Он станет драконом

К тайному укрытию "умбонов" они пробирались, как и предлагал Джи, дворами и садами. Пару раз на них огрызались собаки, еще однажды Джи ухитрился завести Тсуну в дебри колючей изгороди - но так или иначе, в конце концов им все-таки удалось добраться до цели. Крошечное, потрепанное годами и человеческим небрежением здание стояло на отшибе и походило скорее на заброшку, чем на обитаемое место. Вернее, оно выглядело таковым на первый взгляд. Всмотревшись, Тсуна заметил, что строение аккуратно и незаметно поддерживают в более-менее пристойном виде. - Это ж дом старого Рико, - с благоговейной робостью пробормотал Джи. - Про него такое рассказывают! - Что именно? - не то чтобы Тсуну сильно интересовали местные легенды... Но на его памяти был случай, когда именно мистические байки помогли отловить маньяка со слабым пламенем Тумана, который в течение трех месяцев успешно терроризировал целый район. - Ну, и про привидений, и про то, что старик Рико все еще мучается внутри в адском пламени, - последовал ответ. - Он ж был ростовщиком, драл проценты не по-божески. Ну и угорел в итоге. Это прозвучало так, как будто отравление угарным газом было следствием грабительского ведения дел. Тсуна едва слышно фыркнул. - Его даже нашли не сразу. А потом еще долго судачили, дескать, его забрали черти и пытают каждую ночь в адском огне, прямо в его же спальне... С местными страшными историями все было ясно. Брошенный дом облюбовали "умбоны", стали проводить здесь какие-то собрания, а детвора разнесла по всему городу жуткие сказки про чертей и свет адского огня из заколоченных окон проклятого дома. Просто чудесно. Ничто не замаскирует криминал лучше, чем бурная фантазия обывателей; уж слишком им хочется верить в то, что рядом есть что-то удивительное. Тсуна в удивительное не верил уже давно. На поверку оно обычно оказывалось напрямую связано с наличием где-то недалеко очередного иллюзиониста. - Ладно, - вздохнул он наконец. - Пойдем на абордаж. Хорошо было бы их подслушать, но слишком уж тут тихо. Если они повязали уже обоих... Джи рванулся было вперед, но Тсуна схватил его за рукав и удержал. - Первым пойду я. Он шагнул, привычно следуя за танцем света и тени, сливаясь с их узором. Без сомнения, в ночи его было бы и вовсе не видно - светлая рубашка слилась бы с выбеленной лунным светом землей, плавные движения не дали бы ему выделиться. Сейчас же едва-едва вечерело, и маскировка летела к чертям. Впрочем, она была нужна лишь для очистки совести. Здание никто не стерег, так что Тсуна без проблем дошел до него и заглянул в щель меж ставен. В его поле зрения попала лишь слегка обшарпанная стена, озаренная тусклым светом лампы, да чье-то плечо в черной куртке. Обладатель плеча сдвинулся влево и вовсе пропал с глаз. Негусто. Он развернулся к Джи и махнул ему. - Сейчас на счет три я ломаю дверь и мы вламываемся в их уютную берлогу. Будь осторожен. - Тсуна подошел к двери, осмотрел ее - хилая! - отошел на три шага и с разбегу налег плечом. Подгнившие доски хрустнули и с грохотом разлетелись; вместе с дверью Тсуну угораздило высадить еще и часть косяка, так что теперь обломки посыпались с адским шумом. "Плакала наша конспирация." Внутри дома кто-то протяжно и зычно закричал и кинулся навстречу вторженцам. Сверкнуло занесенное лезвие засапожного ножа, но чуть раньше в воздухе матово-оранжево сверкнули камни колец, подобно кастету закрывавших пальцы Тсуны. Их рельефный металл с хрустом впечатался в переносицу первого "умбона", и тот с хрипом завалился назад. Второй получил удар в челюсть с левой руки - пожалуй, ему повезло, потому что ему не досталось тяжелым и крупным Кольцом Вонголы. Третьего Тсуна ударил с ноги под дых, а потом, когда тот уже начал падать, оглушил ударом по темени. Смысла церемониться с "умбонами" не было, но и убивать их было бы накладнее, чем просто вырубать. Кто-то из бандитов ухитрился проскользнуть мимо, - видимо, надеялся ударить в спину, - и тут же попался в руки Джи. Тот явно счел своим долгом прикрывать тылы и поэтому, судя по звукам, вдохновенно сцепился со