Неразлучники

      Все хорошо. Убедить себя еще одной фразой, чтобы якобы полегчало. Тэхен курит и выдыхает сизый дым в окно. На горизонте нежные лепестки рассвета, свежий ветер по белоснежным волосам, в которых проблески седых волосков. Тэхен впивается губами и клацает зубами, раскусывая мятный цилиндр. Горечь в горле и тихий шепот позади. — А говорили, что ты не куришь. — Юнги достает из пачки еще одну сигарету, и огонек всего на секунду оживает между ладоней. Тэхен улыбается мягко и переводит взгляд на рассвет. — Говорили, что ты тоже. Юнги хмыкает понимающе и скорее по привычке притягивает за талию, садясь рядом, чтобы потеплее в рассветное летнее утро. Два сизых дымка в небо, пока город ото сна сразу в шумную лавину с визгом машин и кривой бессердечной улыбкой. Одиночество на двоих на балконе, деревянный пол и пепельница вместе с мятным привкусом на сухих губах. Тэхен кладет голову на плечо Юнги (любовника, напарника по несчастью, любимого. ха-ха) и затягивается до боли, выкашливая дым хрипло и с натугой. — Ты спал сегодня? — Юнги, может быть, все равно, но что-то заботливое, не забытое, вызываемое у Тэхена горькую усмешку. — Сегодня? Думаю, что пару часов, — без эмоций, чтобы по венам никотином сильнее. Альфа вздыхает и ерошит мягкие волосы, пропуская между пальцев. У него привычка из прошлого, когда вместо белоснежных — смола и другой голос. Нежнее и привычней, родней и самый любимый. Сейчас — хриплый и с натугой, скрипучий иногда, истерический по ночам и безумно уставший по утрам. Тэхен снова затягивается и солнце пробирается поближе, лучами скользит к ногам, омега поджимает их, ему кажется, что день так еще не начался. Бегать от солнца — новое занятие в его настоящем без будущего. Юнги встает первым, выкидывает окурок и останавливается от цепких пальцев за штанину домашних штанов. Терпкий безумный поцелуй до недостатка кислорода — утешение на двоих, чтобы выжить еще один день, чтобы Тэхен позволил солнцу коснуться, чтобы Юнги продолжил дышать. — Зачем мы живем? Альфа улыбается в поцелуй, удерживаемый, и не смеет уходить, пока Тэхен не перестанет задавать вопросы. На которые у него нет ответов. Которые он задает себе каждый день, слыша, как омега сдавленно воет в ванной, выкрутив кран на полную, исполосовав запястья, которые после перевязывает Юнги. Режет так, чтобы до крови, но не до фатального. Чтобы не оставлять напарника (Юнги, любимого, привычного, одинокого. подходит) доживать в их квартире одного рядом с бездыханном телом. — Я не знаю, — привычный ответ в искусанные губы, горькие, и пепел от сигареты падает мимо пепельницы. Юнги не хочет касаться больше, и пальцы послушно разжимаются. Солнце проходит по коленкам и впитывается в кожу, пока Тэхен достает вторую сигарету и выкидывает пачку с балкона, потому что к черту правила и приличия. Альфа делает кофе покрепче себе и более нежный - больше молока - омеге. Добавляет две ложки сахара поровну каждому и смотрит перед собой, пока Тэхен не появляется на пороге и не садится напротив. Очередной ритуал — пить и смотреть друг другу в глаза. Плетут вокруг себя паутину доброго утра и проверяют на прочность обоюдный панцирь. — Они помнят о нас? — Тэхен шаркает тапочками с зайчиками, чьи уши волочатся по полу, и это небезопасно, кстати. Юнги застывает возле двери и оборачивается, манит рукой, зайцы уже ближе, прижимаясь и пряча нос у шеи, вдыхая свежий аромат. — Они поддерживают нас каждое утро, — тихо и с тупой надеждой, потому что сказать нечего больше. У Юнги кеды не смотрятся рядом с истасканными грызунами, он смотрит вниз и целует за ухом, нежно, снова. Каждое утро. Тэхен вздрагивает и улыбается несмело, сегодня ему достаточно, так что выпутывается и кивает на выход. У него смена на вторую часть дня, как обычно, чтобы приходить когда чертового солнца нет. При свете дня кровь казалась слишком мультяшной, невероятно бордовой, очень неверяще. — Я не верю, — вслед, оставляя себе последнее слово, потому что очередная игра, как предсказание на весь день. Юнги успевает, как и каждое утро: тихое, еле слышное, по скользкому краю. — Я тоже.