Воскресшая

Как видят мои дорогие читатели, некоторые предыдущие главы были объединены. Не стоит пугаться: тем, кто уже читал этот фанфик, нового ничего не было в них. Эту же главу, ставшую четырнадцатой, решено было переписать полностью. Куда-то уж меня занесло в прошлый раз не туда… ну, Вы, мои дорогие читатели, помните; да?..

Ваш HarLil.

***

Хогвартс остался без героя!

      Итак, в знаменитой школе Магических искусств начался новый учебный год! Конечно, министерством Магии были приняты все меры для того, чтобы студенты были в абсолютной безопасности, но, похоже, одного студента это не убедило. В своём недавнем интервью нашему изданию Гарри Поттер, напоминаю, поведал, что Хогвартс станет мишенью Сами-Знаете-Кого, если он приедет туда. За подтверждением отсутствия Избранного «ЕП» обратился к директору Хогвартса, Верховному Чародею Визенгамота и председателю Международной Конфедерации волшебников. Именно он был опекуном Гарри Поттера до его совершеннолетия.       — Да, увы, мистер Поттер, к сожалению, в школе действительно сейчас отсутствует, — подтвердил профессор Дамблдор. — К сожалению, он разорвал договор с нашей школой и больше не вернётся сюда в качестве студента. Безусловно, я всячески пытался образумить его, сказать, что он делает неправильный выбор, но он не послушал меня и поступил по-своему. Что ж, это был целиком и полностью его выбор.       — Как Вы думаете, профессор, будет ли ещё мистер Поттер стоять на страже Британии и избавит ли он нас от Сами-Знаете-Кого?       — Если несколько месяцев назад мог с твёрдостью сказать «Да!», то сейчас я не уверен, что смогу ответить как-то определённо, — с грустным лицом покачал головой директор Хогвартса. — После того, как он исчез и обнаружил свою маму, его характер и поведение сразу же начало необратимо меняться. Мне кажется, что миссис Поттер дурно на него влияет. Приняв титул лорда Поттера, он приобрёл ранее несвойственную ему эгоистичность: теперь он живет лишь только для себя. Я даже предлагал миссис Поттер должность преподавателя в Хогвартсе, чтобы они надолго не разлучались.       — Но в своем интервью лорд Поттер говорил, что после пережитого им, ему нужен отдых. Да и леди Поттер после болезни не в самом лучшем состоянии.       — Сами-Знаете-Кто [далее и сейчас директором Хогвартса было названо полное имя этого ужасного волшебника], к сожалению, не отдыхает, — грустно вздохнул профессор Дамблдор. — Недавний налёт на Азкабан тому подтверждение. Пока мистер Поттер прожигает жизнь в своё удовольствие, в нашей стране, к сожалению, ситуация всё ухудшается. Когда я сообщил ему об этом, он даже бровью не повёл… а что же до миссис Поттер, то в школе ей бы ничего не грозило — мадам Помфри обязательно бы помогла ей.       — Как Вы думаете, тогда почему лорд Поттер не приехал в Хогвартс?       — На этот вопрос может Вам дать ответ только лишь сам мистер Поттер, а я могу лишь догадываться. Но я с уверенностью могу сказать, что это не из-за того, что Хогвартс при его появлении тут же становится мишенью.       — Почему?       — Хогвартс — величайшее творение четырёх Основателей, — охотно пояснил профессор Дамблдор. — Сами-Знаете-Кто, о чём уже давно известно, — прямой потомок Салазара Слизерина, который был одним из этих Основателей. Естественно, он обязательно будет пытаться получить контроль над детищем своего предка: для него это имеет очень огромное значение.       — Но ведь у школы есть ещё три Основателя…       — И что? — ответил профессор. — Неугодных личностей всегда можно устранить из истории, главное только дорваться до власти. Историю пишут победители — так было, есть и будет. «Зачем кому-либо знать о трёх других Основателях, если самый великий — Салазар Слизерин?» — именно такая позиция у Сами-Знаете-Кого, который стремится к верховной власти.       Итак, небольшая беседа с директором Хогвартса показала, что оправдания непосещения Гарри Поттером весьма несостоятельны: для Сами-Знаете-Кого в любом случае школа представляет огромную ценность. Но тут возникает вопрос: если это так, то опасность над студентами только увеличивается, и отсутствие лорда Поттера погоды не меняет?       — Альбус Дамблдор, безусловно, способен защитить всех студентов школы, — отвечает нам на этот вопрос Гризельда Марчбэнкс, экзаменатор министерства Магии на СОВ и ЖАБА, а также председатель совета Попечителей Хогвартса. — Никто и никогда не сомневался в этом. Напомню, что профессор Дамблдор был директором и в Первую войну с Сами-Знаете-Кем, а тогда тот не полез в Хогвартс, даже имея тогда практически всю полноту власти в волшебной части страны. Поверьте, если бы у профессора Дамблдора не было возможностей для этого, или же мы не смогли бы подобрать такого человека, то уверяю, Хогвартс бы просто не открылся в этом учебном году.       Так что же, Гарри Поттер действительно смог бы приехать в Хогвартс, не боясь сделать студентов мишенью? Получается, что у него есть такая возможность. Но почему он так не поступил, может действительно рассказать только он.       К сожалению, узнать ответа у лорда и леди Поттер нам так и не удалось. Оставил это и без комментариев лорд Блэк, недавно оправданный в огромном количестве преступлений и являющийся крёстным отцом Гарри Поттера.

