Крылья

У моего отца не было наследников мужского пола – это было очевидно. Была только мама и я, являющаяся по закону практически бесправной: долг женщины – охранять семейный очаг. Говорили, что нового риддара должны выбрать в течение нескольких месяцев. Мама настаивала на том, что я должна выйти замуж за Альрика, чтобы не потерять положение в обществе. Я была в унынии. На приеме у йорлунга, устроенного по случаю дня рождения Альрика, было неожиданно много гостей. Там я лицом к лицу встретилась с убийцей отца: мне представили тилля Сигвата. Он оказался действительно похожим на крысу: тилль был невысок ростом: в свои неполные семнадцать я была выше него; у Сигвата были редкие черные волосы, зачесанные назад, лицо было осунувшимся. Выдавались только острые скулы и загнутый книзу нос. Я сделала реверанс. Тилль Сигват высказал сожаление по поводу кончины отца. Сказал, что непременно сделает все, чтобы найти людей, совершивших столь мерзкое преступление. Ситуация казалась мне абсурдной: если на город напал вооруженный отряд, если в результате нападения город разорен, а риддар убит, то вряд ли это может быть делом рук мелкого дворянина или результатом восстания. Хотя последний вариант казался мне более или менее реалистичным. Но такое развитие событий возможно только не в этом случае: убийца по глупости или из желания совершить возмездие открыл свое лицо. И сейчас есть как минимум двое, кто видел лицо тилля Сигвата в тот день: это дядя Вегард и Ульвар. «Почему бездействуют стюрмир и йорлунг?» - думала я, мрачно оглядывая собравшихся гостей. Среди них было двое тиллей возле тилля Сигвата. Значит, тиллей у йорлунга трое. Раньше мне не приходилось удостовериться в этом, да и не задавалась я подобными вопросами. Вдруг ко мне подошёл Альрик. Он, подав мне бокал с вином, сказал: - Я знаю о вашем несчастье. Мне очень больно видеть вас такой, Асвейг, - глаза Альрика выражали искреннее сочувствие. Мне казалось, что он был единственным человеком, которому действительно было дело до смерти риддара Харальда. Несмотря даже на то, что это был собственный день рождения Альрика. В тот вечер я взглянула на сына йорлунга по-новому. - Я благодарю вас, - я сделала реверанс. - Прошу, не надо любезностей. Вам ведь не свойственно такое поведение, не так ли? - Пожалуй, вы правы. Неужели вы знаете так много обо мне? - Я помню вас совсем маленькой. Мне было одиннадцать лет, когда я видел вас в последний раз. Вам тогда было шесть, и я помню, как вы стремились спрятаться за господином Харальдом. Вы выглядели очень напуганной, повсюду ходили следом за риддаром. Поэтому я решил, что шумные мероприятия вам не по нраву. После тех приёмов я не видел вас целых десять лет, и мне оставалось только гадать, как вас изменила жизнь. И я счастлив видеть вас теперь, но меня очень беспокоит ваше самочувствие после всего того, что вам пришлось пережить. - Давайте оставим эту тему, - несмотря на искренность сочувствия Альрика, мне очень хотелось избавиться от навязчивых мыслей о кончине отца. – Расскажите лучше о себе. Готовитесь ли вы перенять йорлунга? Изучаете ли вы денежное дело? И Альрик пустился в длинные разъяснения экономики нашей страны: какие запасы золота и серебра есть в Брюнхейме и что есть предположения о больших запасах драгоценных камней в южных землях, которые принадлежат дикарям. И не столь интересны были эти подробности нашей страны, сколь любопытно было прочитывать меж строк занимательные факты: походы на язычников были организованы явно из-за возможных богатств, а фактическая власть в Брюнхейме сейчас принадлежит не стюрмиру, а кому-то другому. А еще меня поражал другой факт: Альрик, ничего не опасаясь, рассказал мне все, что знал. Поэтому меня стал мучить вопрос: это я слишком подозрительная или же Альрик слишком доверчивый? Хоть он и был на пять лет старше меня, но казался мне простаком. Я помню поединки на деревянных мечах, которые устраивали иногда мы с Ульваром: сначала кажется, что победить легко, а потом противник делает уловку, и тебе уже грозят мечом прямо в туловище. Вопрос только в том, кто из нас кто: я недооцениваю Альрика, либо же он не думает о том, что я могу сделать какую-нибудь неприятную вещь? Сын йорлунга ослепительно улыбался, и эта улыбка заставляла верить ему. Так что, возможно, недооценивала соперника именно я. Мы допили вино. Альрик передал пустые бокалы слуге, а затем, взяв меня за руку, повел за собой. Просторный светлый зал сменился темным коридором, на стенах которого желтыми маячками мерцали редкие свечи. - Куда вы меня ведете? – с тревогой в голосе спросила я. Мой голос эхом отозвался в стенах коридора. - Подальше от посторонних глаз, - таков был ответ. Внезапно Альрик остановился и, обернувшись, взял меня за плечи. - Вы слишком близко, - обеспокоенно сказала я, глядя на крепкие руки, стиснувшие мои плечи. - Знаю, но терпеть эту пытку, - виновато сказал Альрик, - невыносимо. - Что?.. - Позвольте оберегать вас, сударыня. Я клянусь вам, что сделаю для вас все! Что-то очень странное дрогнуло внутри меня. Я смогла только вдохнуть, прежде чем ко мне вернулась ясность ума. Заявление сына йорлунга было весьма неожиданным, но вместе с тем оно было вполне предсказуемым. Я практически была готова поддаться на улыбку и теплые слова Альрика, поверить в искренность его слов, смириться с тем, что до конца дней мне придется улыбаться, делать реверансы, вышивать на пяльцах… Но что-то было сильнее. Что-то, что по-прежнему звало меня в небо. - Извините, сударь, ваше заявление слишком неожиданно для меня, - тихо, но твердо сказала я. – Я вынуждена отвергнуть его, извините, - я убрала руки Альрика с моих плеч, сделала реверанс и вернулась из тьмы коридора в светлый простор зала. Альрик не пошел за мной, не пытался объясниться и вообще больше не проронил ни слова. «Стыдно», - думала я, искоса глядя на Альрика, который остаток вечера провел в обществе тиллей. - Ты отказала ему?! – воскликнула мама, когда мы были уже на пути домой. – Как ты посмела?! Это твой золотой шанс! - Не выйду за него, - твердо ответила я. И сразу же получила первую пощечину. - Будешь по моим правилам жить! Отца нет больше с нами, за твое будущее теперь я должна беспокоиться! - Я сама разберусь. - Сама ты окажешься на улице, будешь на рынке травами торговать! – вторая пощечина. – Вот, что нам грозит сейчас! У меня хватило сил не заплакать: слезы в этой ситуации означали бы слабость и преимущество матери надо мною. Но блестящие перспективы не давали покоя: любое мое решение окажется неверным. Как я должна поступить в таком случае?