Угроза

- Ну что, как она там? – откашлявшись, спросил один из головорезов. - Вроде еще в отключке… - нагнувшись ко мне и дыхнув стойким запахом табака мне в лицо, произнес сидящий рядом со мной мужчина. Я еще сильнее зажмурилась – тело было обмякшим, словно переваренный картофель, а голова раскалывалась на части. - Вставай. - Человек, сидевший по правую сторону, грубо пихнул меня локтем, - вставай, действие хлороформа закончилось давно… Я с трудом разлепила веки и мгновенно поморщилась – яркий свет фонарей и фар встречных машин резал по глазам. Стараясь не издавать ни звука, я выпрямилась и огляделась – в машине, кроме меня сидело еще четверо: водитель, лицо которого, как я ни силилась, разглядеть не смогла; человек, который говорил со мной перед тем, как я отключилась – он сидел на переднем сидении и время от времени поворачивал голову назад, чтобы бросить пару фраз на пхеньянском диалекте своим криминальным дружкам. И, наконец, два корейца, сидевшие по бокам от меня – тот, сидевший справа и толкнувший меня локтем был с опухшим лицом, покрытым угревой сыпью; на его голове была потертая джинсовая кепка с до неприличия комичным в этой ситуации словом «glamour». Его глаза были настолько узкими, что мне показалось, что он спит. Видимо, я долго пялилась на него, потому что незнакомец повернулся и похабно улыбнулся, продемонстрировав ряд неровных, желтых зубов. Шумно сглотнув, я отвернулась, боковым зрением наблюдая за третьим – на вид ему можно было дать не более тридцати лет, а на его руке было обручальное кольцо. «Женат» - подумала я, прикрывая глаза. Молодой человек почти все время курил, а когда не курил, громко и хрипло смеялся с пошлых и нецензурных шуточек своих товарищей. Я с тоской поглядела в окно – судя по сгущающимся сумеркам, было около семи часов вечера, а когда я выходила из университета, было около четырех. - Где я? Я не сразу узнала свой голос – он был тихим и скрипучим, как старая телега. Я откашлялась, и бросила уже чуть более уверенно: - Где я? По крайней мере, сейчас, по незнанию, я могла тешить себя мыслью, что это чья-то идиотская шуточка и что, возможно, через пару часов я буду в пижаме сидеть дома и попивать горячий чай с ромашкой и валерьянкой и со смехом рассказывать Сехуну, родителям, или в конце-концов, друзьям по скайпу про это нелепое недоразумение. Я очень хотела в это верить, но правда в том, что реальность более жестока - надежда на то, что это чей-то хорошо спланированный розыгрыш, таяла прямо на глазах. Чем дольше мы ехали, тем тяжелее становилось молчание – отвечать мне никто не собирался. И я закричала. Громко, надрывно, смело. Я не знаю, чем была вызвана эта моя смелость – может быть, паникой, которая достигла своего апогея – из-за нее я не могла нормально думать, да и спокойно сидеть, в принципе, тоже. - Заткнись, блять! – зло вперившись в меня взглядом, прошепелявил узкоглазый. - Куда вы меня везете, что происходит?! Отпустите меня! – слезы закипали в уголках глаз, а я сама стала дергаться в поисках выхода из этой чертовой машины, - я буду кричать, отпустите меня! - Кричи. – Закурив очередную сигарету, спокойно проговорил молодой. – Все равно никто не услышит. Тот, кто сидел за рулем, хрипло рассмеялся, и проскрипел, громко стуча пальцами по рулю: - Только имей в виду, что и у нашего терпения есть пределы. Будешь мешать – пойдешь на корм рыбам. Я захлопнула рот. Пытаясь сдержать рвущийся наружу поток слез, я всхлипывала и, как заведенная, повторяла «отпустите меня». Я точно не знаю, сколько мы ехали, знаю одно – когда спустя несколько часов после моего пробуждения я увидела спасительный маячок дорожного патруля, во мне ярким цветком загорелась надежда. Надежда, что меня отпустят и отвезут домой к родителям и Сехуну, который обнимет меня, погладит по голове и скажет давно уже въевшееся и