своим противником. Времени оглядываться и проверять, все ли в порядке, не было, потому что "умбоны" явно пытались взять количеством. Впрочем, даже впятером они не представляли реальной преграды. Тсуне понадобилось лишь собраться и проследить за движениями каждого из них. Дилентанты, легко читаемые и медленные до невозможности - примерно так они выглядели в глазах человека, который занимался рукопашным боем с тринадцати лет. Опрокинув на землю последнего врага, Тсуна обернулся на Джи и увидел, что тот сидит на земле и потирает явно поврежденное плечо. - Все в порядке, - резко ответил подросток на невысказанный вопрос. - Он попытался вывернуть мне руку. - Не смог? - Не успел. Тсуна усмехнулся и заглянул внутрь помещения. Слабо освещенная керосиновой лампой комната была пуста. - Похоже, они на втором этаже, - вздохнул он. - Приготовься, может быть, сейчас опять будем кого-то бить. - То есть, ты будешь бить. С меня проку мало. - В голосе Джи зазвучало хорошо знакомое раздражение. Гокудера после таких своих заявлений обычно взрывался не хуже тротиловой шашки - просто от самого ощущения собственной бесполезности. Тсуна не выдержал. Все равно он уже наломал тут дров, и единственное, что он мог сделать на таком фоне - это попробовать направить события в должное русло. - Вообще, - вздохнул он, - не советую тебе лезть в ближний бой. Тебе нужно оружие средней или дальней дистанции. И поддерживать атаку подобным образом можно куда эффективнее, чем как ты это сейчас делал. Не дожидаясь ответа, он стал подниматься по шаткой лестнице на второй этаж. Судя по звукам, Джи осторожно следовал за ним. - Почему ты даешь мне такие советы, Тео? Разве тебе не должно быть все равно? - Потому что было бы непорядочно промолчать, - Тсуна с демонстративным безразличием пожал плечами. - Мне кажется, что даже после этой истории вы не остановитесь. И если я сейчас ничего вам не посоветую, не удивлюсь, если завтра или через год вы бездарно убьетесь. Джи издал что-то похожее на негодующее хмыканье, но спорить не стал. Дверь на второй этаж оказалась зазывно приоткрыта. Тсуна нахмурился и сменил шаг, стараясь ступать как можно тише; жестом он остановил Джи, который попытался пойти за ним. Впрочем, душераздирающий скрип дверных петель очередной раз убил все надежды подойти к противнику тихо. Тсуна еще не успел сориентироваться, потому что свет в помещении оказался на удивление ярким, - а потом услышал чей-то хриплый прокуренный голос: - Ни на что-то эти шестерки не годны. Вся просторная комната была заставлена лампами, от этого в ней было светло, как в бальной зале. Рядом со стоявшим в центре потрепанным креслом на полу лежали два связанных по рукам и ногам подростка. Симон лежал, странно откинув голову, и дышал тяжело и трудно; на его шее виднелись отпечатки чьих-то пальцев. Джотто выглядел на удивление целым и невредимым, но ему заткнули рот какой-то тряпкой, а руки связали явно так, чтобы было побольней. Увидев, что оба парнишки целы и невредимы, Тсуна с облегчением вздохнул. Могло бы быть и хуже. Оставалось разобраться с человеком, который сидел в кресле, непринужденно поставив ботинок на спину скрученному Джотто. Совершенно незнакомый Тсуне мужчина, смуглый, с тонкими щегольскими усиками на гладком лице, выглядел скорее как провинциальный франт, чем как главарь бандитской шайки. А еще у него в руках было два пистолета, и из обоих он целился в своих заложников. - Остановись, Тео, и тогда никто не пострадает, - тонкие губы растянулись в садистской улыбке, и сразу стало ясно, кто додумался связать мальчишку так, чтобы он почти вывернул себе плечевые суставы. - Конечно, возможно, ты негодуешь из-за того, что я поймал твоего младшего братца, но уж прости и сдержись. Уважай меня хотя бы за то, что я даже не покоцал его смазливое личико, хотя стоило бы - он очень любит соваться не в свои дела. - Джотто! Симон! - наконец-то отмер Джи. - Ты, ублюдок, отпусти их немедленно! Начищенный до блеска ботинок развернулся и соскользнул на кисти рук Симона, с силой вдавливая их в пол. Подросток дернулся и сдавленно