Он станет драконом

Конечно же, в итоге они ничего не добились, если не считать результатом головную боль Джотто. Он и так чувствовал себя не слишком хорошо, а попытки увидеть что-то сверх уже предсказанного и вовсе измучили его. Тсуна предполагал, что на этом все и закончится, и придется жить в тихом страхе перед неминуемым будущим - но тут мир сам шагнул ему навстречу. К вечеру Джотто оклемался и, скрипя зубами, встал на ноги. Тсуна сидел на полу у стены и меланхолично наблюдал за попытками мальчишки размяться и вернуть себе способность нормально двигаться. Честь по чести, рыпаться после первого входа в гипер-режим было еще рановато. Прошло меньше суток, и даже если учесть всю феноменальную выносливость Джотто - или это Тсуна в пятнадцать лет был до такой степени беспроким?! - не стоило даже надеяться на нормальное самочувствие. Но переубеждать никого не хотелось. Пусть сами разбираются. На данный момент Тсуна волновался о себе, а не о других. Прошел почти весь день, а план действий все еще отсутствовал, и интуиция молчала - впору было начинать по-настоящему нервничать. Зато предрассветная полу-истерика отпустила его. На фоне угрозы собственной жизни вопросы правильности уже не стояли. Наверное, это было еще одним благоприобретенным полезным навыком: расставлять приоритеты. Умереть в прошлом, не оставив никаких указаний, бросить Семью на произвол судьбы - нет, на это Тсуна не подписывался. Он мог признать шальную пулю или прицельный выстрел снайпера, мог смириться с вероятностью быть отравленным или подставленным, но за столько лет во главе Вонголы вычеркнул из списка своих возможных смертей все максимально нелепое. Ему останется классика, а на крайний случай - сойти с ума, уйти красиво, из окна какого-нибудь до чертиков шикарного офиса в Риме. Здесь он не исчезнет. Самоубеждение помогало почти всегда, и, на счастье, и теперь не дало осечки. К моменту, когда Джотто до наглости командным тоном потребовал его куда-то сопровождать, Тсуна был спокоен и готов почти ко всему. Даже к необходимости присутствовать при первом за сутки разговоре своего "подопечного" с матерью. Когда эти двое столкнулись в дверях дома и посмотрели друг на друга, Тсуна затаил дыхание и стиснул зубы. Вот либо все будет хорошо, либо он справился... либо нет. И тогда грош цена его прогнившей дипломатии. Джотто, кажется, встречи с матерью испугался. Вздрогнул и слегка попятился, вполне заметно для того, чтобы его чувства стали кристально ясны. Вина. Сомнение. Раскаяние. Конечно, его мать на самом деле знает, что произошло. И Джотто наверняка подозревает, что она знает об этом. А она должна была уже догадаться, что ее ложь окажется для него прозрачной. Из-за особой интуиции этой семьи весь план Тсуны по контролю ситуации держался на честном слове и чувстве такта у всех вовлеченных. В контрастном закатном свете было видно, как на худой шее Джотто дернулся вверх-вниз кадык. - Тебе уже можно вставать? - в этот момент донна Лючия до боли напомнила Тсуне его собственную мать - минус беззаботность, плюс очень-очень много усталости. - Я в порядке, матушка, - Джотто нервно усмехнулся. - Что Джи наговорил? Наверное, что я умираю, или что-то вроде? - Будто у меня глаз нет... Куда тебя опять несет, да еще и на ночь глядя? Как будто тебе не хватило вчерашнего! - Вчерашнего... - это прозвучало так, как будто Джотто ужалили в самое сердце. - Давай об этом не сейчас, а? Тео, идем. Мы решим все сегодня. - В смысле? - нахмурился Тсуна и вздрогнул, когда его за руку вытащили из дома. Интуиция молчала в глухую, и ощущение было такое, как будто в голове оборвались и искрят теперь какие-то провода. Джотто рывком развернул собеседника, - откуда только сила взялась! - вжал в стену и прошипел, хватая тонкими пальцами за воротник: - Сейчас мы пойдем на то самое место. И я услышу от тебя всю правду. Все, что ты солгал, все, что ты скрыл от меня. - Тебе оказалось мало моей искренности? - усмехнулся Тсуна, глядя сверху вниз в горящие желтым глаза. - Ты слишком жаден. Не откусывай больше, чем тебе по силам. - С тобой ведь что-то не в порядке? Я видел. Твоя собственная сила тебе причинила боль. И ты, прямо скажем, стал каким-то... не очень проницательным? Иначе ты бы не допустил этого разговора. Тсуна замер. Это казалось немыслимым, но неужели Джотто... О, нет. Не мог же он ощутить, как оппонент сдает позиции? На стороне Тсуны - опыт, а не одно лишь Пламя. Что такое есть у этого мальчишки, что он так себя ведет, да еще и умудряется периодически выигрывать? - Что ты такое и почему мы друг другу мешаем самим своим существованием, вот в чем вопрос, - Джотто отпустил воротник и сделал шаг назад. - Думаю, ты можешь мне ответить. "Кажется, в одном времени не может существовать двух вонгольских Небес, а так все в порядке". Сглотнув всухую, Тсуна поднял руки и улыбнулся: - Эй, давай поговорим нормально. Я могу пойти с тобой, я не против. Но смири-ка агрессию! Ты что, считаешь меня