Крылья

После приезда в свой город я сразу же навестила дядю Вегарда и Ульвара. — Вот как, — сказал главный кузнец, неизменно поглаживая рыжую бороду. — Этот разговор не для кузницы. Ульвар, проводи юную госпожу в дом. И Ульвар проводил меня к двери, на которой висел тяжелый замок. Отворив ее, друг предупредил, что за дверью крутая лестница. Я кивнула, и наощупь мы поднялись в темноте на второй этаж. За второй дверью, которая была уже на втором этаже, оказалась небольшая, но уютная комната. Это был зал. Зал был обставлен деревянной мебелью, но столики были накрыты чистыми скатертями, комод тоже был накрыт, и даже на сундуке была аккуратно постелена белая ткань. Через весь зал была развернута плетеная дорожка. Но в комнате было темно: тяжелые шторы не пропускали солнечный свет. Их-то первым делом и раскрыл Ульвар, наполнив зал царством света. Тогда я увидела, что из зала есть две двери и арка, завешенная тюлем. Из арки послышался слабый женский голос: — Вегард, еще не время обеда, я еще не готовилась. — Матушка, это Ульвар. Не беспокойся, я все сделаю сам. Лежи пока. — Здра… — хотела сказать я, но Ульвар закрыл мне рот рукой. — Тш, — шепнул он, — если матушка узнает, что у нас гости, она сразу примется готовить. А если она узнает, что в гости пожаловала сама госпожа, то она устроит тебе прием с размахом йорлунга. Мама болеет, давай не будем ее беспокоить, — на это я только кивнула. — Ульвар? — послышался голос мамы друга. — Тебе послышалось, это с улицы. Я открыл окно. Я скоро закрою его, не беспокойся! — заверил Ульвар, указал жестом на дверь и показал, что надо идти за ним следом. Я кивнула. Мы вошли в комнату, которая, по-видимому была спальней Ульвара. В небольшом помещении ютились шкафчик, маленький столик и табурет. Кровать, стоявшая у небольшого открытого настежь окошка, была аккуратно застелена. Тюль слегка покачивался от ветра, приносившего в комнату стрекотание кузнечиков. В комнате царила приятная прохлада. — Садись на кровать, — шепнул Ульвар, прерывая затянувшееся молчание. — Подождем отца. — Ульвар, — вздохнула я, — можно тебя спросить? — Все, что угодно, сударыня. — Помнишь, я детстве у нас был уговор: если я скажу правду про крылья, то могу тебя попросить о чем угодно. — Очень смутно… — Ульвар задумался, — помню, было что-то такое. Пришло время вернуть долг? — Скорее, прихоть. Я хочу попросить тебя всегда следовать за мной. Я могу положиться только на тебя и твоего отца. С полминуты Ульвар смотрел на меня широко раскрытыми глазами. От удивления он не мог промолвить ни слова; я тоже молчала, глядя на друга. Тот факт, что я сказала это, для самой меня был неожиданностью. — Приказ есть при… — хотел сказать Ульвар, но я его перебила. — Это не приказ. Друзья не приказывают. Это просьба. — Хорошо, сударыня. Я исполню вашу просьбу, — Ульвар встал передо мной на одно колено и склонил голову. — Встань с колен, — недовольно зашипела я. На это Ульвар лишь пожал плечами. Спустя пару минут в комнату неслышно вошел дядя Вегард и прикрыл за собой дверь. — Говорите, тилль вел себя, как ни в чем не бывало? И даже помощь в розыске преступника предлагал? — отец Ульвара нахмурился. — Как низко и лицемерно. — За несколько дней до нашего отбытия отцу пришло письмо. В нем было приглашение от йорлунга и какие-то семечки. И после этого отца убили. — Семечки?.. — хором и вслух выдали Ульвар и дядя Вегард. — Да. — Господин знал, что его убьют, — задумчиво протянул Ульвар. — Но если приглашение было от йорлунга… — К чему ты? — кузнец устремил на своего сына полный непонимания взгляд. — Я не могу понять: угроза исходила напрямую от йорлунга? Или таким образом он пытался предупредить риддара об опасности? — Ульвар поежился и закрыл окно. — Сквозит. — Трудный вопрос, — сказал дядя Вегард. — Я знаю, что между Харальдом и тиллем Сигватом были разногласия. Он даже приезжал сюда на разговор с вашим отцом, юная госпожа. Если решать этот вопрос с тиллем, то может последовать казнь от йорлунга. Если пытаться надавить на Ингвара, то можно оклеветать его, что тоже ничего хорошего не принесет. — Хотите сказать, — начала я, — что нужно обратиться к стюрмиру, минуя йорлунга Ингвара? — Именно. Напишите письмо от своего имени с просьбой уделить немного времени для аудиенции. — А как же мама? — обеспокоенно спросила я. — Госпожа будет явно против. Ей не нужно портить отношения с йорлунгом, — сказал Ульвар и нахмурился. — Поверьте, что бы ни произошло, отношения госпожи Хильды и йорлунга Ингвара не испортятся, — заверил дядя Вегард. — Пишите письмо сегодня же. Ситуация принимает очень неприятный оборот. И я послушалась дядю Вегарда. Это была первая ситуация, где понадобилось знание этикета: правила ведения переписки с высокопоставленными лицами меня интересовали куда больше, чем количество юбок, которое должно быть под парадным платьем. Через неделю пришел ответ, звучавший примерно так: «Мы, великий стюрмир Брюнхейма и входящих в него йордов, Магнус V, сын Олава и внук Асвальда, — далее следовало перечисление предков почти что до десятого колена, а также наименования всех регалий, которые только были придуманы в Брюнхейме; они вряд ли