Специальный корреспондент «ЕП», Рита Скитер

      В то роковое утро, когда Гарри и Лили случайно поженились, безусловно, на другом конце земли сразу же стало известно о разрыве ментальной связи. В ту секунду Волан-де-Морта жгло чуть ли не огнём изнутри; он чувствовал, как его часть души исчезла из этого мира, но ничего не смог поделать с этим. Личная связь с Поттером прервалась окончательно и навсегда: теперь он понимал, что Гарри Поттер каким-то невообразимым путём стал его хоркруксом, который был уничтожен! Это было словно удар под дых: секрет его бессмертия перестал быть секретом… «Хотя, вполне возможно, Поттер и вообще сам не знал об этом», — успокаивал себя Тёмный лорд.       Когда же великий и ужасный Тёмный лорд пришёл в себя, он решил лично усилить охрану оставшихся хоркруксов, чем он и занимался до сегодняшнего дня, не отдавая никаких приказов Пожирателям и не собирая их. Он вызывал к себе лишь тех, кто действительно мог ему помочь с телом, которое, как ему казалось, стало его отторгать. Конечно же, первым делом он вызвал к себе Северуса Снэйпа, который неплохо в этом разбирался.       — Мой лорд, всё дело в том, что Вы взяли кровь Поттера, а также Петтигрю немного не так провёл ритуал, — тут же пустился декан Слизерина в объяснения. — Кровь Поттера после разрыва связи отторгает Вас, да и сам мальчишка мог отторгнуть Вашу кровь от рода, вот и всё. А ошибка Петтигрю была в плоти слуги: надо было использовать домовика, так как сам Хвост — вассал, а не раб.       — Ты уверен в этом, Северус? — глаза Волан-де-Морта буравили Снэйпа взглядом. — И тогда что теперь делать…       — К сожалению, здесь надо обращаться к мастеру кровной Магии и некромантии, мой лорд, — пожал плечами мастер Зелий. — Дело в том, что я понял ошибки, только прочитав, как проводить ритуал правильно, воспользовавшись библиотекой Малфой-мэнора ещё и для того, чтобы почитать книгу об общих основах волшебного рода. Уверен, эти мастера расскажут Вам подробнее.       — Ты — не мастер Магии крови?! Но ты же…       — Я — мастер Зелий и Боевой Магии, милорд, и в нужных Вам направлениях я не очень хорошо разбираюсь, — виновато ответил Снэйп.       — Маленький поганец! — выплюнул Тёмный лорд. — Почему он просто не мог вместе со своей грязнокровной мамашей подохнуть в Годриковой Лощине, как и его папаша! Полукровное отродье!       «Лили…», — при упоминании её душу Снэйпа словно бы резануло острым ножом. Он всё ещё любил её и старался засунуть это чувство на дальний уголок своей души. Но не выходило: что Дамблдор, что Волан-де-Морт норовили о ней напомнить.       Итак, следуя советам Северуса Снэйпа, главному пугалу ничего больше не оставалось, как найти мастеров нужных ему направлений, и он сделал это. Они подтвердили доводы декана Слизерина о Поттере и слова об ошибке Петтигрю, а также посоветовали ему сменить тело таким образом, чтобы удалось избежать конфузов с плотью слуги и кровью врага.       Понимая, что он оказался в весьма неприятной ситуации, Тёмный лорд отпустил мастеров и теперь был сильно озадачен. Ему предстояло ненадолго выйти из игры, оставив на арене Британии Дамблдора и Поттера. «Но это ненадолго», — хищно усмехнулся Волан-де-Морт, снова вызывая после визита мастеров к себе Снэйпа.       — Мне нужно полное изменение состава крови, Северус, — заявил он декану Слизерина. — В Хогвартсе, насколько я помню, хранятся все образцы крови студентов с 1899 года. Найди мне кровь любого из древнего чистокровного рода Гонт, — решил выбрать он родственников матери, наследников крови Салазара Слизерина. — И передай Люциусу, что командование займет он, пока меня нет. Но для принятия решений он должен советоваться со мной, пока я… лечусь.       — Как будет угодно милорду!

