Он станет драконом

Тсуна ощущал себя идущим по тонкому, хрупкому льду. Со временем шутки плохи - это он усвоил еще больше десяти лет назад. Как бы ты ни пытался подчинить себе течение событий, раз за разом вселенная расправляется, как пружина, и дает тебе сдачи, причем всегда непредсказуемым образом. Каждым своим действием ты изменяешь будущее, и оно становится твоей единственной наградой и наказанием. Это знание стало причиной, по которой Тсуна ненавидел все заигрывания с пространственно-временным континуумом. Неважно, шла ли речь о базуке десятилетия или об очередном эксперименте Бьякурана, который, утратив запал покорителя миров, подался в изучение координатных линий Вонголы и Марэ. Все эти исследования вызывали у Тсуны одну и ту же реакцию: неприятие. Хотя ладно, с Джессо еще хотя бы был толк. Он вбухивал невероятные суммы денег в свою работу, и это окупалось на все сто сорок шесть процентов - в его руках рано или поздно оказывались знания и технологии, способные изменить мир. Быть его союзником было сложно из-за его характера - но невероятно, просто-таки феерически выгодно. Между Тсуной и Бьякураном установилось взаимопонимание людей, одинаково обрученных с мирозданием. Они оба знали, что играют с огнем, и именно поэтому терпели друг друга. Но вот что Тсуна ненавидел до потери адекватности, так это базуку десятилетия. Нестабильная старинная технология, созданная каким-то сумрачным сицилийским гением, была способна сотворить любую хрень. Обращаться с ней, по-хорошему, следовало максимально осторожно и использовать исключительно для изучения. Но объяснить Ламбо, что его наследство способно теоретически разрушить мир из-за очередного сбоя... Тсуна был способен договориться со всем Альянсом, переубедить Бьякурана и остановить Хибари Кёю в разгар процесса загрызания, - однако Ламбо ему был неподвластен. Год шел за годом, и уже шестнадцатилетний Хранитель Грозы использовал базуку с тем же истеричным легкомыслием, что и в день своего знакомства с Тсуной. В общем-то, на этом фоне результат очередного сбоя был неожиданен и интересен только как явление. В конце концов, базука могла заменить не человека, а только его тело, могла наоборот перекинуть разум из одного времени в другое, могла изменить возраст вообще не в сторону увеличения... она могла все, что угодно, и делала это с завидной регулярностью, словно одержимая мстительным духом. Но вот перекинуть на более чем сто лет назад, в конец девятнадцатого века? Такого раньше не случалось. Очутившись на узенькой улочке города, который в двадцать первом веке выглядел как нагромождение бетона и стекла, Тсуна откровенно запаниковал. В тот момент он не знал еще, в каком времени находится, но уже чувствовал, что попал в достаточно отдаленное прошлое, и ситуация была достаточно безумной, чтобы вернуть ему все его старательно подавляемые качества. На минуту он впал в ступор, колеблясь на грани истерики, и, возможно, все-таки потерял бы над собой контроль, если бы не услышал чью-то озлобленную ругань. За углом кто-то сыпал проклятиями и угрожал; Тсуна некоторое время слушал этот монолог, а потом вздрогнул, услышав ответ: - Ты бил ребенка. Я не мог пройти мимо. Голос был юным, звучным и слегка звенел от напряжения. А еще в нем слышалась такая апатия пополам с упрямством, что мгновенно стало ясно: говорящего можно забить до смерти, но он вряд ли откажется от своего мнения. "Идиот", - подумал Тсуна и заглянул за угол. Там группа мужиков сомнительной наружности целенаправленно теснила двух подростков, один из которых уже явно приготовился ко всему, а второй деловито обматывал руку бинтом. Ситуация явно накалялась. А потом произошел взрыв. Что-то крикнув, парень с замотанной рукой рванулся вперед, и спор перешел в драку. Почти все нападающие бросились на атаковавшего их наглеца, а не его спутника - тому осталось лишь двое, но и этого, похоже, хватало с головой. От части ударов он ушел, часть - словил вскользь или на излете, но в итоге все-таки свалился на землю. Тсуне это трогательно напомнило что-то из далекой школьной жизни. Особенно способность затылком почуять угрозу, кинуться бежать и бесславно споткнуться на полпути. Как ностальгично. Теоретически, конечно, он мог бы не помогать этим подросткам. В конце концов, со временем шутки плохи. Если он попал в прошлое, то его действия либо создадут