словно ставшее частью меня слово «мелкая», а затем отведет на кухню и станет травить мне свои байки - про кафе, про друзей, да про что угодно - лишь бы отвлечь меня от горестных дум и тяжелых воспоминаний. Клянусь, я буду его слушать, клянусь! Мои молитвы были услышаны. Среди штормующего моря я увидела руку помощи – руку, которую протягивал полицейский, останавливая нашу машину. Я оживилась, а мое сердце, сердце мое, трепыхалось, словно бабочка в губительных ладонях. Узкоглазый, красноречиво взглянув на меня, крепко схватил мой локоть и процедил сквозь зубы «без глупостей». Я закусила губу от резкой боли и опустила голову, закрыв полыхающее от волнения лицо волосами. Когда машина остановилась рядом с хранителем правопорядка, тот, кто говорил со мной до моего похищения, приоткрыл окно и, подобострастно улыбаясь, поинтересовался: - Чем обязаны такому вниманию со стороны правоохранительных органов? – несмотря на то, что в этот момент я превратилась в сплошной оголенный комок нервов, я не слышала, что ответил полицейский. – Документы? Конечно. – Открыв бардачок, Болтливый (именно так я прозвала его – наверное, потому, что он связывался со мной сегодня и с полицейским) достал небольшую красную папку и протянул ее мужчине, что скучающим взглядом скользил по дороге – тот, просмотрев ее и удовлетворенно хмыкнув, нагнулся, и через открытое окно заглянул в салон. Тогда я и увидела его доброе, испещренное небольшими морщинками лицо, а также небольшую седину, затронувшую его темные густые волосы. Он мог мне помочь. Мог. - А это кто? – кивком головы он указал на меня. Я поняла, что это мой, должно быть, последний шанс, поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, принялась прерывисто повторять: - Спасите меня… Спасите… Похитили… Они меня похитили… Спасите! – я не чувствовала боли, когда узкоглазый впился ногтями в мою ладонь, я лишь дергалась, ерзала и молилась, чтобы меня услышали… - Спасите, вы слышите? Спасите меня! – я всхлипывала, била себя по груди и не замечала, как смотрел на меня мужчина в форме. - Спасите, умоляю вас! Позвоните в полицию, спасите! - Что это с ней? – насторожившись, спросил он. - А… Это… - Молодой закатил глаза, и, вальяжно приобняв меня, доверительно проговорил: - едем с вечеринки… Сами понимаете, напилась, и не только... Она немного не в себе… - он поглаживал мой локоть, пока говорил – я судорожно сбросила его руку со своих плеч, истерически вопя что-то несуразное; то, что могло бы спасти мне жизнь. - Но вы ведь не будете задерживать нас? Она же не за рулем... - Он нервно загоготал, похлопывая себя по коленям. Я добилась своего - полицейский, подозрительно посмотрев на гангстеров, потребовал мои документы. - Моя сумка, - еле выдохнула я, и в тот же момент увидела ее на своих коленях. Дрожащими руками достала паспорт, и, не открывая его, протянула мужчине. Тот, нахмурив брови и быстро изучив его, неодобрительно покосился на меня, а затем с плохо скрываемым осуждением произнес, возвращая документ: - Милочка, ладно я… Мужчина в летах… Все понимаю – пьяная девушка и прочее. Мне все равно. – Он сделал паузу, а затем продолжил, почесывая подбородок, - но ваш муж… каково ему? - Муж? Какой… - Ах, это… - Перебил меня молодой, суя мне в руки салфетку. - Так она всегда так говорит, когда напьется - видите, даже кольцо потеряла… Там, на вечеринке… - он поднял и легко потряс мою безвольную кисть, на которой-то отродясь колец не было. – Такая она у меня. Но я привык… Люблю же... Что происходит? От шока я потеряла дар речи - единственное, на что я была способна - это переводить непонимающий взгляд от человека к человеку. От гангстеров к полицейскому и обратно. Водитель. Болтливый. Молодой. Узкоглазый. Полицейский. Идиотский пятиугольник, в котором я была ничем - пустотой, заполняющей эту фигуру, и была всем - точкой, центром, вокруг которого выстроились четкие линии событий. Полицейский неопределенно цокнул языком, и кивком полуседой головы дал понять «мол, езжайте». Повторного приглашения гангстеры ждать не стали, поэтому, дав по газам, поехали прочь от места, которое в считанные секунды из моего личного спасительного ковчега превратилось в дырявое корыто, потонувшее в море отчаяния и вместе с собой захватившее меня и последние крупицы моей и без того поломанной надежды. - Ну что, убедилась? – узкоглазый злорадно усмехнулся, вытаскивая из моих рук паспорт и раскрывая его. – Поняла, что мы не в игры тут играем? Мое внимание отвлек мой раскрытый паспорт, который положил мне на колени бандит. Или, не мой? Я с ужасом увидела, что из СуЁн превратилась в Ри Джин, а также видела то, что я уже как два года замужняя дама, и что мне не двадцать один, а двадцать три. Я судорожно вздохнула, и где-то на горизонте моего сознания яркой молнией мелькнула мысль, что эти гады подменили мой паспорт. Крепко стиснув руки в кулаки, я прошептала, теряя остатки сил: - Почему? Почему я? Отпустите меня… Отпустите! Что вы творите? Звери! Твари! Мрази, отпустите! Прошу! - я всхлипывала, унижалась, умоляла. - Отпустите, я найду деньги, отдам вам, если дело в этом! я сделаю все, что попросите! - Меньше трынди. - Тот, что сидел за рулем начинал терять самообладание – он шумно втянул воздух в легкие, а затем мрачно произнес: - вырубите её. Дорога петляла, мы ехали лесом и пустошью. Едва солнце встало на горизонте, гангстеры остановились и, громко смеясь, вышли из машины. Тот, что помоложе, выволок меня за локоть из иномарки, чтобы пересадить в другую – менее просторную и комфортабельную. Я смотрела в окно и видела, как они горячо что-то обсуждали, при этом активно жестикулируя и нервно пуская желто-серые клубы дыма. Спустя пятнадцать минут они сели в машину – на этот раз за руль сел узкоглазый, а тот, что вел до этого - рядом со мной. Я заметила, что он был моложе, красивее, безжалостнее из всей их честной компании. Он был аккуратнее одет и выглядел более опрятным. Он был внушающим доверие, что ли. Еще я заметила, что он слишком часто хмурил густые черные брови и зло сжимал пухлые губы. Мрачно выругавшись, парень, (на вид ему было не больше двадцати восьми) тонкими и, можно сказать, изящными пальцами достал из кармана зазвонивший допотопный мобильник-кирпич, а затем, приложив его к уху, начал что-то говорить собеседнику. - Fuck! - вот что он сказал в конце. Я испуганно сжалась – в конце-концов, у меня не оставалось сил кричать, брыкаться и умолять их о чем-то – из случайно подслушанного телефонного разговора я поняла, что не они организовывали мое похищение, они – всего лишь исполнители и курьеры. - Угомонилась? – Жестко спросил тот, что вел машину раньше. Он скептически посмотрел на меня, а затем перевел свой взгляд на окно. Я крепко сжала челюсти, игнорируя парня. Когда я опустила взгляд на свои ладони, увидела отпечатки-полумесяцы, оставшиеся от моих ногтей. - Куда мы едем? - я спросила. На самом деле, сейчас мне было почти все равно, куда - я абсолютно точно была уверена, что куда бы я ни поехала, там мне хорошо не будет. - Не твоего ума дело. - Молодой сдавленно хихикнул, а затем, повернувшись к моему новому соседу, произнес, протягивая к нему руку: - Фань, дай сигарету. Так вот как зовут одну из мразей. Фань. - Будешь? - Болтливый протянул мне бутерброд, но я в сердцах оттолкнула его, отвернувшись - несмотря на то, что я не ела около суток, сама мысль о еде вызывала во мне вполне закономерное отвращение. Все что я хотела - это домой и в туалет, но если в последнем я была час назад, то о доме думать даже не приходилось - любая мысль о родителях и брате заставляла меня ломать себе руки и беззвучно обливаться слезами, потому что в открытую выть я не решалась - боязнь