Идеальная женщина

Делить свою песочницу с кем-то другим Наруто не намерена. Обиженная, расстроенная, сердитая, она могла без зазрения совести наподдать всякому любопытному, пускай и невиноватому мальчишке его же игрушками. Папа не пускает её в резиденцию, где это видано! А Какаши-кун в маске собаки шустро провёл её под ручку к выходу, чуть ли не пихнув под зад, чтоб не мешалась. Была бы мама жива, она б ему такое не позволила… пылинки бы сдувал, а не отфыркивался! Наруто было всего пять лет. Хотя, стоит сказать иначе. Узумаки было всего пять лет, и ей закономерно хотелось отцовского внимания и тепла: она имела на это полное право, сидеть с молчаливыми няньками в масках быстро надоедало, чунины и джонины в резиденции не всегда находили на неё время, а люди вокруг, а с ними и их дети, её побаивались. Относились с уважением, как к маленькой принцессе многоуважаемого Хокаге, иногда даже приставали с дружбой, — а иногда с очень назойливой дружбой, — но всё-таки и побаивались. И Наруто их даже понимала: для своего возраста ей хватало ума считывать реакцию людей и интересоваться у папы, а почему и за что. Папа был должен спасти деревню от демона и очень сильного врага. Демон был сначала в маме, а теперь — в ней. Наруто ещё не понимала, какая ответственность на ней висит и какую роль она отныне играет для мира, но знала наверняка: она должна стать очень сильной, чтобы жертва мамы была не напрасной, а чужие взгляды — та тьфу на них, переживёт! Но песочница!.. — Она — моя, уходите, прилипалы! — заколотила блондинка по своей песочной башенке деревянным кунаем. Песок разлетался во все стороны, как будто она потрошила человека. Голос в голове басисто рыкнул: «Мальчишка за твоей спиной. Убей.» — и рассмеялся. Наруто в испуге распахнула рот. Тот самый демон, которого она теперь защищала собой и папиной печатью от внешнего мира, ещё никогда с ней не говорил. А тут вдруг — и так громко, требовательно, искренне…злобно. Значит, это было важно? Ему не понравился этот мальчик? Чем же он, ками-сама, так плох? Не желая сидеть спиной к тому, кто не понравился даже демону, Наруто шустро собрала с песочницы свои игрушечные кунаи, отряхнула синие шорты и бесстрашно посмотрела мальчишке в глаза: в конце концов, кто тут дочь Жёлтой Молнии и Кровавой Хабанеро? Может в маленькой джинчуурики говорила самоуверенность — в конце концов, чакру она почувствовала всего пару месяцев назад, тренироваться тогда же начала, но значит, что-то да могла противопоставить такому же ребёнку, — а может и страх, который, появившись в ней впервые, настойчиво выталкивался гордой храбростью. Мальчик был… интересным. Белый широкий лоб, колючие яркие-яркие волосы, чёрные круги вокруг глаз — нарисованные, кажется, как красные вертикальные полоски на щеках крёстного. Вокруг него волшебным образом — настораживающе, шепнули зарождающиеся инстинкты — вились песчинки, а взгляд колол и обжигал сильнее крапивы. Так на неё ещё никогда не смотрели. — Ты не из Конохи, — Наруто мужественно подавила дрожь и очень кстати припомнила слова Какаши-куна: он говорил что-то о важной-преважной встрече с ниндзя из другой деревни, на которой она будет дико всем мешать, и этот мальчик… э-э-эм… мог быть сыном кого-то из них? Подтверждать и так истинное ребёнок не собирался. Сжал крепко мишку в своих руках, отвёл стекленеющий, померкший взгляд в сторону: — Почему даже здесь… мне не рады?.. Сначала он был очень зол, теперь — искренне обижен. Наруто впервые почувствовала себя отвратительно — к её грубости и вспыльчивости коноховские мальчишки привыкли, но чужие-то нет. А как это объяснить ему? «Лис-сан, чем он вам не нравится? Почему я должна его убить?» — Наруто не знала, как разговаривать мысленно с демоном, но на пробу просто произнесла мысленно свои вопросы по нескольку раз. Тот молчал, и девочка нервно кусала щёку изнутри, не зная, что и делать-то теперь. Может, из-за песка? Тот выглядел опасно и пугающе в подвешенном состоянии. Эти невообразимые круги под глазами, эти белые тонкие руки — чистые, как лист бумаги, с