Угроза

- Да, спасибо. – Склонившись в почтительном поклоне, четко произнесла я. – Спасибо, что сделали все так быстро. - Не стоит благодарности, - холодно отчеканила декан. – Я все понимаю, но, позволь узнать, - девушка застыла в нерешительности, - это ведь веская причина, так? Иначе я не понимаю, зачем ты бросила все на полпути. - Да, - заправив прядь волос за ухо, я кивнула. – Действительно веская. Спасибо вам. И… - перешагнув порог почти что родного деканата, бросила напоследок: - спасибо еще раз. - Дочь, ты готова? – Мать, как всегда, суетилась. Оббежала два этажа – проверяла, не забыли ли мы что-нибудь забрать – я так же, как и мой отец и брат, не отличалась внимательностью и педантичностью. – Фефёла! - крикнула она с кухни, - я же просила положить весы в коробку! - Мелкая, ну что ты такая глупая, м? – ласково потрепал меня по волосам Сехун. Сехун-оппа – мой старший брат. Моя опора и поддержка в трудные и опустошающие дни. Я улыбнулась – кличка «мелкая» прочно приклеилась ко мне еще с детского сада. До восьмого класса, помню, я здорово бесилась, ведь какая я мелкая – у меня, кажется, даже парень был. А потом подросла – слова О вызывали на моем лице улыбку, яркую и искреннюю. Ведь здорово, когда есть брат, для которого ты всегда будешь маленькой девчушкой с косичками и побитыми коленками, которую надо защищать от плохих парней и приставаний особо наглых одноклассников. И плевать, что рыжие косички и травмированные коленки канули в лету – для него я всегда буду СуЁн, той СуЁн, к душе которой так же, как и к коленке, нужно вовремя приложить подорожник ласковых и ободряющих слов, напоить мятным чаем, и уложить спать, предварительно поцеловав в щеку. - О Сехун! – мать не заставила себя долго ждать – настала очередь брата получать нагоняй. Парень сделал забавную рожицу, пародируя маму. - А ты чего стоишь? Иди отцу помоги коробки перенести! Отец мой – военный, поэтому переезды для нас – это как сгонять в ближайшую булочную за хлебом. Мы не знаем, сколько продержимся на новом месте – месяц, шесть месяцев, или три года, как сейчас. Мне действительно хорошо жилось в Сеуле – я училась в не самом плохом университете, у меня были друзья и прогулки с Сехуном по ночному городу. А теперь, спустя три года, я, будучи студенткой второго курса, вынуждена ехать в Пхохан и снова налаживать свою личную жизнь – только уже сама, с самого начала, с нуля. Это очень сложно – расставаться с тем, к чему прилепился всем сердцем. Видимо, так считаю не только я: Сехун тоже приуныл – напустил на себя ложную веселость, а на самом деле переживает, я же вижу. Только моей матери все нипочем – она постоянно ссорится с соседками и продавщицами в киосках; я помню пару женщин, которые выносили мамин характер: собственно говоря, это моя бабушка и моя крестная. Обладая от природы мягким, но сварливым характером, мама не упускала возможности пособачиться с кем-либо, тем самым с каждым разом наживая все больше и больше недоброжелателей. Правда, у этой женщины была одна, должно быть, волшебная, способность: она за километр чуяла людей, от общения с которыми могла получить хотя бы малейшую выгоду, и зачастую пользовалась этим, время от времени наряжаясь в овечью шкуру. Ни один из этих людей ее не раскусил – каждый из них недоуменно пожимал плечами, случайно услышав об очередной выходке моей мамы, мол, как такая святая и чистая женщина может напакостить, обмануть, облить грязью и оклеветать. Сейчас эта женщина стояла у машины, широко расставив ноги и разместив руки на талии и командовала двумя крепкими парнями. Я улыбнулась: все-таки это была светлая семейная картина, не обремененная родительскими перепалками, и от нее сладко щемило сердце. Зажмурившись, я раскинула в сторону руки и улыбнулась: что-то хорошее было в сегодняшнем дне, что-то такое, от чего хотелось петь и танцевать – а вот этого не стоило и начинать, ибо при таком раскладе велик риск получить затрещину от Сехуна или груду колкостей от мамы: пела я так, будто на протяжении нескольких лет на моих ушах медведи устраивали брачные игры, а танцевала, как стадо