застонал. - И ты тоже, вспыльчивый мальчик. Придержи свой праведный гнев и не мешай беседовать старшим. Этот человек одновременно злил и тревожил Тсуну. С одной стороны, за годы в мафии таких выпендрежников с мелкими бандами было приструнено видимо-невидимо; с другой, на кону оказалось кое-что ценней даже, чем просто человеческая жизнь. Тсуне, пришедшему в прошлое, было очевидно: "умбоны", сами того не подозревая, пытались торговать будущей историей целого мира. Убейте одного мальчика, который через десяток лет может стать влиятельнейшим лицом, - и черт знает, как тогда перекосит эту вселенную. Нужно было выбирать, что делать, здесь и сейчас. Смерть кого-то из первого поколения, по идее, могла мгновенно отменить существование Тсуны, Атрибутов и самой Вонголы заодно. Тсуна посмотрел на Джотто - тот таращился ему прямо в глаза, и в его ярко-желтых радужках горела ярость дикой кошки. И что-то еще. Подождите, подождите. Тсуна знал, что такое - пытаться передать важную мысль одним лишь взглядом. Знал, каково это, когда ты можешь рассчитывать лишь на то, что твой визави с тобой "на одной волне". В его жизни бывало всякое, и он искренне надеялся, что понял гневно-безнадежный взгляд Джотто правильно. - И чего же тебе нужно? - спросил он, переводя глаза на главаря "умбонов". Тот пожал плечами. - Всего ничего. Уберись из города и не мешай нам. Можешь забрать этих мелких ублюдков, можешь бросить тут - нам плевать. Мы с ними разберемся. Но ты мутишь воду, и мы не собираемся терпеть здесь чужака, который решил отхватить кусок пожирнее. Ах, так вот за кого они его приняли. Вот как поняли его неуемное любопытство. Неужели Юни-тян права, и со временем он стал уже чересчур похож на того, кто умеет командовать людьми? Тсуна слегка склонил голову набок. - А если я откажусь, вы меня убьете. - Для начала умрет твой брат. Если ты будешь демонстрировать свои слабые места, однажды ты потерпишь сокрушительное поражение. За давностью Тсуна в упор не помнил, кто ему это сказал, но все равно руководствовался этим правилом. Не имеет смысла оправдываться перед теми, кого ты собираешься уничтожить. А вот это уже было его собственным горьким выводом. Читать морали тем, кто в принципе безнадежен, бессмысленно. У Тсуны возникло ощущение, что через всю комнату протянулись несколько нитей. Черная, пурпурная, красная и золотая - взгляды и ожидания всех тех, кто здесь находился, сомкнулись на нем. Одно движение руки - они вспыхнут, как запальные фитили, и все рванет. Безумно щекочущее нервы чувство. Он сделал шаг вправо, отступая от Джи, и улыбнулся. - Но ведь Джотто мне не брат. И мне плевать на него. Нити вспыхнули и заискрили. - Я с самого начала был не с ними. - Да что ты несешь... - начал было Джи, но заткнулся, когда главарь "умбонов" выразительно покосился на один из своих стволов. Скользящими движениями дикой кошки Тсуна приблизился к креслу. Ситуация раскачивалась на тонком волосе, на одной из тех воображаемых нитей - но раскачивалась строго по плану. В конце концов, провокация была одним из любимых приемов Тсуны прямиком из арсенала мелкого зверька, который пользуется когтями реже, чем своим хитроумием. - В принципе, ты можешь пристрелить их обоих хоть сейчас, но тогда ты совершишь дурацкую ошибку. Вызовешь излишний интерес и не сможешь использовать этих детей, чтобы усилить свое влияние. - Вздумал меня учить? - главарь "умбонов" наконец-то улыбнулся так, что показал зубы - и тут же стал похож на старую, злобную, полуслепую лису, которой не хватает уже ни запала, ни свежести восприятия. - Нет, что вы. Это был просто совет. Вы напрасно опасаетесь, что за этими мальчиками стоит что-то, кроме их собственных амбиций. Где-то за спиной Джи исходил дикой яростью, Тсуна чувствовал это кожей, но все равно ничего не мог поделать. Он импровизировал - самозабвенно, так, чтобы максимально вжиться в собственную неприглядную роль. На свое счастье или беду, он всегда подходил к таким вещам творчески. Хочешь, чтобы тебе кто-то поверил - поверь себе сам. - Прижмите их к ногтю. Пусть они работают на вас, наводя шорох в