маленькими светлыми ногтями; этот песочного оттенка воротник, обыденно прикрывающий от пустынного солнца его шею и плечи — мальчик выглядел едва ли старше самой Узумаки (ну может ему было шесть), но… он пах кровью. И инстинкты подсказывали дочери Хокаге, что кровь та ему точно не принадлежала. Он не ранен, не болен, но определённо опасен. Иметь такого врага маленькая Наруто, даже невзирая на слова демона, очень не хотела: папа будет разочарован, да и Хокаге ей тогда не стать. Да и вообще… как-то… неудобно получилось. — Я тебя совсем не знаю, как я могу быть тебе не рада? В конце концов, мой папа говорит, мне нужно быть более приветливой… — Наруто смущённо прокашлялась и даже чуть-чуть поклонилась. — В общем, прости меня! Давай поиграем вместе? — это лучше, чем драться с ним или убивать его. Мальчик замер, с недоверием скашивая на Наруто свои светло-зелёные глаза. Наруто чуть не фыркнула: будто ему никогда такого не предлагали, в самом-то деле! Симпатичный и пугающий мальчик — на таких разве не западают впечатлительные девочки? На таких разве не хотят равняться мальчики? Они ведь крутые с самого детства, сильные. Это разве плохо? А кровь… будем считать, что просто обоняние у Наруто очень хорошее. — Ну? — блондинка надула губы, недовольно затопав ногой. — Уже я тебе не нравлюсь? Ты не хочешь играть со мной? Они были детьми. Прямыми, резкими, избалованными, неуклюжими и требовательно-грубыми, но детьми. Мальчик как-то взмахнул тоненькой рукой и песок вокруг него опал, оставляя кислый запах застоявшейся крови немного позади; он несмело подошёл ближе: — Хочу. — А? Не слышу тебя, говори громче! — она явно издевалась, Гаара чувствовал. И ему не нравилось, когда с ним так… играли. Что Яшамару на это сказал бы, будь он рядом? Это грубость, притворство? Желание оскорбить, поддеть? — Ты противная! Я сказал, что хочу, и ты всё слышала! — А ты не кричи на меня, даттебайо! И вот это великолепие, что удивительно, длилось целых полчаса и продолжилось уже на качелях площадки. Свои имена дети друг другу додумались сказать только под вечер.

***

Минато никогда не нужно было искать свою дочь по всей деревне. Во-первых, за Наруто постоянно приглядывали его люди, во-вторых, ей мало что могло грозить (она сама грозит, как правило; вся в мать!), а в-третьих, Наруто всегда, даже когда была жутко на своего нерадивого отца чем-то обижена, приходила сама и, не дожидаясь, пока Минато с улыбкой протянет к ней руки, обнимала за ноги, стесняясь карабкаться на колени. И спрашивала, когда они пойдут домой. Услышав ответ, с улыбкой кивала и тыкалась в руку вечно горячим носом. Наруто росла очень нежным и активным ребёнком. Бегала где-то целый день, бросала во всех кунаи (хорошо, что пока деревянные), таскала еду бездомным кошкам, хотя больше любила собак Какаши (и самого Какаши, хоть тот от неё вечно бегал), по выходным читала что-то в домашней библиотеке, честно готовясь к академии, хотя и считала это скучным. Минато был для неё не лучшим отцом: он всё время проводил на работе, таская её с собой, и часто отдавал на руки всем незанятым шиноби в резиденции, но тем не менее, Наруто как будто была и не против. Наруто была его маленькой, но очень понятливой принцессой. Минато всегда знал, где его дочь — и что его дочь в безопасности, и всегда баловал — это было неправильно, но так было проще. Но сегодня он вынужден был впервые сказать ей «нет». К нему пришла делегация из Песка: они только-только заговорили о мире, и Казекаге даже младшего сына с собой зачем-то притащил. Конечно, опасения этому были — всё-таки, джинчуурики Шукаку, — но Минато, знаете, после смерти любимой жены и нападения Мадары мало бы удивился очередному вырвавшемуся демону: он бы даже запечатал его, кажется, на автомате, и на автомате бы потом воевал с Суной. К счастью, всё обошлось. Раса был немного странным человеком, немного суровым шиноби, но таким же молодым и разумным Казекаге. Они подписали мир, обсудили пару взаимовыгодных сделок и пожали друг другу руки, выходя из резиденции вместе. — Где мой