бегемотов. «Ну что еще…» - пробормотала я, когда мой телефон противно запиликал, оповещая о новом сообщении. Разблокировав телефон, я пару секунд молча пялилась на сообщение от До Кёнсу, а затем, радостно взвизгнув, помчалась к почтовому ящику - месту сборов местной молодежи, где меня уже ждали пятеро самых-самых: тот самый Кёнсу – милый рубаха-парень, заботящийся об окружающих людях и прекрасно готовящий пасту и острые крылышки – все думают, что он родился с палочками и лопаткой, и лишь мы знаем, что это не так – пару раз очередной кулинарный эксперимент До проваливался, и вместо обещанных изысков мы, голодные и злые, с жадностью поглощали рамен; СынЛи и СоМин – две близняшки, постоянно сорящиеся из-за мелочей, но, из-за этого, кажется, еще больше обожающие друг дружку; переминающаяся с ноги на ногу Пак ЫнХи, с которой мы дружили с первого курса, и которая почти во всем превосходила меня, и Ким ЧунМен, заводила и балагур, растрачивающий свой потенциал на дешевые забегаловки и клубы, а свою красоту на доступных ночных красоток. - СуЁн, ах ты зараза, - набросился на меня ЧунМен, - почему я самым последним узнаю, что ты переезжаешь? Почему, а? - Ким, заткнись, - пихнув друга под локоть, прошипела ЫнХи, мотая головой, чтобы убрать мешающую челку с лица. ЧунМен мягко улыбнулся, и, протянув руку к лицу девушки, убрал непослушные пряди. - Ты такая милая, когда злишься, - чуть наклонившись к девушке тихо, но отчетливо проговорил он, - злись почаще, пожалуйста… - Йа! - СынЛи не выдержала и топнула ногой, - потрахайтесь еще здесь. Бесите. – Рыжая закусила губу, а затем, глянув на резко замолкнувших друзей и выровняв невидимые складки на безукоризненно выглаженной юбке, продолжила: - тебе бы, Сухо, не помешало чаще интересоваться жизнью своих друзей - Ён тебе еще в пятницу говорила о переезде, только ты был слишком занят соблазнением малолетней перегидрольной блондинки, лошара. Я сложила руки на груди: в горле образовался липкий ком, нарастающий с каждой минутой - он давил на грудную клетку, мешал дышать, грозя в любой момент прорваться слезным потоком – подумать только, несколько часов, и я буду в совершенно другом городе, чужом городе, почти что на другом конце страны, и в том факте, что ребят увижу совсем нескоро, я даже не сомневалась. Я покачала головой, пытаясь отогнать непрошеные слезы, и, кажется, это у меня получилось бы, но разве скроется что-либо от заботливого взгляда Кёнсу? - СуЁн, - До приобнял меня, и мне стало теплее, - СуЁн, не плачь, хорошо? Хорошо? –парень заискивающе посмотрел мне в глаза, ожидая моего согласия, а я отчаянно закивала, размазывая слезы по щекам – из-за нежного голоса До мне хотелось плакать еще больше. Я не признавалась самой себе, но из всей этой разношерстной компании больше всех я любила именно КёнСу - КёнСу постоянно заботившегося обо мне, Су, за три года ставшего мне вторым братом и лучшим другом, Су… - Ну, тихо, тихо… - его голос успокаивал, а руки плотным кольцом сомкнулись вокруг меня, успокаивая и даря временное утешение. - Гребанные эгоисты, - закатила глаза СоМин, - что вы тут устроили? Не видите, ей плохо, задницы? Ребята столпились вокруг меня – они так же, как и я, не знали, что делать, что говорить. А нужно ли сейчас вообще говорить? Не знаю. В наушниках играла грустная мелодия, а я чувствовала себя героиней гребанной дорамы – я прислонилась лбом к стеклу и плакала, пока мы покидали гостеприимный Сеул, покидали уютную квартирку на окраине и ехали навстречу счастливому будущему. Мое тело до сих пор хранило тепло, оставшееся от горячих объятий друзей, а руки вертели небольшую коробку, декорированную блестящей бумагой и цветами из лент, врученную ими перед самым моим отъездом: Сухо строго-настрого запретил мне открывать ее до моего приезда в Пхохан. Мне было грустно, очень грустно, поэтому я решила для себя: как бы там ни было, друзей на новом месте я заводить не буду, потому что себе дороже. С ребятами мы договорились связаться вечером по скайпу и это хоть немного, но отогревало мою тоскующую душу. В то время как я разводила сырость, Сехун