Идеальная женщина

— Невыносимая девчонка, — бормочет мужчина, отталкиваясь от черепичной крыши дома. В два прыжка ушёл из квартала, вырулил на безлюдную пустую улицу. Бежал просто чтобы бежать. Отдышался, задумчиво потоптался на месте, прислушался. Звонкий девичий голос и топот ног вскоре стал его догонять. — Настойчивая какая… — джонин почесал лохматый рыжий затылок, кукольно склонил голову — того гляди и скрипнула бы — и медленно поднял руки вверх. Так даже интереснее. На улице только начинало рассветать. Назойливо поддувал прохладный ветер, солнце запуталось в тёмных густых облаках, незаметное, греющее лишь верхушки деревьев. Пыль изредка поднималась вверх, била по глазам. Привыкший к суровому климату пустыни, Акасуна вообще этого не замечал — у него, казалось, глаза змеи: не моргают и не воспринимают всякий мусор за счёт слизистой. Он же, по правде, не воспринимал его из-за природного пофигизма, больше присущего членам клана Нара. Джинчуурики молча спрыгнула перед ним, необутая, полуголая и злая. Руки поднялись ещё выше, губы удержали кривую, но довольную усмешку. Ох… Сасори знал с самого начала, что с Наруто будет непросто. Но ещё он знал, что в ней достаточно силы и пылкости, чтобы заинтересовать, завести, удержать. Сейчас шиноби лишь удостоверился в том, что… что они оба заинтересованы друг в друге. Так, чтобы без глупых истерик и по-серьёзному, чтобы знать, кто на что надеется и кто в чём сомневается. Скорпион и сам был человеком неординарным. Проверка — это неотъемлемая часть любого процесса. Даже любовно-химического. — Не смей бегать от разговора! — Мы разве разговаривали? — Скорпион окидывает довольным взглядом её загорелую шею, усыпанную засосами, и часто вздымающуюся грудь в кружевном лифе. — Ты что, даттебайо, издеваешься надо мной? — блондинка прожигала взглядом его руки, лицо, чёртову усмешку. Весь его образ — по отдельности или в целом — привлекал джинчуурики до дрожи. Взрослый, нескучный, умный, талантливый — никто не сомневался, что у героини войны должен быть именно такой мужчина. Она плавно приблизилась к нему, протянула руки, обхватывая шею. Кукловоду пришлось наклониться, поймать её хитрый взгляд — он у неё от отца, а не от Лиса, Сасори помнит. — Руки опусти, — зашептала девчонка жарко, прямо в лицо, а потом недовольно фыркнула, прихватывая нижнюю его губу зубами. — На мою талию опусти, животное. — Значит, я уже животное? Не подонок, не обломщик, не предатель? — мужчина наигранно удивился. — Расту. Наруто нахмурилась: — Зачем ты это делаешь? Зачем обламываешь меня? Зачем убегаешь? Если бы я действительно была тебе противна, ты бы не стал проводить со мной время. Джинчуурики не понять этого сейчас, пока она юна и горячна, когда бросается в омут с головой и не хочет ни о чём думать. Поэтому Сасори приходится думать и за неё тоже. Его лицо разглаживается, взгляд приобретает суровую серьёзность — такую, с которой всегда смотрят шиноби Сунагакуре. Так даже Гаара смотрит, но у него взгляд немного иной: гипнотический, за счёт отсутствия зрачка, и заманивающий. Это он должен зваться Скорпионом — жалит безжалостно, так точно и осторожно, что и сам не заметишь, заглядевшись. Сасори же всегда был куклой, идеальной марионеткой с идеальными параметрами. Но управлять им, если уж на то пошло, должен идеальный кукловод. Мужчина мягок, не настойчив. Аккуратно притягивая девушку к себе, запрокидывает её голову, прижимается к бьющейся на шее жилке носом. Легко мажет губами. Ему не жаль времени, потраченного на неё, ему не жаль трахнуть её, как она захочет. Сасори пожалеет, если ей только этого и хватит. Скорпион приехал сюда, забив на миссию (ну, Канкуро не ребёнок, сам справится), и вломился в её дом посреди ночи не просто так. — Я провожу с тобой время потому, что хочу. — А меня ты…х-хочешь? — запнулась блондинка, смущённо прикрывая глаза. Лёгкий укус в шею. Опять губы-губы-губы, до тёмных засосов — на её шее постепенно разрастается своя вселенная. — Хочу. Но я не хочу, чтобы ты жалела об этом потом, — мужчина откидывает пряди пшеничных волос с её плеч, цепляет пальцами ворот короткого халата, но вовремя одёргивает себя и осматривается: они здесь одни, но раздевать Наруто посреди улицы на холоде — не лучшее его решение. Всё-таки собственную проверку он сам же и провалил. Сбежал, потому что начал терять контроль. Скорпион не привык быть нежным — пустынные хищники не знают мягкости. Всё вокруг них горячее и жёсткое — солнце, песок, люди — и они привыкли быть такими. А Наруто кем была? А она была цветком, растущим на яркой душистой полянке: прихотливая, аккуратная, не то что колючки-кактусы, и очень привлекательная. Ведь если цветок нравится, его срывают, да? Узумаки вдруг грубо отталкивает его. Кулаки сжимает до хруста костяшек, дышит рвано. Ей плевать, что она босая, неодетая. Ветер дул всё сильнее, будто сама стихия подхватила её переменчивое настроение — ещё чуть-чуть, и эти безобидные на вид порывы будут царапаться острыми лезвиями. Наруто ведь может?.. — Я тебе не ребёнок, Сасори. Ты не должен думать и решать всё за меня. Ты так привык управлять людьми, как марионетками, что и сам не замечаешь, как это мешает тебе сейчас. Я — не кукла. Да, это верно. Куклы не так завораживают. Притягивая его за ворот рубашки, джинчуурики выцеживает: — Я хочу отомстить тебе. За испорченную ночь и мой первый раз. — Да-а? — брови взлетают к волосам от удивления, а во рту сухо, как после продолжительного бега по пустыне. — И каким же это образом? — Сегодня ты будешь моей куклой, даттебайо! — а ей так хорошо, так весело, что искры летят из глаз. В голубых омутах сверкает нечто необузданное и диковатое. Зрачок вытягивается в тонкую вертикальную полоску, клыки оцарапывают пухлые губы. — Марионеточникам-любителям сегодня не повезёт. Но имела в виду она далеко не себя.