Надсознание

Малдер не ждал гостей этим глубоким вечером, плавно переходящим в ночь. Несколько минут назад он позвонил Скалли, чтобы пожелать спокойной ночи, получил в ответ аналогичное пожелание и уже собирался ему последовать, когда кто-то отчаянно заскрёбся в дверь. Череда стуков явно указывала на то, что внезапный визитер покинет порог, только спущенный с него твёрдой рукой хозяина — или впущенный в дом, в зависимости от обстоятельств. Обстоятельства оказались не на стороне прибывшего. Обстоятельства вообще редко оказывались на стороне Алекса Крайчека. Подчиняясь слепой инерции, Малдер потянулся к поясу, забыв, что к его домашним брюкам не прилагалась кобура с заряженным пистолетом, а иначе Крайчек немедленно получил бы пулю между глаз. Ладно, разумеется, ничего подобного бы не произошло, но, по крайней мере, готовящиеся сорваться с языка угрозы Малдера подкрепились бы чем-то более существенным. Но Крайчеку было не до угроз. − Малдер, − выдохнул он, одной рукой опираясь о косяк, а второй слепо шаря впереди. — Малдер, М-малдер, − зачем-то повторил он несколько раз, странно заикаясь и растягивая звуки, а потом отрывисто добавил с неподражаемой наглостью: − Впусти меня. Он качнулся вперёд, и Малдер, как его зеркальное отражение, сделал то же самое, чтобы загородить проход. Крайчек ни за что не окажется в его доме — как он вообще его нашёл?! Впрочем, он всегда знал больше, чем показывал, несмотря на то, что хвастовство входило в его привычки. Так или иначе, Малдер твёрдо вознамерился не дать своему врагу сделать ни единого лишнего шага, однако что-то мешало ему закрыть дверь, и этим чем-то были вовсе не пальцы Крайчека, судорожно вцепившиеся в ручку; это было выражение его лица, его стиснутые губы подозрительно синеватого оттенка и глубокие морщины на лбу. Не то чтобы Малдер наслаждался видом страдающего Крайчека (только самую малость, в допустимых совестью пределах), но он определённо заинтересовался его состоянием. Раньше он был уверен в том, что крысы легко справляются со своими ранами. Крысёныш Крайчек уже не раз выбирался из переделок относительно невредимым, так что же заставило его постучаться в дом к последнему человеку, желавшему его видеть? − Дай мне зайти. Пожалуйста. По сценарию требовалось, чтобы Крайчек умолял, слёзно просил о помощи, но вместо этого он цедил слова будто бы свысока, сквозь зубы. Тем не менее, Малдер посторонился, и тогда Крайчек упал на колени — словно поджидал достаточного пространства для этого манёвра. И едва ли он выказывал таким образом свою благодарность. Малдер схватил его за плечо и отшвырнул куда-то вглубь квартиры. Перед тем как захлопнуть дверь, он огляделся по сторонам, но никто из соседей не был потревожен этой короткой сценой: кругом было совершенно тихо. К порогу не вели кровавые следы. Крайчек не был ранен: он, вернее всего, притворялся. Распластавшийся на полу Крайчек невнятно застонал, а потом его вывернуло наизнанку. К счастью, он, очевидно, давно пропускал обеды и ужины, поэтому отмывать Малдеру предстояло всего лишь несколько капель желчи. Что ж, если Крайчек притворялся, то весьма виртуозно. Впрочем, разве это не было частью его натуры? На мгновение перед глазами Малдера промелькнул любознательный агент, готовый протянуть руку помощи, — его напарник, Алекс Крайчек, остававшийся таковым несколько долгих недель. Малдер моргнул, и наваждение рассеялось вместе с приятной тяжестью в груди. В бюро часто говорили, что агент Малдер слишком большое значение придаёт собственным иллюзиям, и вот одна из них во плоти скорчилась у его ног, не пытаясь подняться. − Что с тобой? — спросил Малдер очень сдавленно из-за того, что боролся с собственными челюстями и языком, решившими задать этот вопрос тому, кто не заслуживал его беспокойства. − Сначала пообещай, что в ближайшие минуты не окружишь квартал своими коллегами, желающими меня пристрелить, − выплюнул тот чересчур требовательно для человека, чья жизнь до самой последней секунды находилась в чужой власти. − Я и сам неплохо справлюсь с