округе. - И ты говоришь это при них же? - Все верно, - Тсуна развел руками, улыбнулся и подошел к креслу вплотную. - Они должны понять, что у них нет выбора. Это дети, всего лишь дети, заигравшиеся в защитников справедливости. Один серьезный урок - и они догадаются, что к чему. Он слишком увлекся разговором, сложным, словно танец на канате над площадью, и поэтому, если бы не интуиция и отточенные рефлексы, пропустил бы попытку Джи атаковать. Тот почти что задел его - но в последний момент Тсуна увернулся из-под удара и схватил его за руку. - Не двигайся, - он сжал запястье, не так, чтобы причинить боль, а лишь чтобы удержать. - Еще одно движение, и я не буду отговаривать этого достопочтенного синьора от решительных действий. Смотреть в глаза Джи оказалось больно и тошно - в них стыла тоска пополам с бессильным гневом. Тсуна представил себе, что почувствовал бы сам в такой ситуации, и малодушно предпочел задвинуть эту мысль подальше. Пожалуй, на доверие в дальнейшем можно было больше не рассчитывать, причем вне зависимости от того, как разрешится ситуация. - Хорошо, Тео, - наконец едва слышно выдавил Джи. Его дыхание было шумным и хриплым, как будто он едва удерживался от рыданий. - Отпусти меня. Я ничего больше не сделаю. Тсуна оттолкнул его демонстративно грубо, так, что подросток едва не рухнул на пол. Главарь "умбонов" должен был и так почувствовать, что равнодушие "Тео" - напускное. Не хватало только еще, чтобы он укрепился в своих подозрениях. Это означало бы полный провал. - Какие темпераментные подростки, не правда ли? - спросил Тсуна, разворачиваясь к собеседнику вновь и садясь перед его креслом на пол, скрестив ноги. - Честь по чести, вы крайне терпеливы. Я бы на вашем месте уже не стерпел и прострелил им что-нибудь... не очень важное. Он коснулся ладонью мягких, пышных волос Джотто, погладил, пытаясь передать хотя бы жестом - все будет хорошо, надо только подождать. Я надеюсь, мне не придется принять на себя вину за то, что с вами что-то случилось. Стволы в руках главаря "умбонов" были старомодными даже для этого времени. Насколько Тсуне было известно - а в истории огнестрельного оружия он был далеко не экспертом, - к этому времени однозарядные пистолеты уже давно были вытеснены револьверами. Но этот человек всерьез пытался диктовать кому-то условия, имея на руках только два патрона. Единственной проблемой оставалось то, что он уже взвел курок и заведомо получил преимущество в скорости. Надо было каким-то чудом выбить у него оба пистолета одновременно. Именно для этого Тсуна и сел на пол: он надеялся, что атаки снизу противник не ждет. - Что, юношеская бравада наличием в руках оружия? - фальшиво-понимающе протянул главарь "умбонов". - Если в твоих руках пистолет, сразу тянет всадить в кого-то пару пуль? Это проходит с возрастом. Ну, у кого как. У Тсуны вот так и не появилось. Он не чувствовал особых угрызений совести, используя холодное оружие, и работал им чисто - даже Реборн, при всех своих завышенных требованиях, иногда одобрительно кивал головой. Но стрелять в людей ему никогда не нравилось. По его мнению, огнестрел сводил любой поединок к простой бойне и оттого годился лишь для внезапных и отчаянных ударов; впрочем, Тсуна никогда и никому не навязывал свою систему ценностей. Хибари, вон, с годами пристрастился снимать все неинтересные для него, но важные "цели" из снайперской винтовки. У него это даже красиво получалось - на грани искусства, если к убийству вообще применимы подобные сравнения. Тсуна же остался со своим пристрастием к кастетам и катарам. И с тем, что его вечно попусту принимали за мальчишку, вот как сейчас. Двадцать шесть - явно не тот возраст, когда тебя можно смело назвать мальчишкой или обвинить в юношеской дури... но лишь в том случае, если ты на них выглядишь. А если тебе на вид все еще не больше двадцати, пожалуй, ты можешь считать это своим успехом: тебя всегда недооценивают. В какой момент Тсуна понял, что задолбался играть в игру с сомнительными шансами на успех, он и сам не понял. Просто устал от этого, поймал взглядом наиболее