Встреча одноклассников

«Счастье, — рассуждал Остап, — всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там, кроме четвертого, проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешанный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтоб трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь». — Что ты сказала?! — прорычала Лекса, зажимая Кларк в углу. Блондинка морщилась, по щекам катились слезы, она закусила губу. — Что ты сказала там, наверху! Повтори! — рычала брюнетка. — Я сказала, что больше всего в жизни я сожалею, — Кларк всхлипнула, — что уехала в Москву, бросив всех и тем самым разорвав отношения с тобой… Лекса остолбенела и просто смотрела в красные от слез глаза Кларк, она все еще прижимала ту к стене, но, поняв, что делает блондинке больно, сразу же отпрянула. — Это было 10 лет назад, Кларк. Сейчас нас больше ничего не связывает, — отрезала брюнетка, она корила себя за эти слова, но ничего не могла поделать… Лекса не понимала, есть ли у Кларк к ней чувства или нет, поэтому просто решила не рисковать и сдать назад.       Кларк всхлипнула, потирая ноющую руку, за которую только что держала ее Браун. Девушка, не сказав ни слова, быстро пошла к машине, не оглядываясь. Слезы лились ручьем, ей было плохо, она очень жалела, что уехала из Нью-Йорка. Гриффин понимала, что только она сама виновата, девушка жалела, что не могла повернуть время вспять и подать документы в другой институт, который был бы не в Москве…       Девушка залезла в свою машину и завела ее, глаза застилали слезы, дорога была расплывчатой. Кларк нажимала на газ до самого упора, ей было плевать, что ее могут лишить прав. В ее голове прокручивались слова Лексы. Неужели? Неужели они и вправду друзья? Кларк зарыдала в полный голос, сжимая руль и нажимая на педаль, как можно сильнее. Машина гудела очень сильно, как бы говоря о том, что она практически на пределе. Блондинка сжимала руль, пытаясь сдержать слезы. Одну руку она убрала с баранки и протерла глаза, как вдруг увидела на пешеходном переходе какую-то девушку, видимо она слушала музыку, так как пританцовывала. Кларк попыталась затормозить, но сделала только хуже, вывернув руль, девушка потеряла управление, и ее недавно купленный «Porche» полетел кубарем…

***

      Лекса сидела на полу в кругу друзей и смотрела, как те играют в бутылочку. Октавия уже «допросила» ее, почему ушла Кларк. Брюнетка не стала рассказывать об инциденте и просто сказала, что у той заболела голова. Окти не поверила, но не стала больше спрашивать Браун про блондинку. Лекса же сидела, облокотившись на кровать, и прокручивала разговор с Кларк. Как же ей тогда хотелось ее поцеловать, прикоснуться к ней нежно, заправить выбившуюся прядь волос за ухо, крепко обнять и не отпускать.       Девушка повернула голову в сторону и просто начала смотреть в стенку, на душе было неспокойно, сердце сжималось, а в комнате будто бы стал пропадать воздух, заставив Лексу приоткрыть рот, испарина уже появилась на лбу и появилось неприятное ощущение, что что-то плохое случилось. Брюнетка встала с пола и взяла какую-то бумажку, начиная себя ей обмахивать. — Лекс, ты че? — Октавия подняла бровь. — Все хорошо, просто жарко, — Браун сглотнула, как вдруг зазвонил телефон О.       Октавия кивнула и потянулась за телефоном, а Лекса подошла к закрытому окну и начала всматриваться в темноту, но встревоженный голос Октавии заставил ее обернуться. — Что?! Как?! … Я не понимаю, — пролепетала шатенка. — Она жива?! … Ее оперирует Эбигейл Гриффин?! … Я скоро приеду. — Окти резко вскочила и вылетела из комнаты.       