дрыгал ногой в такт своей орущей музыке, играл в тетрис на смартфоне и, кажется, ему было абсолютно плевать на происходящее. Увидев мое горестное состояние, брат отложил игрушку и пододвинулся ко мне. Его глаза участливо смотрели на меня, а его ручища нашла мою руку и сжала ее. Я ожидала, что он скажет мне слова сочувствия и хоть как-то утешит меня, но вместо этого он, приблизившись к моему уху, шепнул: - Никогда больше не плачь. Ты похожа на обезьяну, которую покусали осы. «Ну, спасибо, брат. Именно этого я от тебя и ждала» – пожалев себя, я снова кинулась в слезы и плакала долго, пока, наконец, сон не овладел моим воспаленным сознанием. - Быстрее, быстрее, заносите коробки, - командовала мать, - вот эту возьмите, О Сехун, ТэТхён, возьмите эту, да не эту, эту! – нервы сдавали у всех – даже обычно жизнерадостный отец был мрачнее тучи. – Раз, два, три – взяли! Закончив, наконец, с перетаскиванием коробок с вещами, семья, даже не поужинав и перебросившись лишь парой словечек, единогласно легла спать. Не спала только я – я неплохо поспала в машине на плече Сехуна. По квартире гуляли сквозняки, поэтому я, напялив толстовку брата и схватив свой ноутбук, потопала на кухню, чтобы заварить себе чая и поговорить с ребятами. Но никто из них не вышел в чат, и я, взглянув на часы, поняла: природа взяла свое, друзья сопят, свернувшись калачиками – ведь завтра на учебу, а сейчас полчетвертого утра. Что мне оставалось делать? Зайдя в комнату, я разложила матрас и легла на него. Плакать уже не хотелось, на смену рвущему отчаянию пришла замораживающая все внутренности пустота. - Дочь, держи. – Мать протянула мне пакет с документами, - скажешь в деканате, что перевелась из Сеула… - Я поняла. – Грубо обрубила я, но по маминому выражению лица поняла, что перегнула палку, поэтому чуть мягче пояснила: - я не маленькая, сама знаю, что делать. Не беспокойся. Мама улыбнулась и погладила мое плечо. - Выглядишь неважно. – Конечно, неважно – я не спала всю ночь, а сейчас чувствую ломоту в костях и суставах и пульсирующую головную боль. - Иди. Только быстрее. – Мать откусила половину булки и с набитым ртом кинула мне на прощание: - Не забудь сказать, что ты из Сеула! «Однако он не так плох...» - удивленно подумала я. Пхоханский университет представлялся мне чем-то допотопным, провинциальным и грубым. Он оказался гораздо лучше – многоэтажное здание окружали деревья, на которых начали распускаться почки, парадные ступеньки были сделаны из белого мрамора, а на территории кампуса царила чистота. Не обращая внимания на легкий студенческий гул, я вошла в просторный холл и едва не оглохла: многообразие звуков поражало – в углах холла стояли группы студентов и слушали музыку, причем различных жанров и направлений. Мне показалось, я слышала тяжелый рок, попсу, а также Рахманинова и Баха. Визги, крики, разговоры на повышенных тонах – все эти звуки ездили по ушам, заставляя меня морщиться. - Простите, - я потянула за рукав проходящую мимо, и, видимо, торопившуюся, студентку-китаянку. – Простите. Девушка недовольно окинула меня уничтожающим взглядом, но уходить не спешила. - Где я могу найти факультет гуманитарных наук? – я действительно надеялась на эту девушку, которая стояла передо мной, нетерпеливо постукивая ножкой по мраморному полу. - Идете прямо, потом налево, доходите до тренажерного зала, сворачиваете направо, идете… - она говорила что-то еще, но я поняла, что запуталась. Что там было после тренажерного зала? – потом поднимаетесь на 8 этаж, а дальше поймете. Это все? – выпалила китаянка, и, не дождавшись ответа, в спешке покинула меня. - Спасибо, - заторможено проговорила я. – Что? Куда идти? «Мдаа» - после двадцатиминутного хождения по коридорам я поняла, что окончательно заблудилась. Вот уж десять минут как прозвенел звонок, призывающий учащихся вернуться в аудиторию; я видела студентов, торопящихся занять места и преподавателей, чинно входящих в кабинеты и закрывающих за собой двери полных или не совсем аудиторий. Неудивительно, что на коридоре не было ни души. Позволив своим ногам вести меня куда им