Идеальная женщина

Коноха всегда храбро держала позиции, Коноха никогда не сдавалась. Ни Пейн, ни Четвёртая Мировая не смогли сломить дух жизни, заложенный в фундаменте и глубоко под ним, и Волю Огня — к этому все так привыкли, что не оставалось сомнений, что и это выдержат. Но прошёл уж целый год. И стало не до смеха. Лицо молодой Наруто Узумаки на скале было холодным и гордым, почти отстранённым. Казалось, она пыталась походить на своего серьёзного отца, взиравшего на деревню сверху вниз уж как двадцатый год. Но настоящая Наруто была далеко не такой. — Даттебайо! У меня просто нет слов! — блондинка всплеснула руками и скрестила руки под грудью, чтоб не зарядить чем-нибудь в своего парня. Внутри бурлила злоба, чакра и недовольство — этот коктейль отравлял кровь, подпитывая энергию и не давая просто вытолкнуть шиноби за дверь. Дейдара на это лишь фыркнул, но дело своё не бросил — вещи в сумку паковал с усердием, впихивая всё, что нужно и не нужно: носки, форму, женский оранжевый купальник, утюг, блокнот, пачки рамена… Тьфу! — Несмотря на то, что у тебя нет слов, ты полчаса промывала мне мозг и продолжаешь сейчас, м-м, — похоже, он обратил внимание на то, что было в его руках. Пачка презервативов. Неплохо. Он показательно оскалился и положил их в сумку, прекрасно осознавая, что это выведет девушку из себя. — Почему я обязан это терпеть? Цукури, конечно, был мужчиной и опорой отношений. Но с виду эта опора была ненадёжной: он не усмирял темперамент своей женщины, а лишь подогревал его. У них было мало спокойных дней вместе и, соответственно, у бедной Конохи оных тоже было мало. А всё началось с того, что Цунаде решила отойти от дел и передать шляпу в надёжные руки повзрослевшей джинчуурики Кьюби — это буквально привязало её к деревне, но… Об этом она всю жизнь мечтала, а Дейдара в упор не хотел это понимать. Цукури был специальным джонином Камня, но часто и подолгу оставался в Листе: искал миссии поблизости, набивался в послы, выпрашивал у старика Ооноки отпуск вне деревни. Короче говоря, из кожи вон лез, чтобы быть вместе со своей девушкой. И он считал, что Наруто этого не ценила. Вот простой пример: вчера она гуляла, понимаешь ли, с Казекаге допоздна, деревню ему показывала. Ну что за бред? Этот рыжий того гляди все углы тут лучше Дейдары знает. — Да, ты не обязан это терпеть, — она расстегнула молнию на сумке и достала ту самую пачку, со злостью вышвырнув её в открытое окно. Куноичи не волновало, что та может приземлиться на чью-то голову, что её авторитет будет подорван — куда уж больше? Этот Цукури пил её кровь, как вампир. Был бы папа жив, он бы не позволил так обращаться со своей дочерью. Они не били друг друга, не грызли глотки. Они их надрывали в крике, в истерике, в приближении грандиозного скандала. Техники — для виду, для выплеска агрессии. К этому нельзя было привыкнуть окружающим, как бы те не пытались. — М-м? То есть ты признаёшь, что изменяла мне? От хлёсткой пощёчины у Дейдары в ушах зашумело — голова дёрнулась, позвонки от удивления хрустнули, но он остался стоять на месте, поражённый и злой. — Ты не обязан это терпеть, если тебе плевать на моё мнение и мои слова. Достаточно аргументировала, м-м? — перекривляв его, Узумаки отвернулась и вышла из спальни. Дверь хлопнула так, что верхняя петля не выдержала — придётся чинить. Да и дверная ручка разболталась. Дейдара потёр свинцовые виски, выглянул в окно — во дворе «метательного снаряда» не было, значит, точно через забор умудрилась перекинуть. Неловко как-то даже. Отстроенный после атаки Пейна домик родителей Наруто разваливался по швам. Парень передёрнул плечами и принялся рыться в сумке в поисках инструментов. Злость