удачные траектории ударов и рванул вверх. Атаковать, поднимаясь с пола было неудобным, и, если честно - медленным движением. Впрочем, противнику этого хватило. Вряд ли он даже успел осознать, что произошло, когда его руки с хрустом повернуло в суставах, а пистолеты из них вылетели и рухнули где-то в дальнем углу. Тсуна услышал звон, с которым оружие разбило одну из ламп, и стиснул зубы: теперь счет шел на секунды. Пришлось работать грубо, как лет в пятнадцать - тупо бить в морду кулаком, коленом в живот и ребром ладони по позвоночнику. Обычно противники после такого не поднимались еще очень долго... если поднимались вообще. В комнате уже пахло гарью. Тсуна выдернул из-за брючного ремня нож и быстро перерезал веревки на ногах и руках заложников. Едва освободившись от кляпа, Джотто закричал: - Здесь же сейчас все вспыхнет! - Я знаю, - прошипел Тсуна. - Ты и Джи, уходите немедленно! Я вытащу Симона! Он поднял бесчувственное тело, все в ссадинах и синяках. Похоже, с Козартом обошлись куда менее милосердно, чем с Джотто. Интересно, почему? Неужели они действительно предпочли не трогать лишний раз парня, которого сочли братом "Тео"? Впрочем, времени на раздумья не оставалось - пол уже занялся. Одна из ламп с грохотом взорвалась, разбрызгивая пылающий керосин. Тсуна кинулся на первый этаж, Джи и Джотто последовали за ним, подхлестываемые нарастающим гулом пламени и звоном стекла. Когда все четверо оказались на безопасном расстоянии от пожара, дом полыхал уже от фундамента до крыши. Пламя ревело и гудело, пожирая иссохшее дерево и даже издалека отбрасывая тревожные отсветы. Джотто резко остановился и оглянулся. Его лицо выглядело бледным и осунувшимся - то ли от пережитого волнения, то ли из-за причудливой игры света. - Тео, - глухо сказал он, - ты понимаешь, что мы только что сделали? - Смотались целыми и невредимыми, - бросил Тсуна. - А что? - Не притворяйся идиотом! - Джотто сорвался на крик. - Разве не ты бросил там человека, а? Там! Он обвиняюще ткнул пальцем в горящий дом, и только теперь Тсуна вспомнил, что главарь "умбонов" и впрямь остался в той комнате с лампами. На тот момент вопросы гуманности по отношению к поверженным противникам благополучно отошли на второй план, и Тсуна просто не успел подумать об этом. На самом деле даже его гуманизма сейчас не хватало на то, чтобы всерьез волноваться о произошедшем; случалось допускать ошибки и похуже, и совершать вещи, которые, по его мнению, уже испоганили ему карму на пару десятков перерождений вперед. Но почему-то именно в глазах подростков, с которыми он скоро расстанется и никогда не увидится вновь - во всяком случае, так, чтобы они его узнали! - ему безотчетно хотелось выглядеть лучше. Жаль, что это было невозможно. - У меня не было выхода, - сказал Тсуна медленно и спокойно, взвешивая каждое слово. - Ты же не пожелал бы пожертвовать кем-то из своих друзей ради этого человека? Он посмотрел Джотто прямо в глаза, надеясь, что тот не выдержит чрезмерно пристального взгляда, но в итоге отвернулся сам. - Как ты не понимаешь? - вдруг спросил Джи. - Дело даже не в том, что ты не спас его. Ты даже не попытался. Тебя даже не смутила мысль оставить за своей спиной чей-то труп. Вот какой смысл Тсуна услышал в этих словах, и даже не мог упрекнуть Джи в предвзятом отношении. Будущий Первый Хранитель Урагана был уже достаточно проницательным, и извлек из спора суть куда легче, чем Джотто. Тот слишком легко предавался переживаниям и эмоциям. И сейчас - его глаза угрожающе сверкали, и он явно подыскивал такие слова, чтобы жалили побольней. - Тео, - наконец выдохнул он срывающимся голосом, - ты его искалечил и оставил там... беспомощным... гореть! Ты хотя бы на секунду можешь себе представить, что это такое? Я вот не могу. У меня плохо получается. Я знаю только одно: я никому такой смерти не пожелаю. Если ты собирался от него избавиться, черт тебя побери, ты мог выбрать любой способ, который не включал бы в себя долгую и мучительную смерть в полном сознании! Тсуна едва удержался от ядовитой реплики. Джотто драматизировал ситуацию до