда на Грэма. – И не забудь про кляп. Чуть прихрамывая, она дошла до своего кресла и опустилась в него, схватив сердце Грэма с таким видом, словно только оно могло придать ей уверенности. Мэри Маргарет в своем углу вновь затянула песенку. На этот раз Белинда даже смогла разобрать слова: «Охотник, охотник, по следу иди, охотник, охотник, ты сердце найди». – Тихо! – зло выкрикнула Регина. Она не решалась заговорить, пока Грэм не связал Голда по рукам и ногам и не усадил у стены. Шеф выглядел ужасно: кожа на руке содрана до мяса, рассеченная бровь продолжала кровить, он давился кляпом, но Белинда никогда не видела у него таких страшных, абсолютно черных глаз. Он просто смотрел на Регину из-под растрепавшихся волос, даже не пытаясь откинуть их движением головы, и мадам мэр вдруг нервно облизала губы и заерзала. Но тут Голд, будто смирившись, отвел взгляд, и Белинда практически услышала облегченный вздох Регины. Мадам мэр колебалась еще какое-то время, но все же подошла к шерифу. Постояла рядом, потом, будто пересиливая себя, нагнулась к нему. Голд не шелохнулся. Тогда Регина ухватила его за волосы, дернула что есть силы, заставляя запрокинуть голову. – Ты слишком близко к сердцу принял личину крутого шерифа, Румпельштильцхен, не так ли? – произнесла она с деланным смешком. – Или тебя все еще называть шефом Голдом? Неужели ты не вспомнил? Правда? Никакой реакции она не дождалась и зло толкнула его назад, впечатывая виском в стену. Голова Голда дернулась – и только. Регина брезгливо стряхнула с ладони вырванные с корнем волосы. – Поверь, я с большим удовольствием поговорила бы с тобой по душам, но, видишь ли, я кое-чему научилась у тебя относительно сделок. Хотя бы не относиться легкомысленно к тому, на что их заключаешь. Так что нет, к сожалению – твоему, мне вовсе не хочется услышать от тебя слово «пожалуйста». Не в Сторибруке. Носком туфли она пнула Голда в бедро. – Не стоит, наверное, тратить на тебя зелье забвения. Полагаю, Грэм сможет обработать тебя так, что ты обо всем забудешь и без магического принуждения. Может быть, в Сторибруке появятся два Джона Доу? Белинда, чье внимание разрывалось между столиком с сердцем – может быть, получится до него дотянуться и свалить на пол? – Эммой, которая, чуть отодвинувшись от совсем обессилевшего Нила, неотрывно смотрела в пол, и Голдом, с тревогой увидела, как дергается его горло и ходит вверх-вниз кадык. Шеф пытался дышать спокойно, подавить судорожные спазмы, но это явно было выше его сил. – Пожалуйста! – пролепетала Белинда умоляюще. – Вытащите кляп! Его же тошнит, он задохнется… – Захлебнуться собственной блевотиной – вот уж был бы символичный финал для Румпельштильцхена, – Регина улыбалась и морщилась одновременно, кажется, вернув прежнюю уверенность в себе. – Что ж, Грэм, освободи-ка ему рот. Но если он скажет хоть слово… используй нож. По-прежнему двигаясь, как автомат, Грэм ухватил Голда на воротник и рывком поставил его на колени, после чего вытащил кляп из его рта. Лезвие ножа поблескивало рядом с шеей шерифа, но все же не касалось ее – по телу Голда пробегали конвульсии, из горла вылетали булькающие, клокочущие звуки. Регина брезгливо отвернулась. Голда вывернуло на пол, добавляя вонь блевотины к медному запаху крови, пропитавшему комнату, но перед этим шеф успел взглянуть Белинде в глаза и коротко кивнул. Белинда соскользнула с кресла настолько, сколько позволяла веревка и из последних сил носком ботинка ударила столик с сердцем. Удар вышел слабее, чем она надеялась, но все же столик перевернулся, волшебное сердце странным мячиком пружинисто поскакало в угол. Дальше все происходило почти одновременно: хриплый вскрик Грэма, его дернувшаяся рука, скользнувшая по шее Голда, сам Голд, выворачивающийся из захвата, бьющий Грэма связанными руками, изумленно округлившиеся глаза и рот Регины Миллс и Мэри Маргарет, с доверчивой улыбкой хватающей подкатившееся к ней сердце. – Охотник! – пропела она. – Ты! – вскрикнула Регина. – Хватит! – завопила Эмма. Ее волосы и лицо стали одного цвета – молочно-белого, на их фоне странно выделялись потемневшие глаза. А в следующий момент они закрылись, и в комнате ничего не осталось, кроме ослепительного света.