тем, чтобы разрядить в тебя обойму, − заявил в ответ Малдер, на свой вкус, недостаточно убедительно, и паршивец Крайчек улыбнулся краем рта — или же это был какой-то необычный спазм. − Раньше ты справлялся с этим из рук вон плохо. Малдер размахнулся, чтобы влепить ему хорошую затрещину, но та не достигла своей цели: рука Малдера завязла в сгустившемся воздухе, как в тесте, и безвольно опустилась, когда Крайчек вскинул на него удивлённый взгляд. Учитывая, сколько раз Крайчек заслуженно получал кулаками по лицу, тяжёлыми ботинками по почкам, подручными предметами по голове, он должен был привыкнуть. Но почему-то на Малдера его вечная настороженность не распространялась. Осознав, что удара не последует, Крайчек, похоже, окончательно опешил. Очевидно, ещё меньше он привык к снисхождению. Жалость зародилась внутри Малдера, который великодушно оставил её на определённых условиях. Эта жалость должна была означать, что Крайчек сам по себе был жалок. В некотором смысле он даже заслуживал сочувствия. Удовлетворённо примирившись с самим собой, Малдер взял Крайчека за ворот и заставил подняться на весьма правдоподобно подгибающиеся ноги. − Садись на кровать и положи руки на колени, чтобы я их видел. И не вздумай касаться простыней. Ты собрал всю грязь своих крысиных ходов, по которым пробирался сюда. − Не беспокойся. Я безоружен. Они всё… отобрали у меня, − прохрипел Крайчек, послушно присаживаясь на край покрывала. Как известно, безоружный Крайчек мог быть столь же опасен, как и вооружённый, да и то он, скорее всего, скрывал какой-нибудь нож в ботинке. Не отрывая взгляда от Крайчека, Малдер пошарил в ящике стола и любезно помахал наручниками перед носом незваного гостя. Помедлив, тот протянул руку. Кончики его пальцев выписывали в воздухе какие-то немыслимые узоры, но Малдеру удалось защёлкнуть металлическое кольцо на худом запястье. Вторая рука Крайчека не дрожала и была подозрительно холодной. Малдеру потребовалось несколько секунд, прежде чем он осознал, что имел дело с протезом. Запертая в строго очерченных рамках жалость снова дала о себе знать, но и в этом не было ничего необычного. Увечья такого рода всегда вызывают сочувствие, даже если их заработал такой подонок, как Алекс Крайчек. Вздохнув, Малдер отпустил пластиковую кисть и приковал Крайчека к спинке кровати. Так было даже удобнее. С ограниченным в перемещениях Крайчеком можно было продолжать разговор, который пока ещё состоял из обрывистых фраз с ускользающим смыслом. − Итак, с чем связано твоё появление и почему я не должен немедленно сообщить о нём Скиннеру? − Потому что ты захочешь узнать кое-что интересное из первых уст, − отозвался Крайчек, наблюдая за каждым его движением, словно Малдер уже принял низкий старт для того, чтобы броситься к телефону. — Они… запихнули в меня столько… что хватит не только на твой век. Они… − Кто — они? − Консорциум, − простонал Крайчек и уронил голову на грудь, как отчаянно борющийся со сном человек, тут же встрепенулся снова и часто заморгал. Выглядело это настораживающе. Впрочем, кто знает, может быть, он и впрямь очень давно не спал. — Если я и крыса, Малдер, то в первую очередь подопытная. Мне влезли прямиком в мозг… что-то загрузили в него, как на жёсткий диск. Они убьют меня за эту информацию, а ты умрёшь от любопытства, если не попытаешься её извлечь, так что я предлагаю сделку. Значит, Крайчек обратился за его помощью, рассчитывая поймать в ловушку личной заинтересованности в тайнах, хранимых Консорциумом. Надо признать, он не прогадал: Алекс Крайчек всегда отлично умел пользоваться чужими слабостями. И всё же самую малость, тысячную долю процента из всей сложной гаммы чувств, испытываемой Малдером в этот непростой момент, занимало разочарование. Если бы истекающий кровью Крайчек появился на его пороге со словами, что ему некуда больше пойти, Малдер впустил бы его гораздо быстрее, чем сегодня. Эта та чужая слабость, которую Крайчек при всем своём умении манипулировать не сумел раскусить. − Пока я не понимаю ровным счётом ничего. Консорциум