Крылья

Я люблю небо. Половина моего детства прошла в небе, а еще половина – в мастерских отца. Мой отец имел невероятную страсть к небесам не только в понимании обители Божьей, но и в качестве бескрайнего моря. И он говорил, что люди смогут летать подобно птицам, бороздить облака и вторить ветру свободы. Когда я была маленькой, я очень любила следить за работой отца. Он, несмотря на высокий титул риддара, мог целиком и полностью отдаваться своей мечте. Отец отличался от многих представителей аристократической верхушки: он очень любил создавать что-то своими руками. И его мечта не была исключением. Я влетела в отцовскую мастерскую погожим летним деньком, неся в корзинке свежую землянику. - Хочешь? – спросила я, протягивая папе корзинку. - Не откажусь, сударыня, - ласково ответил отец и, протерев руки тряпкой, взял себе горсть ягод. Надо сказать, что мои отношения с отцом были совсем не такими, как у других дворянских детей. Присутствуя на приемах в замке йорлунга Ингвара, я видела, что остальные дети сторонятся своих родителей, величают их по титулу, учтиво при этом кланяясь или делая реверанс. Меня это удивляло. Может, это было так принято на приемах? Ведь тогда мне приходилось держаться так же, ведь так велела мама… Но речь сейчас пойдет не о шике приёмов, развлечениях и неслыханной щедрости йорлунга Ингвара. Моего отца я навсегда запомнила как большого улыбающегося мужчину с легкой проседью на висках и большим шрамом на щеке, нанесенным ему в те времена, когда южные земли освобождались от язычников. В тот день, когда я вбежала в мастерскую, отец, все так же улыбаясь, показал мне крылья, которые он делал с того самого дня, как я появилась на свет. - Сейчас ты еще мала, чтобы примерить их. Но как только настанет время, я сделаю весьма ценный подарок. И отец сдержал свое слово. Как только мне исполнилось десять, отец повел меня в поле. Там росли чудесные луговые цветы, и мне сначала показалось, что отец привел меня, чтобы я собрала красивый букет и порадовала им маму. Но когда я узнала цель нашего прихода в это поле, моему удивлению не было предела. Отец крепко затянул ремни на моем теле: на груди, на талии и на руках. Таким образом, у меня за спиной оказался закреплен довольно длинный металлический стержень. Держать его было очень тяжело, он перевешивал меня, но я старалась не упасть и вопросительно взирала на своего отца. -Ты ведь понимаешь, что это? – спросил отец. - Крылья? – шепнула я. Отец лишь улыбнулся, ответив едва заметным кивком головы. - Подумай о том, как ты сильно хочешь летать, - шепнул отец. Я посмотрела в лазурное небо полудня. В небе пролетели стрижи, оглашая все вокруг своим криком, и что-то всколыхнулось во мне. Я тоже хочу к этим птицам! Их крик наполнен свободой! Как бы это было бы здорово – рассекать в небесах, словно бежишь через поле и вдыхаешь летние запахи, только не здесь, на бренной земле, а там – в обители Божьей! Вдруг за моей спиной оказалось нечто. Я оглянулась. За мной и в самом деле возникли крылья! Я ахнула от удивления. Но сразу же появилась трудность: я совершенно не понимала, что делать с этими крыльями. - А дальше что? – спросила я. - А дальше все в твоих руках! Я дал тебе все, что мог. И я стала пробовать. Первые попытки были отвратительными: то был не полет, а очень длинный прыжок. Я злилась, хотела даже бросить это дело, пока однажды не заметила, что с каждым днем, с каждой моей попыткой прыжки становятся все длиннее и выше, и вскоре я смогла взлететь. Я поднималась все выше над полем, и округу огласил мой радостный крик. - Я лечу! - Молодец, Асвейг, молодец! Держись ровно, думай о полете, иначе упадешь! «Упаду?..» - мелькнуло в голове, и я в ужасе посмотрела вниз. Под моими ногами не было земли, даже отца было трудно различить. С такой высоты он казался мне размером с собаку. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота, и вдруг я камнем полетела вниз. Проснулась я уже в своей спальне. Болела голова, в глазах было темно, очень хотелось пить. Я сползла с кровати и, превозмогая боль во всем теле, поползла на четвереньках к двери. За дверью слышалась брань: - Харальд, как ты мог? Ты дал Асвейг крылья! Ты оправил ребёнка летать! – кричала мама. - Это мое решение, Хильда, и не смей с ним спорить, - спокойно отозвался отец. – Асвейг не может быть манерной сеньоритой: ведь ты прекрасно знаешь, чей у нее характер. «Конечно! И так понятно, что у меня папин характер: своего я добьюсь!» - подумала я, слабо улыбнувшись. - Да, я помню, чей у нее характер, - тихо сказала мама. Послышалось цоканье каблуков по каменному полу коридора нашего замка. Вдруг тяжелая дубовая дверь в мои покои начала открываться, в дверях показался отец. - Ну что, ласточка, еще полетишь? – бодро сказал отец. Очень хотелось ответить, что я больше не приближусь к этой адской вещи и что мне хорошо и двумя ногами по земле ходить: у меня теперь болела голова и ломило тело, а еще я не могла подняться на ноги. Но пьянящее, хоть и недолгое, ощущение невесомости, ощущение полета и свиста ветра в ушах теперь не давало мне покоя. - Полечу, - тихо, но твердо ответила я.