Друзья непонимающе посмотрели друг на друга, но только брюнетка поняла, что что-то случилось. Девушка вылетела следом за шатенкой, пробираясь сквозь толпу народа, Лекса вышла на улицу и успела схватить Октавию, которая была бледная, как смерть, а в глазах было столько страха, сколько брюнетка не видела ни разу в своей жизни. — О, что случилось?! — Кларк… — руки шатенки задрожали. — Она… — Что случилось? — бледнея на глазах, спросила Браун. — Она… она, — девушка сглотнула, — она попала в аварию… Очень серьезную… Случай тяжелый, мне так сказали, — по щекам Октавии покатились слезы. — А-аварию? — глаза Лексы расширились от паники. — В какой она больнице? — Она в клинике матери… Мисс Гриффин ее оперирует, — шатенку все еще била мелкая дрожь. — Адрес! — прокричала Браун. — Скажи адрес! — У-уол-стрит, клиника «Ковчег«… — Октавия, тебе сейчас нельзя ехать в таком состоянии, ты должна вернуться к Беллу и успокоиться. Слышишь?! — Д-да, — пробормотала та. — Иди! — Я не могу… А как же Кларк? — Я позабочусь и позвоню тебе, иди! — руки Лексы тоже дрожали, но она умела это скрывать, так же, как и свой страх. Дикий, животный страх… Ей было очень плохо, сердце будто бы раздавили, а душу разорвали на куски дикие собаки, она винила себя… Винила себя, что заставила Кларк плакать.       Октавия лишь слабо кивнула и, шатаясь, направилась обратно. Брюнетка проводила девушку взглядом, а затем быстро кинулась к своему верному мотоциклу. Надев шлем, девушка тронулась с места. Алкоголь будто бы выветрился, уступив место страху и беспокойству. Лекса ехала достаточно быстро, она срезала пути, как могла. Сдерживала свои эмоции до последнего, она не могла, Кларк не могла умереть. Нет, она не должна умирать, брюнетка не позволит, не даст этому случиться, она лучше сама умрет, чем отнимет жизнь у голубоглазой девушки, которую она до сих пор любит.       Лекса спрыгнула с мотоцикла, снимая шлем, глаза были красными, ясно давая понять, что девушка сдерживала слезы, как могла, но не получилось. Брюнетка забежала в клинику и подбежала к стойке. — Кларк, Кларк Гриффин! Где она? — встревоженно спросила она. — Здравствуйте, Кларк Гриффин все еще на операции, — протянула молоденькая девушка, — вы можете подождать здесь. — девушка указала на стул.       Браун кивнула, но садиться она не собиралась. Девушка начала ходить туда-сюда и грызть ногти — глупая привычка. Лекса не находила себе места, она и представить не могла, что случилось с Кларк, но была уверенна, что это из-за нее. Брюнетке было плохо, внутри все сжималось и не хотело никак разжиматься, сердце вообще куда-то ускакало, а душа… от души не осталось и следа, одни лишь остатки. Лекса пыталась сдерживать свои эмоции, но с каждой минутой ожидания это становилось все труднее и труднее, а когда «пакетик» переполнился ими, девушка села на стул, уткнулась в руки и зарыдала. Не заплакала, а зарыдала. Столько боли выходило через эти слезы, она понимала, что на нее смотрят с сожалением, девушка у стойки даже валерьянку предлагала ей, но Лекса отказалась. Она знала, что если закроется в себе и своих чувствах, то закроется от всего мира, как это было, когда умерла Аня.       Брюнетка не знала, сколько прошло часов, она уже сидела на полу, уткнувшись в свои колени, кружка с чаем стояла рядом. И вот, первой выходит Эбигейл Гриффин, женщина выглядит очень измученной, некогда лицо с ослепительной улыбкой, больше не радовало, а наводило лишь грусть и тоску. Мешки под глазами, и выступившая испарина на лбу, говорили о том, что операция была очень трудной, Лексу это заботило, но брюнетка не могла понять, как женщина взяла себя в руки и прооперировала свою дочь, ведь это безумно тяжело. Наверняка, руки тряслись и опускались при виде Кларк.       