***

      — Альбус, это совершенно не похоже на мистера Поттера! — воскликнула профессор Макгонагалл, когда директор Хогвартса решил поинтересоваться её мнением о статье. — Я не помню ни разу за пять лет, чтобы мистер Поттер хотя бы раз не рисковал своей жизнью, чтобы спасти другую!       — Изменения в характере Гарри происходят очень быстро, Минерва. Дело в том, что Лили на него влияет, и не сказать, что положительно.       — Лили уже более не склонна доверять Вам, если хорошенько подумать, Альбус, — декан Гриффиндора пожала плечами. — Вы же отправили её сына к её сестре-маггле. Уверена, что мистер Поттер ей рассказал об этом, как, впрочем, и о других моментах своей жизни.       Дамблдор после этих слов поперхнулся воздухом; его словно током ударило — он понял, по каким причинам Гарри отдалился от него, признавая правоту профессора Макгонагалл! «Безусловно, этот взбалмошный мальчишка обязательно поведал всё о своих самых острых моментах своей жизни!» — мысленно костерил себя старик. А Лили — как бы к ней не относился директор Хогвартса — идиоткой не была: не зря её считали одной из самых умных студентов её выпуска! Не учтя такой вариант развития событий, Дамблдор стал понимать, что, идя напролом к Поттеру, намолотил кучу ошибок, которые только лишь всё ещё больше усугубили. «Да, старость — не радость», — с грустью пролетело в голове у главы Ордена Феникса.       — И всё же, Минерва, — наконец, вынырнул из своих мыслей Дамблдор, — мистер Поттер обязательно должен закончить своё образование…       — О, насколько мне известно, он решил обучаться на дому. У него хватит на это денег.       — Дело в том, Минерва, — патетично и немного пафосно начал отвечать декану Гриффиндора директор, — что мистер Поттер не умеет отличать Тёмную Магию от Светлой, а это может привести к весьма ужасным последствиям! Ему нужен контроль квалифицированного волшебника, как, впрочем, и любому, кто изучает искусство волшебства!       — Вы думаете, что Лили ему в этом не сможет помочь, Альбус? — удивилась Макгонагалл. — А если уж мистер Поттер ещё и нашёл способ связаться с Сириусом, то…       — На родовое гнездо Блэков недавно поставлена защита, созданная очень опасной Тёмной Магией, Минерва, — с грустью покачал головой Дамблдор, — и Сириус, к сожалению, не желает снимать её. Не думаю, что Гарри стоит общаться с крёстным отцом в таком случае. И всё же, Гарри надлежит вернуться в школу. И он это сделает, надеюсь, после Рождества, а иначе… иначе, Минерва, мы все просто обречены.       Дамблдор забросил в рот засахаренную лимонную дольку, отчего профессор Макгонагалл скривилась: она не любила эти маггловские сладости. Прожёвывая лакомство, директор предложил его своей заместительнице, но та отказалась. После этого он решил перевести тему:       — Мне интересно, почему Северус больше не горит желанием общаться со мной... Может быть, тебе известно, почему?       То было настоящей правдой — зельевар действительно избегал своего начальника. После того случая с внезапным приходом «неизвестного полтергейста» — а вообще, как считал Дамблдор, только лишь сам Мерлин знает, кого — Снэйп просто не мог видеть начальника. И дело даже уже не в том, что он этого не хотел, нет: перед глазами стоял чёткий образ смачно обделавшегося старого волшебника, от которого даже Окклюменция не спасала. В общем, сам Дамблдор был для декана Слизерина живым напоминанием о том деликатном случае. Мало того, для Снэйпа на этом неприятности не закончились — после его ждали новые незабываемые приключения: тогда, после той открывшейся перед глазами картины, декан Слизерина стремительно вылетел из кабинета директора, словно бы пробка из бутылки, а потом побежал в ближайший туалет, сдерживая приступы рвоты, которые он еле-еле мог сдерживать. И тогда ему было совсем не до внимательности: не посмотрев на вывеску «Женский», он, к своему собственному ужасу, влетел и застал там орущую, полуголую и офонаревшую преподавательницу Маггловедения, Чарити Бэрбидж, которая влепила двойному шпиону звонкую пощечину и выбежала из туалета, словно пробка из бутылки. Казалось бы, хуже уже быть не может, но Снэйп смог опровергнуть и это: его от удара вырвало на кафельный пол, а потом тот и упал в свою собственную рвотную лужу лицом, сломав свой длинный нос, воздавая ужасные кары, хулу и проклятия всем, кто попадётся на его пути.       — Э… тебе же хорошо известно, что Северус всегда очень скрытен, Альбус. Он предпочитает о своих причинах не распространяться, — пожала плечами профессор Макгонагалл. — Хотя, помнится, недавно Чарити мне как-то говорила что-то об ужасных моральных качествах своего коллеги.       — Странно... я, пожалуй, пойду и найду его. Мне очень надо с ним поговорить, — с усмешкой обронил Дамблдор, — а тебе, кажется, пора проводить занятие по Трансфигурации, Минерва… насколько я помню, она как раз у шестикурсников Гриффиндора и Слизерина…       — Да-да, Альбус…       Когда профессор Макгонагалл уходила, она почувствовала, что Дамблдор прожёг её колючим, но немного задумчивым взглядом. Выйдя из поля зрения директора, она решила, что стоит быть настороже — мало ли чего. А потом она сосредоточилась на шестикурсниках, одной из которых была Гермиона Грэйнджер.