шекспировского накала и вдобавок вел себя так, будто десять минут назад хоть у кого-то из них была возможность выбирать. Это раздражало. Можно было понять подростковую наивность, обостренное чувство справедливости и настойчивые попытки сделать мир лучше. Насколько Тсуна знал, в таком возрасте многие люди начинают считать себя непогрешимыми и точно знающими, как надо делать правильно - эдакое подобие "комплекса бога"¹. Можно было простить настойчивость и безрассудство, с которыми Джотто нес свои идеалы в окружающий мир. Но передергивание и перевод стрелок простить уже не удавалось. Тсуна понимал, что если услышит еще хоть одно обвинение - сорвется и наговорит лишнего, а потому лишь произнес тихо: - В любом случае, это будет моя вина, а не твоя. - Это все, что ты можешь сказать после того, как убил человека? У Тсуны звенело в ушах уже то ли от раздражения, то ли от недобрых предчувствий. По идее во втором случае Джотто должен был тоже ощущать беспокойство; но, возможно, он чересчур увлекся спором? - А тебе этого мало? Ты ни в чем не виноват, твои руки чисты. Что тебя не устраивает? - Ты! Зато честно. - Ты, с самого начала, - прошипел Джотто. - У меня к тебе возникло уже слишком много вопросов. И теперь, после того, как ты красиво разыграл предательство только что... я подозреваю, что никогда не услышу от тебя честных ответов! - Заметь, это сказал не я. Интуиция звенящим воплем потребовала обратить на себя внимание. Тсуна автоматически потер висок ладонью и даже не совсем удивился, заметив, что отзеркалил аналогичный жест Джотто. Значит, что-то все-таки должно было произойти. А этот мальчишка игнорировал тревожные сигналы, пытался их пережить, не прислушиваясь? Что за глупость. - Если ты будешь игнорировать свои предчувствия и дальше, ничего хорошего ты не добьешься. - Я разберусь и без тебя! - вдруг вспылил Джотто. - Почему бы тебе просто не дать мне сосредоточиться?! Он замер, таращась в пустоту, а потом бросился куда-то бежать. Джи последовал за ним, оставив Тсуну скрипеть зубами от тихой ярости - наличие на руках бессознательного Симона очевидным образом мешало последовать за остальными. Если подумать, в произошедшей некрасивой сцене Джотто был почти что не виноват. Сейчас, наедине с собой, Тсуна покорно признал, что поступил неправильно и беспечно. Если уж взялся менять прошлое - делай это осторожно, а не так, как будто ты опять подросток и только учишься не пробивать стены головой. И, конечно же, ссориться с Джотто было верхом идиотизма. Он и так извелся из-за того, что оказался по уши в проблемах; а беззаботное самоутверждение "Тео" только больше взбесило его. В тебе появилось определенное дешевое самолюбие. Легко было ощутить себя вершителем судеб рядом с этими детьми, но легко оказалось и проколоться, вызвав у них отторжение. За десять лет в мафии моральные устои Тсуны порядком пошатнулись. Да и были ли они хоть когда-то такими же железобетонно прочными, как у Джотто? Вернее, способен ли был Тсуна хоть когда-то продвигать свое мнение с такой прямотой и самоубийственной настойчивостью? Забавно. Десять лет пробыв во главе Вонголы, все это время слушая бесконечные россказни о силе и талантах основателя организации, Десятый все еще толком не понимал мотивы своего предка. Тот Джотто, который существовал здесь и сейчас, в своем времени, слегка отдернул завесу - и заставил Тсуну, давно сменившего мягкость на изворотливость, отшатнуться. Нрав Примо топорщился во все стороны лезвиями и иглами неукрощенной гордыни. Впрочем, если вдуматься, это было нисколько не удивительно. Чтобы с такой легкостью оставить потомкам сомнительную честь блюсти абсолютное благородство, нужно было быть либо святым, либо чудовищным гордецом. Но, будучи боссом мафии, святым остаться нельзя - эту истину Тсуна познал на собственном опыте. _________________ ¹"Комплекс бога", "комплекс мессии" - явление, о котором лично я читал как о популярном для подростков ощущении. Человек чувствует себя единственным, кто может изменить что-то в мире. Тем, кому уж точно предрешено великое будущее. И все такое прочее.