новую параллель, либо изменят будущее. С первым еще можно было бы смириться, но вот со вторым... Меньше всего Тсуне хотелось вернуться на руины. Хотя, конечно, если Хибари опять опередит сроки и вернется с миссии раньше, чем Мукуро свалит в туман, без разрушений все равно не обойдется. Черт, угораздило же провалиться куда-то, когда ты очень-очень нужен дома... Хотя дома Тсуна был нужен всегда. Без него Хранители начинали грызню - сначала ради забавы, а потом уже всерьез, забывая о том, что изначально обиделись друг на друга чисто в попытке разнообразить серую повседневность. Единственным человеком, способным держать эту свору в узде и убедить ее, что в этой упряжи они еще и счастливы, был их босс. Поэтому каждое его долгое отсутствие превращало верхушку семьи во что-то среднее между змеиным гнездом и больницей для особо опасных психов. "Я просто не имею права застрять здесь надолго", - Тсуна решил это еще до того, как вообще узнал, где и в каком году оказался, - за секунду того длинного слитного движения, которым настиг одного из нападавших. Чего уж греха таить, никто из этих людей не мог стать для него достойным противником. Они двигались, как в замедленной съемке. Даже те двое подростков реагировали быстрее. Впрочем, они вообще Тсуне понравились - заочно, так сказать. Интуиция отреагировала на них, как домашняя кошка - разве что не замурлыкала, и это стало основной причиной, по которой он сказал: - Вообще-то, то, что я сделал сейчас, было не очень верным выходом из положения. Учтите это. Дипломатия на практике куда лучше мордобоя. Нет, действительно, ему вовсе не хотелось, чтобы эти мальчишки решили, что решать все кулаками - отличная идея. - Когда я говорю, что выход был так себе, я имею в виду, что они наверняка вернутся. Это может затянуться до бесконечности. Что вам мешало свести конфликт на нет? - То, что они сволочи, - прохрипел один из подростков. Его яркие волосы казались в сумерках почти что малиновыми. - Это еще не повод лезть на рожон, - бросил Тсуна и, спохватившись, смягчил свои слова: - Впрочем, на данный момент инцидент вполне исчерпан. Второй мальчишка, пониже ростом и с пышной светлой шевелюрой, слабо золотившейся в предутреннем свете, переминался с ноги на ногу, будто в нерешительности. Тсуна даже спиной чувствовал его колючий внимательный взгляд. - Спасибо за помощь, - наконец выдавил подросток, и теперь стало ясно, что незабвенную реплику про битье ребенка сказал именно он. Тсуна дежурно отмахнулся от благодарностей: - Ну, это не стоит того. У вас тут такие страсти кипели, я не мог пройти мимо. А потом их взгляды пересеклись. У мальчишки были совершенно незабываемые глаза - яркого янтарного оттенка, словно наполненные изнутри призрачным сиянием. Да нет, чего там греха таить, они и впрямь светились слегка. Парень был действительно готов ко всему, вплоть до смерти, и Пламенем от него фонило так, что хоть стой, хоть падай. Это Пламя Тсуна узнал чуть раньше, чем собственно хорошо знакомые ему черты. Чистое, яркое, еще нераскрытое, но от этого не менее потрясающее. Опыт подсказывал, что в хороших руках человек с такой силой превратится в сверхоружие. Собственно, если Тсуна еще не сошел с ума и это лицо, - точеное, гордое, строгое, - ему не почудилось... В его времени, в двадцать первом веке, этот юноша был легендой. Это даже звучало бредово. Подумать только, влипнуть так крупно. Оказаться, считай, у истоков того, что ты любил и ненавидел одинаково страстно. Эти мальчишки еще даже Виджиланте не создали. Они были такими, какими Тсуна видел их десять лет назад, в ключах-воспоминаниях, предоставленных Виндиче согласно контракту. Хотя нет, в тех видениях Джотто был светлее. Он выглядел почти счастливым и чертовски легкомысленным, а не вот этим вот замкнутым в себе мальчиком с периодически искрящими Пламенем глазами. Наверное, воспоминания о встрече с Симоном Козартом были более ранними, чем время, в котором оказался Тсуна. Да, это должно было все объяснить, иначе пришлось бы признать, что базука отправила свою жертву не просто в прошлое, а в параллельное прошлое. "Прибью Ламбо, точно прибью." Параллель - это значит, что сама базука Тсуну назад не вернет ни через пять минут, ни через десять, ни через несколько дней. Параллель - это значит, что Ирие, Спаннер и Джаннини имеют об этом явлении самое смутное понятие, основанное