***

      Хорошо узнав племянницу, Сириус думал, что роль леди Блэк будет не для неё: дело в том, что Нимфадора, в основном, была похожа на него самого в молодости, разве только что не имела половых связей с кем попало. Но уже скоро признал ошибку: из Тонкс получилась вполне приемлемая леди Блэк: видимо, Аврорат хорошо на неё повлиял.       Девушка уже не имела ничего общего с маггловской семьей отца по внешности — теперь же в ней проявились все черты Блэков, и она была похожа на свою маму, Андромеду; изменения коснулись только внешних качеств, внутренние же не стали другими ни на йоту. Это произошло в один миг.       — Как по мне, новая тебе больше подходит, племяшка, — усмехнулся Сириус. — Хотя, в первое время, можно незаметно менять черты, чтобы изменения в облике для общества не были такими резкими.       Бывшая Тонкс была рада комплименту Сириуса: когда она посмотрелась в зеркало, ей на долю секунды показалось, что на неё (когда она приняла свой настоящий облик) по ту сторону стекла смотрит Беллатрикс Лестрэйндж, её родная тётка, которая после лорда Волан-де-Морта наводит на всю Британию ужас. К счастью, она не так сильно похожа на неё, как казалось бы, а поэтому первая реакция прошла быстро.       Став новой леди Блэк, Нимфадора уволилась из Аврората, чему, как ни странно, огорчился не только Грюм — её, можно сказать, наставник, но и Альбус Дамблдор, который прислал ей письмо по этому поводу. Она сию же секунду сожгла его, быстро пробежавшись глазами по тексту: ничего архиважного директор Хогвартса там не написал. Конечно, она скучала по работе, но довольно быстро эта скука развеялась: ей, наконец-то, не надо было рисковать нигде, было спокойнее.       Чаще всего ей приходилось общаться с Лили по сквозному зеркалу, когда она часто оставалась в одиночестве. Реабилитированный лорд Блэк и недавно приобретший титул лорд Поттер-Эванс занимались делами рода и могли делать это настолько долго, что женщины могли и заскучать, хотя и понимали важность всех занятий мужчин, помогая им по мере своих возможностей.       Вальбурга стала чаще намекать сыну, что пора бы жениться и завести наследника рода Блэк. Да, Гарри мог бы им быть, но ему своих родов хватало, и только лишь по этой причине Сириус решил связать себя узами брака — в любом другом случае, как он заявлял, он никогда бы не сделал этого. Конечно же, любящая мамочка требовала чистокровную жену, или же предлагала пожениться Нимфадоре и Сириусу: по её мнению, леди Блэк не смогла бы стать не отвечающая ни кровным, ни другим параметрам, нужным для этого. К тому же, Вальбурга рассудила, что нечего отдавать Нимфадору Блэк — такое имя теперь носила бывшая Тонкс — в другой род, отдавая кому-то другому вместе с ней редкий дар метаморфмага, который чисто теоретически мог развиться у её потомков, которых она обязательно должна была оставить.       