заблагорассудится, я задумалась: если я буду тут учиться, будет не так уж и плохо. Я слышала, что этот университет не так уж и плох, но хотела ли я в это верить? - Ащщщщщ, - я зашипела, потому что врезалась во что-то. И это что-то было не мягкое и не маленькое. Задрав голову, я увидела парня, недоуменно смотревшего не меня. - Смотри, куда идешь. - Зло бросил он, но в его глазах я не увидела злости или чего-то в таком духе - только банальное раздражение. Было видно, что он торопится – парень то и дело смотрел на часы, а также вертел головой в поисках чего-то. - Сам смотри. – Огрызнулась я, отходя от него на порядочное расстояние и складывая руки на груди. Парень удивленно посмотрел на меня. Я видела, как в буквальном смысле у него отвисла челюсть, но он быстро справился с удивлением: - А ты дерзкая. «Ты тоже» - подумалось мне. Еще мне взбрело в голову, что оболочка порой сильно отличается от содержимого – парень был прекрасен. Волосы на его голове были причудливо уложены, так, что часть лба была прикрыта челкой, а часть открыта. Его смуглая кожа излучала сияние, и, несмотря на отсутствие намека на улыбку, его темные глаза смеялись, а тонкие пальцы устало терли переносицу, когда он говорил: - Ты долго еще пялиться будешь? Я вспыхнула и отвернулась. Если бы его язык и характер были такими же прекрасными, как и его лицо. - Очень надо. Парень ухмыльнулся и сделал шаг вперед. Понимая, что если не он, то кто тогда поможет мне разобраться в этом сложном лабиринте ходов и аудиторий, я вдохнула, и: - Стой! – мой голос эхом разнесся по коридору. Я не думала, что он может быть таким звонким. Брюнет остановился, но не обернулся. - Где тут гуманитарный факультет? - Значит, тебе понравился универ? – мне всегда нравились неспешные прогулки по улице с О Сехуном, а не универ. - Ну, как сказать… - я закусила губу, и, подумав, ответила, - не сказать, что я в восторге, но это не совсем то, что я ожидала увидеть. - Мелкая. – Даже не повернув голову в мою сторону, обратился ко мне брат, листая что-то на своем навороченном телефоне. - Ммм, - я кивнула, подставляя лицо еще не греющим солнечным лучам. – Чё надо? - Тетради, ручки и прочее мы взяли, - заглядывая себе в рюкзак, проговорил брат. – Что еще надо? Учебники? - Ой, нет, - я болезненно поморщилась – сегодня мне хватило двухчасовой тусовки в деканате моего нового университета, - я завтра заберу, правда, не нужно. - Но их же много, - возразил парень, - давай сходим в библиотеку, я помогу их донести. Пошли. – Сехун потянул меня в сторону, а я просто не смогла сопротивляться. Я не знаю, каким образом брат так быстро нашел библиотеку, да и вообще, благодаря ему университет не казался мне таким громадным и запутанным, как сегодня утром. - Мелкая, запоминай, - Сехун кивнул в сторону, - там спортивный зал. Это пятый этаж, на шестом библиотека, на восьмом – твой факультет. Усекла? - Мам, мы дома! – стягивая кеды и кидая рюкзак с канцелярскими товарами и книгами на пол, крикнула я. Сехун побежал в ванную, потому что ему известно, сколько времени я проведу, если попаду туда. Вот же гаденыш – я взъерошила волосы и потопала в сторону кухни. - Мааам! Матери дома не оказалось, зато из-под прикрытой двери кабинета я услышала папин голос – он разговаривал с кем-то по телефону. Маловероятно, что он говорил о погоде – в его голосе звучала неприкрытая угроза: - Вы что, хотите втянуть в это мою семью? – я глянула в щель - отец стоял у открытого окна, и теребил край пиджака – привычка прекрасно показывала степень его злости – чем интенсивнее сминает ткань, тем он злее. Но сейчас он по-особенному зол. Я едва ли не первый раз слышу, как он разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Я не узнаю своего доброго, понимающего и вечно улыбающегося отца. Такого отца я не хочу принимать. Эгоистично, да? Решив не подслушивать разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, я отошла от двери, но остановилась, когда услышала фразу, от которой все внутри меня сжалось: - Я и так слишком много им врал! А теперь еще рисковать их жизнями ради какой-то аферы – нет, извольте!