врагом? - Нет. Мне не по душе, что ты действуешь за моей спиной. - Джотто презрительно скривился. - Я постоянно чувствую, что от тебя исходит опасность. И сегодня, когда я говорил тебе о будущем, я в этом окончательно убедился. Он развернулся и пошел вперед, бросив: - Просто иди за мной, если ты не хочешь, чтобы я счел тебя врагом. - Да ты зазнался, - Тсуна с издевательским смехом последовал за ним. - Ты почувствовал вкус силы и решил, что можешь делать все, что угодно? - Моя семья и мои друзья - то, над чем я властен в любом случае. Я хочу их защитить, чтобы не произошло ничего... вроде вчерашнего. Джотто определенно изменился за последние часы, подумал Тсуна. Кажется, у него поубавилось по-детски капризных интонаций, зато на смену им пришло что-то новое. Жесткость? Нет, пожалуй. Больше походило на решимость. Действия были неловкими, идеи - наивными и необточенными, убеждения только формировались; но уже можно было считать, что процесс запущен. Первая попытка перехватить инициативу и контроль над ситуацией налицо. Несмотря на собственное в край паршивое состояние, Тсуна не удержался от торжествующей улыбки. Может, с самого начала стоило рубить с плеча? Полунамеки до этого мальчишки все равно не доходили. Дойдя до перекрестка, Джотто остановился, осмотрелся и кивнул. - Здесь. - Это место, которое ты видел? - Я стою там, где должен быть ты. Чтобы предсказание не сбылось сейчас, я занял твою позицию. - Думаешь, это поможет? - Всегда помогало, - пожал плечами Джотто. - А теперь говори. - Ну что ж, - Тсуна невесело улыбнулся, глубоко вздохнул и начал лгать - как в омут кинулся: - Что я здесь проездом, ты уже знаешь. - Ложь. Ты действительно надеешься, что ты здесь ненадолго. Но не проездом. - Думаю, ты догадался, что я... не слишком добропорядочен? - Да. - С самого начала, встретившись с вами, я решил вам помочь из-за того, что у вас... большое будущее. - Пополам. В чем-то ты лжешь, но я не вижу, где именно. Тсуна опять вздохнул и зажмурился. Стоило припомнить те методы, которыми он обводил вокруг пальца даже Бьякурана - правда, уже с огромным трудом. Сосредоточиться. Поверить себе. И отзеркаливать собеседника - его улыбки и досадливую дрожь в углах губ, его нахмуренные брови или распахнутые в изумлении глаза. Ты - тусклое отражение, ты - часть него. Ты движешься, как его тень. Ты ловко мешаешь ложь с правдой и можешь напоить этим ядом кого угодно. - Твоя сила драгоценна, Джотто. Ты сам драгоценен. Людей с твоими способностями мало. - Правда. - Я понимаю, что ты подозревал и подозреваешь меня. Наверное, думаешь, что я хочу вас использовать?.. Я не удивляюсь твоему мнению. Трудно поверить в то, что человек вроде меня может сделать что-то бескорыстно, но я действительно ввязался в ваши дела лишь ради вашего же блага. Вы замахнулись на попытку изменить мир вокруг себя - или хотя бы один-единственный городок, - и у вас еще нет сил и навыков. У меня они есть. Я стал вашим оружием. Джотто замер, глядя в пустоту, и Тсуна увидел, как в глазах мальчишки разгорается яркое янтарное пламя. - Я... перестаю точно понимать, когда ты лжешь... Смятение. Тсуна обычно ориентировался на интуицию. Она помогала ему лгать и подбирать к людям ключи. Сейчас в голове было темно и глухо, и оставалось лишь надеяться на собственные навыки. Но при неопытности Джотто хватало даже этого. - Я честен с тобой. Меня, может, отчасти на сентиментальность пробило, я не знаю. Знаешь, ты... похож на меня в шестнадцать. Я был таким же - только минус гордость и плюс постоянный страх за близких. Тогда я уже отлично знал, что те, кто тебе дороги - твои самые слабые места. Меня с этим ознакомили довольно рано. Почему я ничего не чувствую?! С каждым собственным словом Тсуна все ярче ощущал сосущую пустоту внутри. От зарева интуиции и личного внутреннего костра ему остались лишь еле теплящиеся угольки. Даже Кольцо висело на пальцах бессмысленным булыжником, красивым и пустым. Чужим. Я не понимаю себя... - Извини, если я был с тобой жесток. Глаза Джотто изумленно распахнулись. Пламя в них колыхнулось голодной бездной. Я не знаю, чего я хочу... - Даже если я не могу рассказать тебе всего... я устал лгать, и, знаешь, просто поверь мне: я хотел как лучше. С самого начала... даже если я упивался своей властью над теми, кто слабее меня. Если бы я вздумал застрелиться... Что-то внутри Тсуны звенело, как песок в часах; крошилось; превращалось в липкую, черную смолу. Если бы я пожелал сдаться, отвергнуть свое обещание... Она поднималась к самому горлу, и, наверное, Джотто увидел это, потому что побледнел. "Я использую вас, как инструмент, - хотел сказать Тсуна, - так же, как использовали меня!" Мальчик, сердце которого пустили по кругу, чтобы никто не ушел недолюбленным, несогретым, неблагословленным. "Потому что это - суть мира; использование друг друга во имя завтрашнего дня". Мальчик, который очень хотел - и желает и поныне! - защищать... - Прости. ...но в итоге только разрушается