заинтересуют вас, — за сим милостиво повелеваем прибыть в Хувистад и удостоить нас своим визитом». Такие слова означали согласие стюрмира на аудиенцию, и я немедленно собралась в путь. Пришлось снова наряжаться в красивые платья, пудрить лицо и сооружать гнездо на голове. На сей раз ради благого дела. В Хувистаде меня уже ожидали. Придворные слуги сопроводили меня в тронный зал. Эта комната была украшена мраморными колоннами-статуями, повсюду была позолота, на окнах висели тяжелые портьеры, украшенные кистями. На пьедестале стоял мраморный трон, на котором лежало несколько бархатных подушек. И на этих самых подушках сидел тучный мужчина без единого волоса на голове, хотя он вряд ли был старше моего отца или дяди Вегарда. Его короткие толстые пальцы беспорядочно теребили подушки, на которых он сидел, изредка перебегая на роскошные одежды, практически трещавшие по швам. Позади этого мужчины стояла высокая стройная женщина. Ее рыжие волосы были собраны в аккуратную прическу на затылке. Готова поспорить, что на ней было куда больше пудры, чем на мне. Эта женщина с интересом смотрела на меня. Подойдя к пьедесталу так близко, как это было положено, я встала на колени и, склонив голову, сказала: — Я Асвейг, дочь Харальда, что был риддаром Брюнхейма и правил крепостью Риверйорд, пал смертью храбрых, защищая свою честь и достоинство. Позвольте, могучий стюрмир, воззвать к вашей милости и попросить вашего покровительства в борьбе с напавшими на наш город и убившими нашего господина! В ответ на мои пламенные речи стюрмир лишь издал протяжный стон. Это было так неожиданно для меня, что я вздрогнула. Затем владыка начал говорить что-то несвязное, бывшее похожим больше на детский лепет, чем на речи мудрейшего человека Брюнхейма. Перебивая этот лепет, женщина заговорила: — Владыка хочет знать, какую помощь вы хотите получить от его милости. При этом бормотание стюрмира не смолкло, и я решилась поднять голову и взглянуть в лицо Магнуса. Женщина повелела мне: — Говорите. — У меня есть сведения, что на нашего господина покусился тилль Сигват. Многочисленные свидетели утверждают, что в погромах принимали участие только хаэры с коронованной змеей на щитах. — Вы готовы ответить за эти слова? Тилль Сигват — это подчиненный йорлунга Ингвара. Если впоследствии выяснится, что ваши слова — клевета, то вам придется ответить головой за это. И почему именно вы, а не вдова риддара Харальда, хотите наказать виновного? Действительно. А почему мама тоже бездействует? Я не видела ее скорби, ее слёз, ее сожаления. Она не произнесла ни слова об отце за это время. Кажется, будто ее жизнь никак не изменилась после смерти отца. Единственное, что она пытается сделать все это время, — это связать меня с Альриком. На этот вопрос у меня не было ответа. В этот момент стюрмир, не прекращая бормотать, встал с трона и направился к выходу из тронного зала. — Знаете, — уже тише и не так строго произнесла женщина, — я верю в вашу скорбь. И я верю вашим словам. Но, к сожалению, в этой ситуации мы бессильны. Мудрейшего сразила неизвестная болезнь. Мы не сможем провести выборы риддара, как это положено по закону. И мы не сможем наказать ваших обидчиков: за свои деяния тилль может быть наказан только йорлунгом. — Даже если тилль действовал по указке йорлунга? — попыталась возразить я, осознавая абсурдность такого порядка. — Этот факт был доказан? — Нет, это предположение… — Тогда увы, — сказала женщина. — Прощайте. — Погодите. Можно задать вопрос? — Пожалуйста. — Кем было написано письмо, пришедшее ко мне? — Писчим, — пожала плечами женщина. — Да, я могла бы догадаться… Как вас зовут, госпожа? — Меня зовут Ингрид, дочь Олава. Теперь прощайте. Я встала с колен и, поклонившись, ушла. Я рассказала дяде Вегарду о результатах аудиенции. Если, конечно, невнятное бормотание стюрмира можно назвать ответом на интересующие меня вопросы. — Вот, как… — дядя Вегард задумался. — Значит, фактически у власти находится фрюграрин Ингрид… — Фрюграрин?.. — спросил Ульвар, явно не понимая значение титула ровно так же, как его не понимала я. — Фрюграрин — это женщина-советница из числа родственников стюрмира. Это единственный женский титул. Его ввел стюрмир Сигвальд, когда его возраст и здоровье не позволили управлять государством. У него было четверо дочерей, ни у одной из них детей не было. Тогда старшая дочь стала принимать решения и озвучивать их от лица владыки. Она была как будто бы тенью стюрмира, хотя на самом деле замещала его. Так было и после смерти Сигвальда, пока старший сын его дочери не достиг возраста мудрости. Это был единственный случай, когда женщина управляла делами государства. Потом в течение двадцати лет двумя государствами — Брюнхеймом и Аранфолдом, что за горами Бранта на северо-западе, — правили два родных брата: Рагнар и Вилмош. Сейчас история повторяется, но в другом ключе, не находите? — кузнец вздохнул и с разочарованием в глазах посмотрел на меня. — Предположения Харальда оправдались: стюрмир действительно слабоумен. Но вас, видимо, фрюграрин не приняла всерьез. К сожалению, положение нас всех оставляет желать лучшего: нам действительно никто не поможет.