Он станет драконом

На улице ему стало немного легче. Внутренняя буря утихла, оставив после себя разгром и запустение. Тсуна брел, куда глаза глядят, пока не вышел на пологий берег реки. Душистый теплый ветер хлестнул по лицу, подхватил отросшие волосы и нежно коснулся нагих плеч. На секунду искушение раскрыть руки и броситься в воду стало сильней, чем когда-либо прежде... Хотя нет. Никогда прежде Тсуне не хотелось исчезнуть. Ни разу в жизни. Ему всегда казалось, что все еще не кончено, что еще есть куда идти и за что сражаться. Никогда ранее он не задумывался над тем, имеет ли вообще смысл его бесконечная борьба. Может, если бы его никогда не было, мир был бы чуточку лучше... Слезы выкипели, не дойдя до глаз, и Тсуна теперь тупо пялился прямо перед собой, на блестящую рябь воды. Внутри было легко и пусто, потому что тьма выплеснулась через край и оставила после себя лишь налет гнили и плесени. Дышать собственным мировоззрением было просто невозможно. Жить в одном мире с самим собой стало пыткой. Тсуна представил себе, как зайдет в воду и вдохнет полной грудью. Легкие обожжет огнем, тело забьется в судороге - и, возможно, через несколько минут все закончится. Набегающая волна лизнула пальцы босых ног, он выдохнул до предела, так, чтобы заныли ребра, и с улыбкой шагнул вперед. - Не советую тебе нырять в нынешнем состоянии, - хрипло, сквозь одышку проговорил кто-то рядом. - Не дай Боже, тебе еще покажется привлекательной идеей нахлебаться воды и пойти ко дну. Джотто стоял рядом, все в том же дурацком венке, и тяжело дышал. По его скуле медленно стекала капля пота. - Я тебя едва догнал. - З-зачем?.. - Что "зачем"? Зачем догнал, зачем с тобой сейчас говорю? Горло сжало непрошеным спазмом, и Тсуне пришлось лишь молча кивнуть. - Потому что тебе больно, - Джотто осторожно дотронулся до его плеча. - Симон мне сказал... сказал, что с тобой не все в порядке. Наверное, тебе не понравится знать, что твою тайну раскрыли... - Мне все равно. - ...Тсунаеши. - Хи?! - Тсуна рывком развернулся к Джотто и увидел его взгляд - теплый, искрящийся. - Я же говорю: он мне все рассказал. И просил передать, что ты теперь имеешь полное право презирать его, потому что разбалтывать чужие секреты - и впрямь не дело. - Будто это вам чем-то поможет... - Не нам. Тебе. Джотто встал рядом и положил Тсуне руку на плечо. - Прости за все, что я тебе наговорил за эти дни. - Почему ты извиняешься?.. - Потому что я был слишком невнимательным. Мне надо было присмотреться... понять, что ты и так не в ладах с собой. А я тебя только подталкивал. - Ха! - отвернувшись, Тсуна демонстративно пожал плечами. - Думаешь, дело в тебе? Или еще в ком-то из вас? - Я судил о том, чего не знаю. Вряд ли я имел такое право... особенно, если хоть половина сказанного из тобой сегодня была правдой. - Я не нуждаюсь в твоей жалости. - Это не жалость, - Джотто слегка сжал пальцы. - Это уважение. Теперь я знаю: ты жил в мире, где люди были похожи на зверей. - Звери лучше, - прошептал Тсуна едва слышно, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. - Нет, то есть... ты не понимаешь. Сейчас мне будет трудно тебе объяснить. Я... пытался сохранить хотя бы что-то, честное слово. Я не мог любить весь мир и при этом выжить. Я, наверное, самое настоящее чудовище, потому что научился всем торговать - и чувствами, и жизнями. И мне это далось на самом деле легко - стоило только переступить грань, за которой слова "все ради Семьи, ничего кроме Семьи" перестали мне казаться бессмыслицей... Он поднял голову и посмотрел Джотто прямо в глаза. Интересно, что сейчас видел этот мальчик во взоре чужого ему человека? Мрак или свет? Ненависть или скорбь? Видел он Десятого Вонголу или все-таки Саваду Тсунаеши? Если второй, конечно, все еще существовал не только как имя. - Ты был прав, тогда, на пожаре, когда отвернулся от меня с презрением. - Нет! - Не раскаивайся. Думаешь, для меня от твоего отношения хоть что-то изменится? Я останусь все тем же человеком с той же судьбой и жизнью. И было еще кое-что, о чем Тсуна не сказал ни слова: быть может, этот абсолютное отчаяние, заполнившее его, было для "Савады Тсунаеши" апокалипсисом. Мальчик, который все еще жил внутри него, продолжая плакать, любить и бороться, наконец-то должен был умереть. Отрешись же