Я молюсь за тебя каждую ночь

— Неужели ты не можешь удержаться и прекратить трахаться со всем, что движется? Одному черту известно, почему я всё ещё терпел эту проститутку рядом с собой. Каждый раз, когда он приходил домой пьяный и орал, что у него был отменный секс, я лежал в постели и уговаривал себя не отрывать ему голову. Трудно любить такого человека, как Оливер, но еще труднее сдерживать агрессию, когда он буквально провоцирует тебя. Еще бы использованным презервативом мне в нос потыкал, ей-богу. Ожидал моей ревности, надеялся, что я буду рыдать от бессильных попыток вернуть его себе, но мне было уже все равно. Раздражало только то, что мне приходилось клянчить деньги у родственников, ибо ни у него, ни у меня не было работы и собственного дохода. Я пил разведенный водой спирт в серой квартирке на самом краю города, пока он напивался в барах, мстя мне за единственную ошибку. Прошло уже полтора года, а эта неугомонная истеричка продолжала трахаться с мужиками мне назло. И если бы только трахаться… О его проблемах с наркотиками я слышал от знакомых, но не придавал им значения, ибо при мне он никогда не кололся и не говорил о дури. Он пьянствовал большую часть дня, редко бывал дома, и я не видел его неделями. Он не делился со мной новыми увлечениями, как и в принципе какой-либо информацией, а мне не было дела до его гулянок. На итог, я многого не знал на момент нашего расставания. Нет, это даже расставанием назвать нельзя, скорее, это был побег. Я сбежал из мерзопакостного рассадника гонореи, сифилиса, алкоголизма и прочих прелестей. Оливер, конечно, много для меня значил, но я не мог больше смотреть, как любовь всей моей жизни превращается в бесцветную массу из немытых волос, потной одежды и бледной тонкой кожи. Я ушел, драматично хлопнув дверью, и решил, что с прошлой жизнью навсегда покончено. И с Оливером Сайксом тоже. Очевидно, что я поторопился с выводами. Хотя, поначалу в моей новой жизни не было и проблеска старых проблем: вполне приемлемая должность в офисе, новые приятели в лице сослуживцев, чистая квартира в престижном районе, свидания с прелестными девушками практически каждую пятницу, строгий деловой костюм в мелкую полоску с узким галстуком. И хотя каждый день вновь был еле отличим от предыдущего, но теперь эти дни больше походили на нормальные. Время шло плавно и, и на моем пути не было ни выбоин, ни сломанных деревьев. Жизнь была настолько обычной, насколько это вообще возможно для бывшего безработного алкоголика. Я не интересовался делами Оли. Продолжая думать о нем каждый чертов день, я все-таки не хотел знать, жив ли он. Я не хотел ввязываться в неприятности, а Оливер Сайкс был сам по себе гигантской неприятностью, и поэтому немного горького сожаления по вечерам казалось вполне достаточным. Засыпать с мыслью о том, что когда я проснусь, мне не придется звонить родителям и просить заплатить за меня залог, было гораздо приятнее, чем глупые идеи о вечной любви и рае в шалаше. Очередной вечер поедания мороженого и просмотра «Клиники» был прерван звонком на мой старый мобильный телефон. Я ответил и услышал усталый голос какой-то женщины, которая зачем-то все повторяла мое имя. — Вы Джошуа Франчески? — Да. — Я по поводу мистера Сайкса. Вы можете его забрать. — Зачем? — ошарашенно спросил я. — О господи. Вы указаны как поверенный в его карте. А поскольку у него нет страховки, то вы должны приехать, оплатить счет и забрать его. И тут я наконец понял, чего хотела от меня эта странная грубая женщина с уродливым шведским акцентом. — Этого сученыша кто-то опять побил? — сказал я насмешливо скорее самому себе, чем ей. — Что вы! У него передозировка. Кто-то нашел его на улице и привел к нам. Мы его прочистили, а остальное уже за вами. Вы приедете или нет? — ее голос стал еще более раздраженным и недовольным. — Ах, блять. Говорите адрес. Три часа езды в другой город по ночной трассе заставляет задуматься о некоторых вещах. Например, о том, что Сайкс вновь