С той стороны

      Они были вместе практически полгода. Юнги по-прежнему заходил к другу в гости и проводил там свободные вечера за бутылочкой горячительного, иногда даже оставался на ночь. Это было привычно и никого не напрягало, даже становилось немного легче, когда был кто-то третий. Ванные комнаты обоих парней давно превратились в кабинеты со своей мебелью, извечными кружками и стопками конспектов. Всё же студенческая жизнь никому не делала поблажек. Порой Юнги обнаруживал в ванной Намджуна несколько кружек из-под кофе. Порой их количество стремилось к десятку. В таких случаях Юнги складывал из них рыбку или волну, например. Намджун укоризненно смотрел, но просил лишь не выдавать его. Оказалось, Сокджину не нравилось, когда накапливалась посуда. Он просил Намджуна все убрать и помыть. Первую часть задания Нам исполнял на отлично.       Они практически смирились. Старались не говорить о возможности воссоединения, не перебирали варианты. Эта тема была у них под запретом. Они улыбались друг другу и, казалось, были счастливы, довольствуясь тем, что имели. Готовы были ждать сколько угодно, пока находились в стенах ванной. Как только Намджун выходил оттуда, он моментально старел, словно груз веков падал на его плечи. Джун становился каким-то маленьким и незначительным, уставшим и потерянным. Выбеленные волосы как никогда шли ему в такие моменты. Он заваривал себе кофе, ставшее его постоянным спутником, и долго разговаривал с Юнги. Всю ночь до возвращения Джина, до того момента когда снова не приходилось быть опорой, вселять надежду. Намджун говорил, что хотел бы закурить, но Сокджин не одобрит, что очень устал и подумывает всё бросить, уехать на пару-тройку дней, решить, нужно ли ему это. На самом деле Намджун переживал, не является ли он балластом в жизни Сокджина, найдённым котёнком, которого вроде как приютил уже, куда теперь денешь. Намджун же ворвался в его жизнь, не спросив ничего, не уточняя, нужен ли.       Сокджину нужны были силы, чтобы каждый раз входить в ванную. Он подолгу сидел на кухне, собираясь с мыслями, и давно бы начал курить, если бы был не против этого. Джин взвешивал все «за» и «против» текущего положения, обдумывал варианты решения. Возможность того, что они всё же смогут открыть эту чёртову «дверь», он уже не рассматривал. Слишком призрачный вариант, нереальный, несуществующий. Сокджин подумывал о том, чтобы снова привести в дом ту девушку. Показать её Намджуну и заявить, что теперь они встречаются. Будет больно и придётся переехать, найти новую квартиру, попробовать жить, но он подарит Джуну шанс на новую жизнь. Ну не с ним же отношения строить, не с тенью. Сокджин прекрасно понимал, что не может ничего дать парню с той стороны, но эгоистично не отпускал от себя.       Юнги пытался найти ответ. Он порой забывал о еде, погрузившись в книги и заметки, которые на первый взгляд не могли содержать в себе подсказку. Даже малейший намёк способен был сдвинуть поиски с мёртвой точки. Юнги не мог позволить себе упустить самую тончайшую нить. Он много раз задавал себе вопрос: «Зачем мне это?». Намджун, конечно, был его другом, но так убиваться… стоило ли? Ведь Джун тоже искал и, наверное, нашёл бы в конечном итоге. Что-то толкало Юнги день за днём в библиотеку, ненавязчиво, но аккуратно подталкивало в спину. Это можно было бы назвать верой в сказку. В чудо, настоящее, в любовь, способную преодолевать миры. Сопливо, мерзко даже от осознания, но всё равно желанно. Юнги просто верил, что возможно всё, если очень этого захотеть. Но вера угасала с каждым днём. В тот день Юнги, как обычно, пришёл к Намджуну в гости. По-хозяйски сварил себе кофе и состряпал нехитрый бутерброд. Джун возился в своей комнате в поисках чистой футболки. Юнги забавляло его желание выглядеть перед Сокджином стильно. Они же видели друг друга по утрам, сонными и нечесаными. В принципе, желание было бы нормальным, если бы не представление Намджуна о стиле. Оно немного отличались от общепринятого. Но Сокджину вроде нравилось. Он улыбался и поднимал вверх большие пальцы. «Идиоты», — заключал про себя Юнги.       — У тебя всё серьёзно? — спросил Юнги, стоя у зеркала и рассматривая парня напротив. Он привык к нему уже как к родному и был бы рад видеть его рядом с другом. Вот только Юнги понимал, что это практически невозможно. Ему надоело смотреть на то, как эти двое душу из себя вынимают. Пусть шанс был совсем призрачным, но всё же. Он не хотел ничего говорить при Намджуне, поэтому воспользовался моментом, пока тот ушёл за чаем.       — Да, — совсем тихо ответил Сокджин. Он не хотел сыпать словами и что-то доказывать. Было бы несерьёзно — он бы ушёл, не проводил ночи в библиотеках за поиском хоть каких-то крупиц информации. Сокджин надеялся найти ответ. Работники библиотеки прозвали его «Алисой». Он улыбался им, хотя было совсем не смешно, скорее, больно, ведь она смогла.       — Я что-то нашёл, наверное. Я не понимаю, но, может, у тебя получится,— Юнги старался быстро выдать всё. Он видел, как у парня загорелись глаза, но его оптимизм не радовал. Сокджин цеплялся за любую мелочь. Это плохо. У Юнги почти ничего не было, даже полноценным намёком не назовёшь. — Я пытался рыть про эту Мию. Искал всю информацию, даже не связанную с зеркалами, и нашёл то ли дневник её парня, то ли записки. В общем, вход открываешь ты. Как — не знаю. Но знаешь ты. Тот парень пишет, что Мию знала или видела, как. И что с нашей стороны это невозможно.       — Но я ничего не знаю, — Сокджин как-то грустно улыбнулся.       — Сокджин, подумай. Он пишет, что у каждого свой ритуал. У каждой двери свой ключ. Я не представляю, что это значит. Прости, — Юнги замолчал. Он не знал, чем может ещё помочь.       — Я найду ответ.       — Я знаю, — Юнги не был уверен в том, что говорил, просто надеялся.       — Как я понял из того, что находили Намджун и ты, на что я сам натыкался, — всё очень сложно и друг без друга никак. «Окно» можно открыть только с той стороны, ну то есть с нашей. И мы таким образом подбираем партнёра, что ли. Не знаю, как точно выразиться. Ищем своего человека. Если он находится, то можем позвать. Теперь я понимаю, почему ты слышал только Намджуна и, например, не слышал меня. А с этой стороны решается, впускать или нет. Вы не знаете, как открывать окна, только можете услышать голос. И если поверите и захотите, можете впустить или войти. Только людям с твоей стороны, Сокджин, бывают видения о том, как открыть «дверь», — Юнги не представлял, как может открыть «дверь» человек, который и об «окне» до недавнего момента не имел ни малейшего представления.       — Мне снятся откровенные кошмары.       — Может, они так чувства проверяют? Я вообще не совсем верю в тот бред, что говорю.       На этом разговор был закончен, и буквально через минуту в ванную вернулся Намджун. Принёс выпивки, и вечер продолжился, как обычно, долгими разговорами и просмотром каких-то фильмов. Юнги сомневался, что поступил правильно, когда своим рассказом вселил в парня надежду. Но он надеялся, что Сокджин поймёт, что у него получится. Ведь Джин сказал о кошмарах, значит, что-то есть, какая-то зацепка, какая-то искорка. Юнги просто устал. Устал видеть полные нежности, но вымученные улыбки. Они были уже на грани. Слишком долго искали, слишком долго надеялись.       Сокджин снова и снова прокручивал в голове сон, давно переставший быть кошмаром. Сокджин слишком к нему привык. Кровь, рука, зов. Всё это стало обыденностью, но всё равно не давало спать по ночам. Парень устал снова и снова оказываться среди белого кафеля и липкой крови, до рвотного рефлекса устал. Он пытался отыскать какое-то зашифрованное послание во всём этом. Сокджин с удивлением обнаружил, что может оглядываться в этом сне. Его словно на самом деле просто помещали в эту комнату на определённое время. Но как бы ни тянулся к руке, как бы ни осматривался в поисках чего-то — ответа не находилось. Кадр сменялся кадром, снова проигрывался этот чёртов фильм для одного-единственного зрителя.       Сокджин пытался, действительно пытался что-то сделать, понять, найти ответ. Он снова и снова влезал в эту головоломку и старался собрать её правильно. Какие конкретно действия, их очерёдность, количество повторов — всё это складывалось в бесчисленные комбинации, сейфовые шифры и пароли. Сокджин просил Намджуна протягивать руку — не работало. Просил позвать его, попросить впустить — не работало. Заставил порезать руку, чтобы во всём этом бреде присутствовала кровь — снова мимо. Попытка сменялась попыткой, очередной, совершенно провальной.       Сокджин бесился иногда от всего этого. От невозможности что-то изменить. Кричал, смахивал всё со стола на кухне, разбивал вдребезги недавно купленную посуду и оседал на пол, беззвучно то ли плача, то ли смеясь. Иногда он мечтал просто не проснуться. Хотелось умереть в сжирающем его сне, затопить эту белую комнату своей кровью, но он был там только наблюдателем. Намджун сходил с ума от невозможности сделать хоть что-то. Особенно теперь, когда оказалось, что «дверь» способен открыть только Джин. Это было несправедливо. Намджун готов был на всё, чтобы снять эту ношу с чужих плеч. Он видел, что Сокджин становится похож на загнанного зверя. Раненный, озлобленный, готовый рвать глотки за шанс выжить, выкарабкаться.       Неделю они провели практически в тишине. Хотелось почувствовать наконец уже хоть что-то, и оба боялись сорваться, наговорить лишнего. Сокджин положил ладонь на стекло, и Намджун повторил его движение. Джун, закрыв глаза, поглаживал большим пальцем зеркало. Фантазия услужливо помогала ему, и казалось, что он чувствует тепло другого человека.       — Попроси, — прошептал Сокджин. Ему в очередной раз показалось, что он понял, смог разгадать, уловил суть своего сна. Попыткам не было конца, но Джин готов был пробовать снова и снова. Ему хватало этой призрачной надежды, чтобы двигаться дальше, чтобы жить.       — Что? Прости, я отвлёкся, — Намджун встряхнул головой и улыбнулся парню напротив.       — Нет. Не убирай руку. Попроси впустить тебя, Намджун.       — Это так глупо. Прекрати. Не нужно снова, — Намджун вернул руку на место и прислонился лбом к зеркалу. Он не против был пробовать снова и снова, но это выматывало их обоих. Очередная попытка, не приводящая ни к чему. Зачем?       — Пожалуйста, Намджун, попроси, — теперь уже Сокджин повторил его движение: прислонился лбом к зеркалу, прикрыл глаза и ждал.       — Впусти меня, — прошептал Намджун и неожиданно почувствовал тепло прикосновения.       Сокджин переплёл свои пальцы с чужими.