утихла, вернулся стыд и какое-то болезненное ощущение неправильности. Он не имел права подозревать Наруто. Но что он мог поделать? Приехал вчера, еле вырвавшись из хватки обрюзгшего старика Цучикаге, а девушки и в резиденции нет, и дома нет. Пришла почти ночью поздним вечером, весёлая и довольная, с букетом своих любимых жёлтых лилий и историей о «Гааре-куне». Дейдара, в общем-то, знал, что джинчуурики всегда так Казекаге называла, — тот даже был её первой подростковой влюблённостью! — но тогда червяк по имени ревность выгрыз ему мозг и медленно подкрадывался к сознанию. И Цукури чуть не подорвал гостиницу. Чуть не сцепился с Гаарой лично. Чуть не попал под ядовитый дождь потревоженного мастера Сасори — тот ещё ублюдок, вторая рука Годайме и возлюбленный розоволосой подружки Наруто, Сакуры Харуно. Короче говоря, день этот и так вышел насыщенным, а Наруто одной истеричной тирады оказалось мало. Дейдара за минут десять починил дверь и ручку — мог бы быстрее, но чувствовал, что блондинка всё ещё в доме и всё ещё пылает красной Ки, так что предпочёл не торопиться. Пусть пока остынет, выпьет чаю и успокоится. Не признаваться же самому себе, что он побаивается её демонического режима. Для него Наруто — это хрупкая девушка с голубыми глазами и милыми полосочками на щеках. Когда те самые большие и добрые глаза наливаются кровью, абсолютно всем становится не по себе — такие лисички в лесу не встречаются, они выползают как минимум из девятого круга Ада. Наруто действительно пила чай на кухне. Сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и буравила цветы в вазе пустым взглядом. Как этому человеку можно угодить? Что нужно сделать, чтобы он был доволен? Оборвать все связи с друзьями? Бросить любимую работу? — Прости, — голос блондина звучит тихо, на грани шёпота. Наруто поджимает губы, моргает пару раз и смотрит так пронзительно, что в горле начинает першить. — Я устала, — она чуть не плачет. — Вся деревня от нас устала, понимаешь? Джонин присаживается на корточки рядом, кладёт голову на её колени, успокаивающе гладит бедро: — Не плачь, принцесса. Я не люблю слёзы. Он видел, как Узумаки плачет, всего два раза: когда в конце войны её воскрешённый отец таял в воздухе после отмены Эдо Тенсей, и когда на миссии её похитили в целях заполучения Кьюби. Причём, рыдала-то Наруто не из-за этого, а из-за того, что тогда пришлось отрезать свои пшеничные волосы почти до плеч — уроды не прочь были потаскать её за волосы, а терпеть унижения было выше всяких сил. Дейдара тогда был, мягко говоря, в бешенстве. Собственноручно начинил брюха тех недолюдей взрывной глиной и устроил салют из их внутренностей. Душу отвёл, так сказать. Наруто гладила его по голове, как домашнего кота, что провинился и извиняется, тычась лбом в ноги и живот, а сама вспоминала, как Дейдара говорил, что любит её прекрасные волосы. «Отращивай свою красоту, принцесса, м-м, — поцелуй в висок, мягкая улыбка. — Мне мои волосы никогда не нравились, так что не жалко.» Шиноби действительно не относился так сентиментально к своей шевелюре: подпаливал иногда своей же глиной, укорачивал каждым жарким летом, а после того случая вообще предпочёл остаться с короткими. Ему так шло даже больше, но Наруто умиляло не это, а единение. Он бы и руку себе отрезал, если бы она лишилась своей в бою. Цукури всегда был рядом, всегда подставлял плечо и никогда не требовал ничего взамен — это их сблизило с самого начала. — Мы больше не будем ссориться, обещаю, м-м, — встаёт, поднимает на руки и уверенно заглядывает в глаза. Наруто колеблется не больше секунды, впечатываясь в его губы невинным согласным поцелуем. Может, Коноха скоро вздохнёт спокойно…