* * *

Белинда пришла в себя от холода и воспоминаний о том, как кричала, увидев, что ее собственные руки стали прозрачными, разглядев темную сеть сосудов и белые кости, кричала, пока не стало нечем кричать. Воспоминание судорогой прошло по телу, буквально подбросив его, и сначала Белинда не испытала ничего, кроме облегчения, увидев, что ее руки – нормальные, целые руки – смутно белеют в лунном свете, и только после этого поняла, что уже ночь, и сидит она на сырой земле, в совершенно немыслимом одеянии – то ли платье, то ли балахоне с длинными рукавами. На лицо спадали мешающие волосы, Белинда раздраженно смахнула их и снова замерла в изумлении, увидев длинный темный локон, и ошарашенно огляделась по сторонам. Ферма исчезла. То здесь, то там виднелись какие-то жалкие остатки построек, не развалины даже – там обвалившаяся балка, здесь угол здания; дверца машины, ровно половинка дивана, будто разрубленного пополам, зацепившаяся за ветку дерева подушка. Все остальное пространство занимал лес, густой, темный, равнодушный. Цепляясь за молодое деревце, Белинда поднялась на ноги, обхватила себя руками в тщетных попытках согреться. В голове была абсолютная пустота и никакого желания понять, что происходит. Где-то высоко заухала сова и, будто вторя ей, послышался женский смех – сдавленный, невеселый. Этот первый человеческий звук заставил Белинду очнуться. Вздрогнув, она обернулась и увидела Регину Миллс. Во всяком случае, ей показалось, что это была Регина Миллс. Смутно белели только ее лицо и полуобнаженная грудь, остальное почти сливалось с темнотой, но Белинде показалось, что одета женщина еще более странно, чем она сама: в черное декольтированное платье с пышной юбкой. – Вот этого она хотела? И все будут жить долго и счастливо? – произнесла женщина все с тем же странным смешком. – Тупицы, убогие, жалкие людишки… Белинда попятилась: ей показалось, что женщина готова броситься на нее, но Регина, не прекращая смеяться, просто подобрала юбки и побрела куда-то в лес. Белинда, недолго посмотрев ей вслед, двинулась в другую сторону. Раз Регина здесь, то и остальные должны быть тоже. Во всяком случае, на это она надеялась так отчаянно, как никогда в жизни. – Шеф! – крикнула она. – Нил! Эмма! В какой-то момент ей показалось, что из-за уцелевшей стены послышался слабый отклик, вроде как песенка Мэри Маргарет, и Белинда двинулась в ту сторону, морщась и вздрагивая, когда босые ноги наступали то на сучок, то на острый камень. О тело Голда она едва не споткнулась – он лежал вниз лицом, и его темная неподвижная фигура почти сливалась с землей. Белинда рухнула рядом на колени, слепо зашарила руками по странному кожаному сюртуку, с усилием дергая шефа за плечо и за высокий воротник, перевернула на спину. Перепачканное кровью лицо было мертвенно бледным, глаза закрыты, и на какой-то ужасный момент Белинде показалось, что он не дышит. Но потом ее оледеневшие пальцы нащупали пульс на его шее, и Белинда едва не расплакалась от счастья, прежде чем поняла, в каком состоянии они находятся: раненые, полураздетые, в чаще зимнего леса, без мобильников, без теплой одежды, без ничего! Сколько они протянут? – Шеф, – прошептала она срывающимся голосом. – Шеф, пожалуйста, очнись! Вне себя от страха, не думая даже, какие травмы у него могут быть, она тормошила Голда, хлестала по щекам. Наконец он хрипло застонал и приоткрыл глаза – но его взгляд, задержавшись на лице Белинды, скользнул к выше, к небу. Из горла шефа вырвался странный клокочущий звук, и испуганная Белинда тоже вскинула голову. Молочно-белая луна показалась в просвете между сплетением черных голых ветвей. Но это был не просто светящийся диск; на нем отчетливо виднелись деления циферблата и стрелки, как на башне городских часов. И время точно так же замерло на 8:15. Но в следующий момент что-то в небесах заскрежетало, загудело, и стрелки пришли в движение. 8:16, 8:23… Они прокрутились до 12.12, и стрелки, циферблат исчезли. Остался обычный лунный диск, плывший по небу над темным лесом, наполненном испуганными криками людей.