Старшая Гриффин, заметив Лексу, устало улыбнулась и направилась к ней, брюнетка быстро вскочила и внимательно смотрела на женщину. — Здравствуйте, миссис Гриффин. — Привет, Лекса, — Эбби вздохнула и села на стул, прикрывая глаза от усталости. — Ч-что с ней? — Лекса сжала кулаки. — Лекса, — женщина вздохнула, — я не знаю, что произошло на дороге, но, честное слово, видит Бог, не вру… Это чудо, что она жива… — брюнетка заметила еле заметную слезу, скатившуюся по щеке старшей Гриффин. — У нее множество переломов, некоторые очень тяжелые… Ссадины и царапины покрывают большую часть тела, но, — женщина выдохнула, — это не самое страшное…       Брюнетка села рядом и зажмурилась, она накрыла своей рукой руку Эбби и сжала ее в знак поддержки. — Кларк очень сильно ударилась головой, это привело к кровоизлиянию в мозг… Мы успели вовремя, но она в коме, Лекс, — Эбигейл открыла глаза и посмотрела в зеленые глаза, наполненные болью. — У нее травматическое повреждение головного мозга, — женщина сглотнула, — из разорванных сосудов вылилась кровь в пространство между твердой и паутинной оболочкой. — И к чему это привело? — выдохнула Лекса. — Сейчас она в коме… — Эбби уткнулась в руки и всхлипнула, но потом продолжила, — когда она проснется, если она проснется, — исправилась старшая Гриффин, — то она может не помнить ничего, но может что-то помнить. Мы не сможем ничего сказать, пока она не проснется, но скорее всего она потеряет память… — Твою мать… — девушка уткнулась в свои руки, а Эбби лишь с сожалением посмотрела на брюнетку. — Это я виновата, — всхлипнула брюнетка. — О чем ты? — Эбби подняла бровь. — Я довела ее до слез… она уехала и… — Браун почувствовала, как женщина ее обняла и прижала к себе, гладя по спинке. — Ты не виновата… Такое может случиться с каждым, — прошептала Эбби, водя рукой по позвоночнику. — Нет, я виновата. — Не говори глупостей, от таких ситуаций никто не застрахован… Ты не виновата. — брюнетка всхлипнула и слегка отстранилась. — К ней можно? — Да, — Эбби кивнула, — палата 324. — Спасибо, — прошептала Лекса и встала.       Брюнетка вдохнула и выдохнула, она медленно направилась к палате. Сердце билось так сильно, что было слышно только его, оно так и хотело разбить грудную клетку и выпрыгнуть. Девушка остановилась перед входом в палату и прикрыла глаза. Еще раз вдох-выдох, а затем она тихо приоткрыла дверь, заглядывая в палату. Она была в каком-то полумраке, что придавало палате вид какой-то угрюмости, тишина угнетала, а пищащие аппараты делали только хуже.       Лекса прикрыла рот рукой и шумно выдохнула. На кровати лежала блондинка, из ее вен торчали какие-то иголки, голова была перемотана бинтом. Сама же Кларк была очень бледной, нога была в гипсе, как и рука, шея была чем-то зафиксирована, большая часть тела была перебинтована, а золотистые волосы, испачканные в крови и какой-то грязи окутывали блондинку. Брюнетка прикрыла глаза и села на стульчик. Она просто слушала, как размеренно пикает аппарат, поддерживающий жизнь в теле Кларк. Сейчас ее жизнь зависела только от этой машины, и Лекса была безумно ей благодарна. Браун опустила голову на кровать рядом с рукой Кларк и на выдохе сказала: — Прости меня… Прости меня, Кларк… Больше всего в жизни я жалею о том, что не поехала с тобой в Москву… Тогда еще...в начале жизни взрослой, Когда реальность - тоненькая нить, Что жизнь - подарок...нам понять непросто, Мы это не умеем оценить. Нам кажется...мы многого добьемся, Но жизнь...то пряник...а то просто плеть, Рвем отношенья...плачем....расстаемся, Чтобы всю жизнь об этом сожалеть. И осознать что душу свою губим, Порой бывает очень нелегко... И рядом те, кого мы не полюбим, А те, что любим...очень далеко. Но надо знать...жизнь не начать сначала. И лишь любовь - основа из основ, Ведь счастье, когда полных два бокала, Наполнены любовью до краев. И нам порою так необходимо Почувствовать на несколько минут, Чтоб рядом те, которые любимы, И с нежностью любимою зовут. Но...жизнь прошла...то белый край...то черный, И в результате боль, сплошной стеной... Один бокал наполовину полный, И с острыми осколками второй...