от слабости своей. Отринь мягкость и несовершенство. Стань идеальным оружием, потому что тепло и свет ты утратил. - Нет, - упрямо повторил Джотто. - Если я отрекусь от тебя, если еще кто-то покинет тебя, - ты перестанешь существовать. Единственное, что имеет теперь значение - твое сердце. Не та маска, которую ты носишь, и не та жизнь, что тебе досталась. Только сердце. Он смотрел, не отпуская, держал на короткой цепи взгляда и вбирал расширенными зрачками каждое движение. Еще не уничтоженный и не разбитый вдребезги, Тсуна тонул в рыжей смоле, чтобы остаться там навсегда. - Иди за мной, - твердо и ровно сказал Джотто наконец. - Останься, пожалуйста. Тебе нет нужды возвращаться назад, откуда бы ты ни пришел. Здесь я... мы все не дадим тебе догореть. Ветер налетел с размаху, ласково растрепал пшеничные волосы подростка. Глотнув воздуха, Тсуна раскрыл рот для ответа и - замер. Оставайся здесь. Хоть ненадолго, чего бы это ни стоило; умереть и рассыпаться прахом во времени, где тебя даже быть не должно; уйти по реке времен в никуда. Изменить имя, судьбу, мировоззрение. Попытаться начать с чистого листа. Даже если времени тебе будет дано всего ничего... Неужто откажешься? - Через несколько часов, - тихо, с горячностью продолжил Джотто, - придет белый человек. Он позовет тебя с собой. Отдай ему вот это, - он дотронулся до массивного кольца на руке. - Тогда ведь тебя больше ничего не будет держать, верно? Тсуна хотел бы обрадоваться или огорчиться нечаянному предсказанию, но не смог. Он вообще не был способен сейчас ни на что, кроме как бороться с искушением, перебирая в голове жизнь, которая могла бы начаться для него, будь он немного другим человеком. Если бы его воля была чуть слабее, он пошел бы именно такой дорогой - или, может, поступил бы даже изощренней. Способов имелось множество: от бегства до инсценировки собственной смерти. Бьякуран не стал бы гоняться за ним бесконечно. Очень скоро Десятый Вонгола был бы признан пропавшим без вести или что-то вроде того. Отказавшись от кольца, он все равно утратил бы свою ценность. И Тсуна с радостью выбрал бы такую участь, потому что долг перед Семьей ему осторчертел, а власть и ответственность встали поперек глотки. Возможность уйти от всего этого стала бы величайшим счастьем в его жизни. Но у него было кое-что еще, не менее светлое, чем мечта о бегстве или свет, излучаемый Джотто, - кое-что последнее, что он надеялся себе оставить, даже захлебнувшись наконец собственной грязью. Уйти от Вонголы своего времени значило оставить и место, которое Тсуна привык называть домом и где его ждали Хранители, к каждому из которых он подобрал ключ - да не ради власти, а лишь потому, что захотел понять и принять их. В будущем, помимо боли и усталости, пришлось бы бросить людей, которые вверили Небу Вонголы свои сердца и души. Тсуна слишком давно держал их в ладонях; он чересчур хорошо знал, как важны они для него, а он - для них. Уйти - значило освободиться. Уйти - значило предать и разорвать связь, освященную множеством слов и клятв. В Десятом поколении Вонголы не было ни одного человека с легким характером и простой судьбой. Спаять их, завязать на себе так туго - значило ворваться в мир каждого из них и там Небесным Пламенем выжечь свое имя. Сбежать от них - означало вырвать из каждой души по куску, оставив на месте себя незаживающую рану. Возможно, Тсуна еще недостаточно очерствел, чтобы так поступить. - Нет, - наконец выдавил он и сделал шаг назад. - Прости, Джотто. Это... лучший дар из возможных. Но я не могу его принять. - Почему? - Я не могу бросить людей, которые мне доверились, - Тсуна стиснул руки в кулаки и ощутил, как ногти впились в ладонь. - Если там и есть хоть что-то ценное, это - они. Джотто смотрел на него широко раскрытыми глазами. - Они... так важны для тебя? - Да. - Голос, почти утративший краски, вдруг окреп и перестал дрожать. - Так же, как для тебя - Джи и Симон. Ты бы ведь не сбежал от них никогда, правда? - Наверное... Мне даже представить себе такие вещи трудно. Я хотел бы понять тебя до конца, но... - Ну, не торопись взрослеть и быть за всех в ответе. Ты еще успеешь возненавидеть это. - Эй, не заставляй меня чувствовать себя ребенком! - А кто ты еще? - Тсуна улыбнулся и, слегка наклонившись, ткнул Джотто пальцем в