сын? — тихо спросил Казекаге своего Анбу, но Минато чутко подметил, как прохладно он произнёс это самое «сын». Дорога с ним — одна, из резиденции — стала слишком тяжёлой. Хотя, чему удивляться-то? Хокаге знал тамошних людей и их образ мыслей. Джинчуурики в Суне считались не сосудами для демонов. Они считались демонами. — На площадке в двухстах метрах отсюда, Казекаге-сама. Сидит с девочкой. Мужчина искренне удивился: — С девочкой? — и повернулся к Минато, нервно дёргая уголком губ. Не хотелось бы потом извиняться перед Хокаге за убитых жителей Конохи от мала до велика. Но Гаара, хотевший увидеть другую страну, обещал так не делать — и Раса, выслушав доводы Яшамару о смене обстановки, решил ему поверить. — Гаара, признаться честно, не очень жалует детей. Он бы жаловал, подумал Минато. Если бы жаловали его. — Я уверен, что знаю ту девочку, — Намикадзе аккуратно улыбнулся, косым взглядом проследив осторожный кивок Какаши. — Моя Наруто умеет общаться с одногодками. Упоминать о том, что ей приходилось даже отваживать некоторых наглых «воздыхателей» — в таком-то возрасте! — он не стал. Ему претила мысль, что его дочь в деревне побаиваются, но если копнуть в это дело глубже, то можно заметить, что она даже больше жителей сторонилась. Кто-то не хотел с ней общаться, а кто-то прямо-таки набивался в друзья, видя, что она очень любит компанию на площадке. И если с первыми можно было ничего не делать (они не трогают — она не трогает), то на вторых Наруто вечно кричала и лупила кунаями — и Минато из щедрой отцовской любви позволял ей это делать. В такие моменты она была так похожа на свою мать… Дошли до площадки отцы в молчании. Дети были одни, но занимали собой словно бы всё пространство своей болтовнёй и энергией. Наруто забыла о голосе демона, Гаара забыл свою обиду. Им было о чём поговорить — и это было поначалу странно, а сейчас только радовало. Гааре было шесть лет, он скоро станет генином и будет ходить на миссии; у Гаары тоже нет мамы, Гаара тоже потерял её в день своего рождения — и она также любила его... Невероятно! — Ой, этот шиноби — твой папа? Красивый! — Наруто спрыгнула с качелей, неловко поправляя давным-давно растрепавшиеся хвостики: с утра те были завязаны высоко по бокам, а теперь правый отчего-то болтался внизу. Выглядела джинчуурики немного потрёпанной, но без ссадин и ран. В любом случае, если бы с её головы упала бы хоть волосинка по чьей-то вине — даже по вине ребёнка — особенно по вине этого ребёнка, — Минато примчался бы мгновенно при помощи фуин-метки на плече дочери. Гаара неловко улыбнулся, неопределённо кивая головой. Раса бесшумно подавился воздухом: даже с Яшамару его сын не был таким эмоциональным. Его спектр охватывали грустные взгляды, разозлённые взгляды, дикие взгляды — не более этого. Тяжело было подобрать слова к увиденному. Он впервые был похож… на обыкновенное дитя? Странно, что именно другая джинчуурики сподвигла его на это. — Добрый вечер, Хокаге-сама, меня зовут Гаара, — красноволосый джинчуурики спешно привёл себя в порядок и поклонился. Наруто моргнула пару раз, по-детски пристально разглядывая его отца, и, почувствовав слабый тычок под рёбра от своего нового друга, поклонилась тоже: — Здравствуйте, Казекаге-сама, я Наруто, даттебайо! Минато громко вздохнул: не быть его дочери дипломатом: слишком прямая, слишком откровенная, слишком эмоциональная. Вздёрнул подбородок — Раса смотрел на него, чуть приподняв бровь и дёргая уголком губ. — Отцовская копия, — комплимент. — И материнская сила. — ещё один. Намикадзе коротко кивнул: да, всё так. Гаара не сводил с него восхищённых глаз. Это восхищение не пройдёт даже тогда, когда Гаара, выросши, узнает, почему Наруто понимает его лучше всех, почему в ней тоже покоится демон и почему она тоже обязана жить для своей деревни, а не для себя. Это была любовь, подпитанная родительской уверенностью в силах своего ребёнка, любовь, которая помогла ей в будущем достичь небывалых высот. Гаара, даже выросши, не услышит этого слова от отца. Но ему достаточно услышать его от Наруто.