внедрил тебе в мозг информацию, которую ты не расскажешь, пока я не… что? Чем именно ты собрался меня шантажировать? − Я не могу ничего рассказать. Тебе придётся найти способ выдрать знание из меня, − заявил тот с обескураживающей нелогичностью, и его голова опять странно дёрнулась. − Обязательно найду, − не слишком уверенно пообещал Малдер. Крайчек поощрительно усмехнулся, чтобы секундой позже сморщиться и попытаться слизнуть закапавшую из обеих ноздрей разом кровь. Длины наручников не хватало, чтобы он мог дотянуться до лица ладонью, и всё, что ему оставалось, − беспомощно хлюпать носом. К некоторому удивлению Малдера, это зрелище его совершенно не радовало. Крайчек создан, чтобы вызывать жалость. Только и всего. Малдер схватил со стола удачно подвернувшуюся салфетку и неловко прижал её к носу Крайчека. Та мгновенно пропиталась насквозь. − Спасибо, − сказал Крайчек, по крайней мере, Малдеру показалось, что сказал, потому что вместо привычного слова из его горла вырвалось скопище невнятных звуков. Он добавил что-то ещё, но разобрать это оказалось уже невозможным. Его ресницы дрожали. Чёртовы ресницы Крайчека. Одна из первых вещей, которые Малдер отметил при их знакомстве. Честное слово, лучше бы он сосредоточился на другом. Может, потом он не чувствовал бы себя идиотом, негодующим из-за собственной слепоты. − Мне… нехорошо, − речь Крайчека снова стала узнаваемой для человеческого уха. — Я… − Его лицо было совершенно белым. − Ложись, − торопливо — пожалуй, даже чересчур — предложил Малдер. − А как же твои чистые простыни? — Крайчек не собирался сдавать позиции так легко. Прикованная к кровати рука не позволяла ему как следует вытянуться, но Малдер тоже не собирался давать Крайчеку поблажек. Даже несмотря на то, что тот как будто специально пытался испачкать кровью всё вокруг. С него хватит. Выскользнув в коридор, Малдер всё-таки решился сделать звонок. К счастью для Крайчека, звонить он собирался не Скиннеру. К его собственному счастью, на свете оставался человек, готовый поддержать его в трудную минуту. Правда, встреча с Крайчеком могла оказаться для Скалли случаем, выходящим за границы невыразительного понятия «трудная минута». Но рискнуть всё же стоило, определённо. − Я знаю, что мы попрощались всего полчаса назад, − выдохнул он в вопросительно бормотавшую трубку. Очень скоро Скалли узнает, сколько успело произойти за эти полчаса, но не сейчас. — Ты не могла бы приехать? Один мой… знакомый, кажется, чем-то болен, и… нет, я не могу отвезти его в больницу, Скалли, не могу. Ты всё поймёшь, когда приедешь. — Малдер был почти уверен, что Скалли поймёт лишь одно: он сошёл с ума. Но это случится позже. — Надеюсь только, что он не изображает театр одного актёра. С него вполне может статься. Из комнаты донёсся шум: смесь поскрипывания и ритмичного стука, и Малдер опрометью бросился обратно. Крайчека не стоило оставлять одного. Он наверняка замышлял что-то, помимо озвученной сделки, иначе не вёл бы себя так покорно. Упавший с кровати Крайчек отчаянно дёргался — пытался освободиться? Тянулся за спрятанным в кармане куртки оружием? Нужно было обыскать его сразу же, схватить за ноги, перевернуть вниз головой и вытрясти душу, если таковая до сих пор принадлежала ему. Вот что нужно было сделать с самого начала, а не позволять ему морочить себе голову, как раньше. Во второй раз за день Малдер успел остановить готовящийся удар, когда понял, что Крайчек опять не попытается увернуться. Крайчек не видел Малдера, не заметил его приближения; его широко открытые глаза с сузившимися в крохотные точки зрачками смотрели куда-то в потолок почти мечтательно, пока затылок методично бился об пол. Где-то рядом в такт стукалась о паркет пластиковая рука. − Он точно не притворяется, − сказал Малдер в телефон, который до сих пор сжимал в ладони. — Слышишь? Пожалуйста, выезжай поскорее. — Перед его глазами Крайчек продолжал сотрясаться в каком-то безумном припадке. Лабораторная крыса, которой вскрыли череп, а потом умудрились упустить, не заперев вовремя клетку.