вторгся в мою жизнь, даже сам того не подозревая. И я снова в дерьме, ибо рядом с ним невозможно оставаться незапятнанным. Но при этом я не знаю, рад ли тому, что увижу его, или нет. Часть меня хочет придушить этого поганца, чтобы он не больше не смел отравлять мой кислород, но другая часть понимает, что я уже подсел на отравленный воздух и не могу дышать другим. Больницы никогда меня не впечатляли. Эта, как и миллионы других, выглядела уныло и дешево. Вонь лекарствами и чьим-то дерьмом была такой плотной, что пустой желудок выворачивало наизнанку. Приглушенный свет в приемном покое, возможно, и скрывал отвалившуюся со стен краску, но вряд ли делал атмосферу менее гнетущей. Я ждал медсестру, которая проводит меня к Сайксу, но все они игнорировали мое присутствие. Только пялились с непомерно раздражавшим меня презрением и о чем-то перешептывались. Только через двадцать минут утомительного ожидания меня отвели к Оливеру, который почему-то лежал на каталке в коридоре. Он совсем не изменился за эти три месяца: те же колтуны в темных кудрявых волосах, те же нахмуренные брови и глубокие фиолетовые синяки под зелено-карими глазами. Пожалуй, он стал еще тоньше, чем раньше. Но с такой жизнью это меня не удивляло. Я подошел к нему и улыбнулся. По телу мелкими мурашками прошла волна облегчения; он жив и практически здоров, и теперь я мог больше не корить себя за то, что бросил его, ведь он вполне нормально справлялся и без меня. — О! Девочка моя, — протянул Оливер приторно-сладко и подмигнул. — Какими судьбами? — Ты как? — Ну, они выполоскали меня, а потом еще раз, чтоб уж наверняка. Чувствую себя потрясающе, лучше всех. — Ты живешь там же? — поинтересовался я, заранее зная ответ. Оливер не стал бы заниматься такой рутиной как переезд. Он не заботится даже о собственном завтраке, что уж говорить о смене жилья. Мы ехали молча по ночному городу, который не сиял ни огнями, ни неоновыми вывесками. Скорее он напоминал сонную деревушку, полупустую и темную. Зато воздух был чист и полон запаха свежескошенной мокрой травы. Небо чернело у самого горизонта, серые облака, точно сгустки дыма, закрывали своими размашистыми телами редкие звезды. Радио передавало какую-то народную музыку, Оливер сидел рядом и лениво затягивался моей сигаретой. Всё казалось простым и понятным. По венам растекался покой, точно не было ни ежедневных драм, ни моего побега. Не хотелось отпускать это ощущение, но я понимал, что оно мимолетно, и всё исчезнет с восходом солнца. Квартира была грязной, пыльной и полупустой. Оливер сказал, что телевизор, журнальный столик и шкаф унес хозяин в уплату долга. Теперь в гостиной стоял лишь обшарпанный темно-синий диван с засаленными подушками, а по углам валялся хлам, который раньше находился в шкафу. В холодильнике пусто, на полках — тоже, только пыль жирным слоем расположилась на всех горизонтальных поверхностях. Есть хотелось ужасно, но часы над раковиной показывали пятнадцать минут пятого, а поблизости не было круглосуточных магазинов. Я с грохотом упал на диван и сбросил с ног ботинки. Оливер стоял, упершись плечом в дверной косяк со скрещенными на груди руками. — Ты собираешься здесь спать? — спросил он с ноткой недовольства в голосе. Я повернулся на бок и закрыл глаза. — Да, и даже не пытайся сказать, что ты против. — У меня только одно одеяло, и оно в спальне. — Мне и так хорошо, спасибо. А теперь иди спи. — я слышал, что Оливер хотел запротестовать, но тут же протяжно зевнул. — Да, мамочка. Спокойной ночи. — Спокойной. Я видел чудесный сон с тысячью гамбургеров, когда меня разбудил телефонный звонок. Мой начальник орал на меня из-за неявки на работу, про которую я вчера благополучно забыл. Прослушав трехминутную лекцию, я попросил пару выходных за свой счет и пообещал отработать прогулянные часы, услышал грозное «смотри у меня! » в ответ и отключился. Решив, что спать дальше нет смысла, я лениво потянулся на узкой софе и, почувствовав тупую боль вдоль спины, резко