грудь. - Все-таки ты безнадежное дитя. - Я же попросил!.. - Тс-с, давай не устраивать из прощания очередной спор. Пожалуйста, просто верь в свое собственное сердце. Потеряешь этот ориентир - ты видел, что тогда бывает. Джотто уставился на него пристально и зачарованно. - Ты уходишь? - Да. - Тогда и я кое-что скажу тебе... прошу, держись. Если ты возвратишься ради дорогих тебе людей, пожалуйста, не забывай повторять себе: у тебя есть то, ради чего имеет смысл жить и бороться. Жаль, я уже не смогу тебе это сказать. Так что будешь делать это сам, - улыбка вновь расцвела на губах юноши, ясным огнем подсветила взгляд. Тсуна выпрямился и кивнул, последний раз глядя на Джотто - запоминая. Предзакатный свет жидким золотом проливался на хрупкую мальчишескую фигуру, превращая пшеничные волосы в чистое, яркое пламя. И через ломкий силуэт медленно, но верно проступал образ Примо Вонголы, с его улыбкой святого и сердцем самого заносчивого грешника. Образ дракона с золотой чешуей, в которого должен был превратиться этот подросток. - Прощай. Каким-то образом у Тсуны получилось ни разу не обернуться. Он шел вверх по холму, представлял себе - вот там, за его спиной, юноша в лучах солнца, тот, кто в миллион раз лучше - и несовершенней - его самого. Но так туда и не посмотрел. Пора было еще раз, как в детстве, отбросить сомнения, забыть о трусости, предательски нашептывавшей: ну же, вернись - что ты там, в будущем, на самом деле потерял?.. Он - Нео Примо. Он - новая надежда и легенда своей эпохи. Шаг становился все легче, взгляд - светлей, а плечи, сведенные в попытке спрятаться от себя и от целого мира, расправились вновь. Ослепительное и всезатмевающее Небо прошлого осталось позади. Бьякуран пришел в лиловые сумерки душистого летнего вечера - соткался из воздуха и поднял руку в приветственном жесте. - Ха-ай, Тсунаеши-кун. - Здравствуй, - Тсуна улыбнулся и наконец отлип от дерева, к которому прислонялся последние несколько минут - с того момента, как впервые за последние сутки почувствовал что-то похожее на проявление гипер-интуиции. - Прости, что так долго, - засмеялся Бьякуран, разводя руками. - Нам потребовалось время на то, чтобы вытащить тебя отсюда... Он напоминал объевшегося сливками кота, и поэтому Тсуна незамедлительно спросил: - И какую же изумительную выгоду ты получил со всего этого? - О-оу, а ты проницателен, как всегда... хотя по моим расчетам твоя интуиция должна была постепенно отказать! - Ну, на самом деле у тебя все на лице написано. Что тебя могло так обрадовать? Неужто до изучения Базуки добрался? - Э-эй, с тобой даже неинтересно говорить загадками, - по лицу Бьякурана пробежала тень, на мгновение затуманив постоянную улыбку. - Ну, ты же понимаешь, что если бы не эта случайность - твой Хранитель в жизни бы мне не доверил эту вещь. - Может, он еще и в хранилища Вонголы ее сплавит наконец? - с надеждой спросил Тсуна. - Не хотелось бы попасть еще раз... вот так. - Ну-у, хорошего понемножку, Тсунаеши-кун. И на сей раз все хорошее, похоже, досталось мне. - Ох. - Тсуна снова оперся спиной о дерево, потерся лопатками о шершавую кору. - А мне - что завалялось на складах судьбы? - ...Ну, судя по твоему виду - даже кое-что похуже. - Похоже, Бьякуран наконец-то заметил растрепанный вид собеседника. - Что с тобой стряслось тут вообще? - Долгая история. Если коротко - меня чуть не сжили со свету, серьезно. - Ну, время у нас еще есть, - Бьякуран демонстративно посмотрел на наручные часы. - Я бы, конечно, хотел услышать историю того, что здесь произошло... в подробностях... - Не вижу причин, по которым я не смогу рассказать тебе это по возвращению. - Ну, может, дело в том, что тебя опять облепят твои подопечные? И через двадцать минут общения с Реборном ты будешь свято верить, что все вокруг хотят тебя обобрать и убить. Выключай ты паранойю, хоть иногда! - Через двадцать минут непрерывного общения с Реборном я обычно начинаю подозревать, что сжить со свету меня хочет как раз он, а не кто-либо еще, - вздохнул Тсуна. - Кстати, через тебя трава просвечивает. Бьякуран стремительно развернулся, осматривая себя: - Черт, помехи. А я-то надеялся, что ты не заметишь, что это голограмма. - Ну, я бы на твоем месте сюда сам тоже не поперся... - На самом деле отправка проекции - вроде