Крылья

Однажды, когда мне было восемь лет, отец взял меня с собой в свою кузницу. Главным кузнецом там был давний папин приятель, звали его Вегард, у него не было своих земель, хотя он носил титул винура. Жизнь дяди Вегарда повернулась так, что землю за боевые заслуги ему так и не пожаловали, денег не осталось, но навыки кузнеца были хороши, и поэтому отец предложил приятелю быть главным кузнецом. Дядя Вегард ковал что-то лишь для моего отца, а чаще всего надзирал за всеми другими кузнецами, чтобы те добросовестно выполняли свою работу. - Ну, Харальд, с чем пожаловал? – радостно спросил дядя Вегард, разглаживая длинную рыжую бороду. - Прости, Вегард, нет времени к тебе заглядывать чаще, - отец протянул руку, чтобы положить ее на плечо дяди Вегарда. Дядя Вегард ответил таким же жестом, положив свою руку на свободное плечо отца. – Я пришел, чтобы ты снял с меня мерки. Нужен полный комплект доспехов. Стюрмир намерен отправить меня в поход на юг в качестве главнокомандующего. Дядя Вегард и отец начали весьма оживленно обсуждать поход, предаваться былым воспоминаниям, а потом обсудили детали заказа. Мне это было совершенно не интересно, а в восемь лет я думала, что «поход» - это когда дядьки в латах идут осваивать новые земли, но они не знают, какие диковинные звери могут жить в неизвестном царстве-государстве, поэтому всегда ходят в тяжелой железной броне. А «язычники» были для меня зверями с длинными, как у змей, языками. Конечно, освободить земли от таких страшных зверей – дело весьма почетное! Поэтому у меня никогда не было сомнений в том, что поход – это во благо. Я все это знала, поэтому не придавала речам своего отца никакого значения. Мне гораздо интереснее было прогуляться по кузнице, рассмотреть изделия, подглядеть за работой кузнецов. У одной из наковален стоял мальчик, он был явно старше меня. Удерживая щипцами кусок раскаленного металла, он наносил удары тяжелым молотом, и было видно, что мальчику это дается с большим трудом. - Что это? – с интересом спросила я, вставая на цыпочки, чтобы увидеть, что лежит на наковальне. Мальчик осекся и нанес неосторожный удар по куску раскаленного металла, а затем нахмурил брови, всматриваясь в кусок железа. - Да пропади оно пропадом! – вскричал мальчик и бросил кусок металла вместе с щипцами в чан с водой, стоявший у наковальни. Раскаленное железо недовольно зашипело. Мальчик с досадой и злобой посмотрел на меня. – Я уже несколько недель пытаюсь выковать лезвие клинка! Но у меня не получается, потому что я каждый раз на что-то отвлекаюсь, а тут пришла ты! - Если долго мучиться, что-нибудь получится, - тихо ответила я. – Это не страшно. - И почему же ты такая умная? – поинтересовался мальчик. – Сколько тебе лет? - Восемь, - сказала я. – А умная я, потому что папин характер. - И кто же твой папа? - Мой папа Харальд. Он хороший воин. - Твоего папу знают все, потому что он риддар. Но что дочь риддара делает в кузнице? – мальчик сощурился, сложив руки крестом. - А я захотела сюда пойти. Отец шел сюда и разрешил пойти вместе с ним. Как тебя зовут? – спросила я, с интересом разглядывал лицо мальчика. Оно было покрыто блестящим, как масло, потом и испачкано чем-то черным. - Ульвар, сын кузнеца Вегарда. А тебя как звать? - Асвейг. - Должно быть, по отношению к дочери риддара я должен использовать обращение «госпожа»? – Ульвар задумался. - А я… - я смутилась. Даже слуги в замке называли меня по имени или использовали слово «сударыня». Обращения «господин» и «госпожа» использовались только по отношения к моим родителям. – Зови меня по имени. - Общество неправильно поймёт, если я буду звать дочь владыки по имени, - мальчик качнул головой. - Слуги зовут меня «сударыня», но разве ты слуга? Ты же не живешь в моем замке, я бы тогда знала тебя. - Конечно, я ваш слуга. Мы все ваши слуги, сударыня, - Ульвар склонил голову и положил правую ладонь на левую сторону груди. - Ты не слуга, а друг. А друзья зовут друг друга по имени, - твердо заявила я. Ну ведь в самом деле: почему титул или принадлежность к знатному роду должна влиять на общение и дружбу с хорошими людьми? А Ульвар мне показался хорошим другом. - Друг?.. – удивленно