вскочил на ноги. Тело словно проклинало меня за столь зверское издевательство, и каждый шаг давался мне с трудом. Холодильник по-прежнему пустовал, и мне пришлось отправиться в ближайший супермаркет, практически безлюдный в десять утра. По возвращении я стал готовить завтрак, немного жалея, что не пошел простым путем и не купил бургеров в забегаловке через дорогу. Оливер появился в дверях кухни, когда я раскладывал яичницу по тарелкам. Возможно, он проснулся от аромата жареных яиц, возможно, от того, что я разбил чашку, но теперь он наблюдал за мной с кривоватой ухмылкой на лице. — Ну и свинарник ты здесь устроил! — бросил Оли насмешливо и сел за стол, уставленный пустыми банками из-под пива и бутылками водки. — Я только посуду полчаса отчищал от засохшей еды! — в свое оправдание буркнул я и подошел к столу с мусорным пакетом в руке. — Ты вообще знаешь, что такое уборка? Он не ответил, лишь в очередной раз ухмыльнулся и стал помогать мне убирать со стола мусор. Мы завтракали медленно, вспоминали старшую школу и то, как прогуливали уроки у меня дома, трахаясь до потери пульса. Тогда наше будущее выглядело привлекательным и полным перспектив, надежд и целей. И шесть лет спустя мы сидим в заваленной бутылками и сигаретными окурками квартире, где даже нет обоев на стенах, и пьем кофе из пакетика, насмехаясь над нами прежними, глупыми и еще полными жизни. — Ты переживал, когда я ушел? — спросил я невзначай. Оливер нахмурился и издал еле слышимый стон. — Не начинай, а? Какая теперь разница? — Ты думаешь, что всё снова как прежде? Я уеду завтра. — Ладно. — ответил он, поджав губы. Его лицо слегка порозовело, а губы стали вишневыми от беспрестанных покусываний, но он продолжал смотреть на меня с безразличием, постукивая костяшками пальцев по столу. — Не делай вид, будто тебе плевать! — А почему мне должно быть не наплевать? — Потому что ты всё ещё меня любишь? Я приехал к тебе среди ночи, забрал из больницы, накормил завтраком и ни слова не сказал по поводу наркотиков, из-за которых ты чуть не сдох, а ты и дальше собираешься притворяться равнодушным? — Не драматизируй, милый. Во-первых, я всё-таки жив, во-вторых, спасибо, что забрал из больницы. Теперь спокойно можешь возвращаться к своей жизни офисного планктона. — он встал из-за стола, поставил кружку в раковину и вышел. Внутри всё рокотало от злости. Мелкая дрожь в руках, стиснутые челюсти и противный комок в горле — я был готов взорваться. Глубоко вздохнув, я крикнул: — Ты, блять, тупой обмудок! Чертов эгоист с раздутым до небес самомнением! Я что, ради этого ехал? Ради того, чтобы услышать вежливую форму «иди нахуй»? Почему ты не можешь хоть раз быть искренен? Я, блять, прошу не так много! Но теперь мне всё равно. Делай, что хочешь. Я ухожу. Я пнул стоявший рядом стул и тут же почувствовал себя ужасно слабым и ничтожным. Я смотрел на свои руки, которые исходили мелкой дрожью, и пытался нормализовать дыхание, но вместо этого ощущал лишь, как сердце пропускает удары, а легкие не наполняются кислородом. Пришлось приложить усилие, чтобы вздохнуть, а затем еще и еще. Думая лишь о дыхании, я потихоньку приходил в норму, хотя навряд ли можно считать нормальным взрослого мужика, который стоит посередине грязной кухни и пытается не зареветь на глазах своего парня — идиота. Оливер сделал движение ко мне, но, вероятно, передумал и решил ободрить меня на безопасном расстоянии. — Слушай, Джоши, — начал он растерянно. — Я — я не в восторге от того, что ты только что сказал. — Я, блять, тебя сейчас ударю прямо в твою смазливую рожу, если ты не закроешь свой рот. — Ты никогда не бил людей, Джош. — Тогда ты будешь первым. — я замахнулся на него, но он неожиданно влетел в меня и обвил своими тонкими руками. Я вдохнул его запах — смесь терпкого табака, пива и пота — и не смог больше противиться и обнял его. — Джошуа Франчески. Ты такая истеричка. Но я всё равно люблю тебя. — прошептал Оливер и поцеловал меня в шею сухими губами.