на воспоминаниях о переписанном мире. Параллель - это значит, что Вонгола свяжется с Союзом Мильфиоре, достучится до Бьякурана в очередном его научном запое и вытащит его на место происшествия. Это займет пару дней, но прежде Хранители сначала будут ждать Тсуну, потом искать его, надеясь, что его просто перебросило при возвращении в другое место... В лучшем случае, все займет неделю в будущем и неизвестно сколько в прошлом. При мысли об этом хотелось забить на принципы и устроить чертову вакханалию с Пламенем и масштабными разрушениями. Да, время и опыт сделали Тсуну уравновешенным человеком, но некоторые вещи все-таки исправно выводили его из себя. В их числе значились конфликты между Хранителями, безответственность Хранителей и непредсказуемые ситуации с участием Хранителей. Остальное можно было понять и простить, но понимать и прощать тех же Хибари и Мукуро - вонгольскую притчу во языцех, - или Ламбо с его базукой... Нет, ну чего греха таить, расходовать запас доброты и адекватности на этих людей было совершенно бессмысленно. По-хорошему, ярость Тсуны требовала выхода, причем прицельно направленного на виновников ситуации, но возможности вбить Ламбо Пламенем в ближайшую стену не было. Ненавидеть можно было только очень издалека. Этот паршивец сорвал важную встречу, возможно - выгодный контракт. И, в конце концов, его выходка угрожала лишить Тсуну еще одного здоровенного комка нервов. Возможно, именно то, что Тсуна был на взводе, заставило его начать действовать немедленно. Первым делом он распотрошил свой портсигар, вытащив из него маячок и связное устройство, и продал фрагмент серебряного корпуса. Потом, осмотревшись и кое-как сообразив, что к чему в этом городе, хоть и не без труда, но смог добыть револьвер. В общем-то, стрельба из раритетного оружия никогда не была сильным местом Тсуны. Он вообще предпочитал рукопашку и Пламя, на крайний случай - холодное оружие вроде кастета или катара. Но сейчас приходилось мысленно благодарить Реборна за вбитые чуть ли не в подкорку базовые навыки и надеяться на то, что тут не каждый второй вооружен огнестрелом. На самом деле главной и единственной причиной такой настороженности было то, что Тсуна сердцем чуял, что придется побороться. Он не мог сказать, было ли это подсказкой интуиции или итогом собственных наблюдений, но предпочитал действовать по принципу "хочешь мира - готовься к войне". К тому же, Джотто в любой момент мог спровоцировать кого угодно и на что угодно. Его поведение было чудовищно самонадеянным, и Тсуна опасался, что не в последний момент из-за страха уязвить свою гордость. Да-да, плавали, знаем. "Я не буду сбегать, называя это тактическим отступлением" и прочие громкие фразы любителей идти на таран. Тсуна в свое время слишком много трясся за близких людей, чтобы считать такую тактику достойной. Он предпочитал осторожность, причем сделал этот выбор, не дожидаясь, пока жизнь покажет ему, каковы будут последствия его разгильдяйства. Джотто же принимать необходимость действовать с оглядкой не желал, и Тсуна не был бы наследником гиперинтуиции, если б не чувствовал, что до предела натянутая струна вот-вот оборвется. Этот город был болотом, где брожение шло под толстым слоем грязи. Нужно было порядком довести местные криминальные группировки, чтобы подвергнуться нападению среди бела дня. Оставалось понять лишь, почему сам Джотто все еще не догадался, к чему идет дело. Хотя... Пожалуй, причину его слепоты на данный момент Тсуна знал отлично. В конце концов, сам решил глушить "гармонией" Неба гиперинтуицию, которая угрожала разоблачить факт его путешествия во времени. Уж кто, как не он, знал, что обладатели подобной переразвитой чуйки без нее превращаются в недогадливых и нещадно тормозящих созданий? Конечно, делать Джотто куклой в своих руках было не слишком этично, а, может, и опасно. Но Тсуна заранее для себя решил, что не выпустит парня из-под своего присмотра. В случае нападения - прикроет, и тому не понадобится никакая интуиция. К тому же он полагал, что в этом времени хватит одного человека с такой способностью. Понадобилось ровно три дня с "гармонией" и беседами, в которых каждое слово Тсуна подбирал не менее тщательно, чем на сложнейших деловых переговорах, чтобы Джотто перестал чураться нового знакомого. На четвертый день случилось нечто из ряда вон выходящее.