получить очередной толчок под ребра острым локтем Фаня была сильнее меня самой. Мне кажется, что меня снова накачали какой-то дрянью, потому что когда я очнулась, находилась не в машине, а в каком-то подвале с узким окном и погнутой решеткой на нем. Сев на пол, я испуганно осмотрелась - сердце мое билось как сумасшедшее, а дыхание было громким и неровным. Медленно поднявшись на неустойчивые ноги, пошатываясь, я побрела к единственной двери. Дрожащими руками я схватилась за ручку и стала дергать ее. Дверь не поддавалась. На мои отчаянные крики о помощи также никто не отзывался - я слышала только свои вопли и поразительно оглушающий звон в ушах. Скатившись по стене, я села, закрыв лицо руками - что со мной будет? Буду ли я жива завтра? Отчаянная мысль разъедала меня, грызла, заполняла всю мою голову, стреляла пушками, била набатом, душила. Мысль о том, что этого всего не случилось бы, послушай я Сехуна, по-братски заботившегося обо мне. Вряд ли бы эти головорезы стали похищать меня у него на глазах. Почему я не подождала его? Дура! Почему я не рассказала ему, почему?! Почему не послушала его?! Отчаяние захлестнуло меня, и я, уже не скрываясь, завыла в голос - завыла, вместе со слезами выплескивая свой страх, свою боль, свое одиночество, свою безысходность. Я качалась медленно, словно маятник, качалась в такт своим слезам. Я кричала, вжимаясь в стену, рвала на себе волосы и проклинала свою глупость и свою неосмотрительность. Я плакала. Плакала и тогда, когда, казалось, закончились все слезы. Я была истощена - но даже так я не давала себе отдыха, каждую секунду я снова и снова опускала на свою несчастную голову хлесткий бич вины. Я сглупила. И я расплачивалась за свою глупость. - Вставай. Я попыталась сфокусировать взгляд на пришедших в подвал людей в военной форме.Среди них не было ни Узкоглазого, ни Болтливого, ни молодого. Даже не было того, кого молодой назвал Фанем. И тут-то я поняла, что кто-кто, а эти, в отличии от гангстеров, церемониться со мной не станут, и в случае чего могут прибегнуть даже к такому действу, как убийство - по крайней мере, это едва ли не на лбу было у них написано. Встав рядом с мужчиной, который держал свою руку в опасной близости с кобурой, я уныло поплелась по длинному узкому коридору с обшарпанными стенами, по бокам которого находилось около двадцати однотипных дверей. Подойдя к одной из них, двое солдат встали по обе стороны от двери, а третий - тот, что с кобурой и фуражке, схватился за ручку и открыл дверь. Первое, что мне бросилось в глаза - висящие в центре кабинета портреты Ким Чен Ына, Ким Ир Сена и Ким Чен Ира* - Великих Северокорейских Вождей. Я даже не сразу заметила человека, сидящего под ними за небольшим письменным столом, заваленным различными бумагами. Тот, что привел меня в этот кабинет, почтительно снял фуражку и сделал глубокий поклон, взглядом заставляя меня сделать то же самое. Спустя минуту он ушел, оставляя меня один на один с человеком в кабинете. Последний жестом указал мне на корявый деревянный стул, на который я тут же села, дабы не навлекать на себя гнев. Может мне тут расскажут, что не так, и почему я здесь. - Ты знаешь, почему ты здесь? - словно прочитав повиснувший в воздухе вопрос, без обиняков спросил мужчина, слишком занятый заполнением документов, чтобы кинуть хоть один взгляд на присмиревшую и до смерти напуганную меня. - Нет. - Я впилась ногтями в кожу ладоней - аура, исходившая от этого человека, заставляла беспрекословно подчиняться и отвечать на все поставленные им вопросы. - Хорошо. - Он наконец соизволил кинуть на меня оценивающий взгляд. - Я здесь для того, чтобы все объяснить тебе. Видишь ли... - он сделал паузу, - наше великое государство не прощает предателей, - он отложил ручку в сторону и отодвинул от себя небольшую стопку бумаг, - коим является твой отец.