пристрелки. Если время и место совпадут - значит, метод был выбран верный. - Бьякуран сел на траву и обнял руками колени. - Теперь нам придется подождать пару минут, пока принимающая сторона будет готова... Точно ничего не хочешь у меня спросить? - То, что я хочу узнать, ты вряд ли сможешь рассказать мне,- пожал плечами Тсуна. - А если все-таки?.. - Все ли в порядке с будущим? - Хочешь узнать, не изменил ли ты его? - Ну... да, - Тсуна предпочел не говорить о том, каким сильным оказалось его вмешательство. Ему вообще упорно казалось, что о большей части событий, произошедших с ним в последние дни, лучше не рассказывать. Никому. Никогда. - Честно говоря, все зашло куда дальше, чем я бы хотел... - Ну, отдача была, но небольшая и на причинно-следственных связях нашего мира не отразилась. - Значит, все в порядке? Я волновался. - Что несешь, что несешь, Тсунаеши-кун! Если бы ты напортачил здесь, по твоим следам шел бы не я, а кто посерьезнее. Или я, но не в одном экземпляре. Поверь, ты бы заметил! Не могу сказать точно, но, возможно, ты просто создал очередную параллель. Параллелью больше, параллелью меньше - какая разница, Тсунаеши-кун? Тсуна рассмеялся, пожал плечами: - И впрямь, какая разница. Особенно если я смогу вернуться домой... - голос предательски дрогнул. - И увидеться со всеми... - Мне все интереснее, что же тут случилось, - покачал головой Бьякуран, - и все сильнее кажется, что я никогда не узнаю правды. Так ведь, Тсунаеши-кун? Ты не любишь вспоминать о своих слабостях. - У меня нет и не может быть слабостей, Бьякуран, - насмешливо ответил Тсуна. - Я же Десятый Вонгола. Я выше этого. Забыл? - Будешь так рассуждать... - на секунду Джессо перестал улыбаться, распустил вечные морщинки у глаз и вдруг повзрослел и помрачнел, - я могу тебе много рассказать о том, что бывает с людьми, которые закрываются абсолютно ото всех. - Я тоже, - подняв голову, Тсуна посмотрел в небо, стремительно наливающееся фиолетовой чернильной темнотой. - Вот и этому дню конец. Он невольно снова подумал о тех подростках - гордых, глупых и влюбленных в справедливость. Он уходил, они оставались. Каждому свое: время, сила, ноша. Сейчас изначальное волнение за будущее этих детей казалось глупым и бессмысленным. Тсуна сам оказался слабее них - оказавшись в непривычной ситуации, чуть не сломался. Сомневаться в них было глупым занятием. У них было достаточно сил и стойкости, чтобы выполнить свое предназначение. И Джотто абсолютно точно мог стать драконом, какого в легендах не бывает - благородным. - Судя по твоей улыбке, ты тут что-то удачно провернул, - фыркнул Бьякуран, сильным движением поднимаясь на ноги. - Хотел бы я знать, кто тут пал жертвой твоих далеко идущих планов? - Никто, - упрямо помотал головой Тсуна. - Тут слишком много всего произошло. - Да ладно! Знаю я тебя - "я ничего не знаю, я ничего не делал", а тем временем людей можно хоть сейчас вербовать в секту имени Савады Тсунаеши. Кстати, насчет секты... ты точно никогда ничего такого не создавал? И нигде? - Откуда я могу это знать, если по мирам у нас блуждаешь ты... Эй, то есть, с какой стати мне вообще хоть где-то заниматься такой ерундой?! - Нет, ну мало ли... задатки у тебя определенно есть. - Бьякуран покивал головой, а потом вдруг картинно вскинул брови. - Похоже, Шо-тян уже заканчивает коррекцию координат по моим данным. Так что... десять секунд... девять... восемь... - Ясно, - Тсуна перестал вслушиваться в отсчет и развернулся к городу. Сам себе он пообещал, что перестанет думать обо всем, что с ним здесь случилось, сразу, как только вернется домой. Но пока у него было еще... - Пять, четыре... ...немного времени. Почему же ему было так больно - и хорошо? Почему же он так в себе запутался? - Три. Два. Прошлое Вонголы поманило Тсуну его собственным, поиграло и бросило с размаху о каменную стену. Заставило понять, что он изменился куда сильнее, чем сам того хотел. И оставило ему пару на удивление теплых воспоминаний. "Джи сказал, что ты страшный человек. Но я думаю, что он ошибается." "...у тебя есть то, ради чего имеет смысл жить и бороться." Тсуна коснулся своих губ ладонью и понял, что улыбается. - Спасибо. - Что? - переспросил Бьякуран. Ночное небо размазалось в семь цветов спектра и померкло вместе со всей своей звездной россыпью.