разрушается

РАЗРУШАЕТСЯ

Голова налилась невиданной тяжестью, безумное стремление повело Тсуну вперед, и он одним текучим шагом оттеснил Джотто и занял его - нет, свое место.

РАЗРУШАЕТСЯ

Рациональная часть личности бесновалась где-то на задворках, пытаясь вырваться, взять контроль над ситуацией и вывести тело в гипер-режим. Но Пламени больше не было. Время "чуда" Савады Тсунаеши перекрутилось и истекло. Тсуна успел еще подумать, что наконец-то попался в ловушку собственного страха смерти: не смог войти в нужное состояние без посторонней помощи, и вот тебе - ни Пламени, ни шансов на спасение. Но дело, конечно же, было не в этом. Просто двух одинаковых Небес в одном времени не должно было существовать. Его ткнуло в бок горячим и тяжким, опрокинуло на землю и протащило по ней. Тсуна вытянулся, не чувствуя ничего, кроме жара в левой половине груди, отыскал взглядом Джотто - тот смотрел застывшим взглядом куда-то вбок, туда, где металась мелкая фигурка стрелка. Значит, предсказание было верным. И финал - не самым худшим; пусть нелепо, пусть в чужом времени, но все же - красиво. Даже не пришлось сходить с ума и размазывать себя по асфальту. И, пока боль еще не пришла, оставалось несколько секунд на ответный выстрел. Вытащив револьвер, Тсуна нашарил в полумраке мельтешащий силуэт, поймал в прицел и нажал на спуск - и вот тогда откинулся на спину, оглушенный грохотом и собственным пьяным ликованием. Внутри каждого человека существует инстинкт саморазрушения. Эдакий таймер, отсчитывающий секунды до взрыва, механизм, который толкает тебя к гибели. Говорят, мир в последний миг - ослепителен. Пламя хлестало из глаз и ладоней, толчками вытекала из тела кровь - Тсуна попытался зажать рану, но горячая медно-душистая струйка просочилась между слабеющих пальцев. Кольцо стало холодным-холодным, как никогда раньше. Сила, интуиция, жизнь - все тускнело и удалялось, потому что в этом времени принадлежало другому человеку. Кто-то что-то кричал, чьи-то знакомо-жаркие ладони касались лба и плеч. Еще кто-то хрипло ругался. Тсуна с усилием глянул из-под неподъемно тяжелых век, окунулся в торжествующий багрянец, такой же яркий, как его собственная кровь - и впитал его безнадежно расширившимися зрачками. Мир в конце пути оказался не столько прекрасен, сколько чарующе-необъясним. ...кто-нибудь бы меня удержал?..