спросил Ульвар. Так я и подружилась с замечательным человеком. Эту дружбу я перенесла через годы, искренне веря, что знатное происхождение не должно решать вопросы дружбы и преданности. Ульвар действительно оказался старше, чем я: в то время, как мне было восемь, ему было целых двенадцать, и он изучал азы кузнечного дела у своего отца, но у него ровным образом ничего не выходило, что досадовало и его, и дядю Вегарда. В тот год, когда мне исполнилось десять, Ульвару было уже четырнадцать. И на фоне заметно выросшего парня, почти мужчины я казалась малым дитем, и это очень злило меня. За последний год друг очень вырос и окреп, упражнения в кузнице прибавили ему мышечной силы. У Ульвара изменился голос. Теперь он был статным молодым человеком с черными, как темнота, глазами и с такими же черными волосами. Мне, тщедушной сероглазой девчонке с заплетенными в две косички светлыми волосами, было неловко даже просто стоять рядом с выросшим другом. Я донимала вопросами отца: «А я когда-нибудь стану такой большой и могучей, как ты? А я смогу стать такой, как Ульвар?». Отец лишь добродушно посмеивался надо мною, а я обиженно дулась и уходила, не получив ответов на свои вопросы. За то время, что прошло, Ульвар смог найти себя в кузнечном деле: он стал неплохим мастером по изготовлению наконечников стрел, хотя всегда считалось, что это расходный материал, который не должен быть исключительного качества. Но хорошие мастера в любой отрасли всегда ценились на вес золота. Теперь предметом моего интереса стала не мастерская отца, как раньше, а кузница дяди Вегарда. Я приходила к наковальне Ульвара, садилась на пенек, на котором рубят дрова, и наблюдала. Смотрела, как греется сыродутная печь, как плавится металл, как куются наконечники один за другим. Ульвар всегда хмурился, выполняя свою работу, изредка косился на меня, и, казалось, это заставляет его хмуриться еще сильнее. Я думала, что однажды его брови точно должны сползти на глаза. Когда отец подарил мне крылья, я перестала захаживать в кузницу. После попыток полета я проводила остаток дня в постели. Мама ругала меня, говорила, что это безответственно, что девочка должна вышивать крестом, быть кроткой, уметь побороть свой характер: ведь я будущая жена, а мужья не любят строптивых жен. Я маму не слушала и каждый день вступала в борьбу с небом, а главное – я боролась с самой собой. После падения я не оставила свои попытки научиться летать: небо манило к себе, оно звало меня в свои синие объятья. И настал день, когда я перестала бояться падений: если мне суждено упасть, то пусть так и будет. - Ульвар! Ульвар! – вскричала я, вбежав однажды в кузницу дяди Вегарда. - Я опять испортил его! – закричал друг. Послышался плеск и шипение. – Меня нельзя отвлекать, Асвейг! - К нам юная госпожа пожаловала? – послышался низкий гудящий голос. – Какими судьбами? - Это большой секрет! – шепнула я. – Только лучшему другу я могу его рассказать. - Сударыня, у вас раны на руках, - обеспокоенно сказал главный кузнец. - Это ничего, - я махнула рукой. - К черту режущее оружие, - заворчал Ульвар. – Наконечники стрел куда лучше. Работа тоньше, но зато с силой удара точно не перестараешься. Зачем пожаловали, сударыня? - Пойдём на улицу. А то скоро сам железный станешь! – я взяла Ульвара за руку и поволокла за собой. - Погодите, сударыня, дайте хоть рукавицы снять… - вздохнул юноша и, сняв рукавицы, нехотя пошел за мной. По известным нам обоим лабиринтам переулков и улочек я увела Ульвара дальше от торговой площади. - Что за срочное дело, из-за которого ты вытащила меня из кузницы? – просил Ульвар. - Поклянись, что ты об этом никому не расскажешь. Клянешься? – серьёзно сказала я. Ульвар рассмеялся - Вот тебе раз! Асвейг, это превосходит все твои выходки! Хорошо. На чем мне поклясться, сударыня? - Не знаю, - бросила я. – На чем хочешь. Главное, чтобы ты клятву не нарушил. - Хорошо. Клянусь своим мастерством, что никому не расскажу о твоей тайне, - положа руку на сердце, заявил юноша. - Отлично. Раз ты поклялся, я могу об этом сказать. В общем, - я глубоко вдохнула. – Я умею летать. У меня крылья, самые настоящие крылья.