С одной стороны, казалось бы, собаки — существа преданные, а анимагическая форма зачастую отражала суть волшебника, но анимаг-Сириус не спешил обзаводиться потомством… в человеческом обличии. Его собачья форма при виде Аккрос просто вырывалась из него, поэтому при ней Блэк старался не оборачиваться в животное. Проблема была в том, что контрацептивов для собак-то не было, кроме как кастрации, но тогда в человеческом облике будет то же самое, а там, что ниже пояса, он отрезать ну точно никак не хотел. И вот, разглядывая свои ближайшие перспективы, Сириус просто напился в драбадан — собственно, так он и делал всегда в таких ситуациях. Собираясь, значит, продрать глаза и чувствуя нехилый бодун от похмелья, он потянулся в кровати, проснулся и… впал в ступор: рядом с ним лежала обнажённая Тонкс; впрочем, сам он был тоже вообще без одежды! «Драть Мерлина раком, какого лысого Дамблдора тут вообще происходит?! — невероятный бодун и дикое похмелье как пришли к Сириусу, так и ушли — неожиданно; даже головная боль прекратилась. — Раскаленное железо Моргане в задницу, что вчера было?!» — вспомнить подробности так и не удавалось. Хотя ему, конечно, понравилось просыпаться рядом с теплым женским телом.       — М-да-а, — протянул вслух Блэк, оглядывая Нимфадору. «Гарри и Лили точно это оценят», — с небольшим содроганием подумал он.       — Ну, папочка, дай ещё поспать пять минут, — сладко мурлыкнула она, заслышав голос Сириуса, поворачиваясь к Блэку прямо своим бюстом, отчего у того глаза на лоб полезли: конечно, не огромный, но по меркам Блэка достаточно внушительный. Присвистнув, Сириус не знал, огорчаться ему или нет, что всё, что ниже пояса у Тонкс было прикрыто одеялом.       — Папочка? — уж казалось бы, удивляться ещё больше в такой ситуации попросту невозможно, но Сириусу это, как ни странно, сделать вполне удалось. — Вот это да…       Нимфадора зевнула и раскрыла глаза. Завидев Сириуса, который прикрылся одеялом, Тонкс, совершенно не удивляясь, укуталась тоже. В отличие от Блэка она помнила, что было вчера: в отличие от Сириуса, она не пила, и помнила вчерашние подробности, от которых она, хоть и была уже достаточно взрослой, но краснела, словно маленькая девочка — по взгляду мужчины она поняла, что тот пытается узнать, что происходит.       Всё началось с того, что у девушки пересохло во рту от жажды и та немедля позвала Кричера, когда уже следовало бы готовиться ко сну. Но спустя несколько минут она стала замечать за собой сильное возбуждение, от которого та пыталась отстраниться, но не получалось: тело, словно заведённое, вопило, требовало до одури желанной, яркой разрядки… и та, достав из потайного местечка продолговатый предмет, начала мастурбировать, забыв даже о заглушающем. Тонкс тогда довольно стонала, чувствуя приближение желанной разрядки, как к ней влетел Сириус, уже будучи сильно навеселе…       — Кричер, — хрипло позвала она, эльф тут же появился. — Ты случайно вчера в моё питье ничего не подмешал?       Сириус изумлённо уставился на женщину, но потом вспомнил, что вчера и пить, и есть готовил только Кричер. Домовик сгорбился, словно бы не желая говорить, но, наконец, не смея противиться прямому приказу леди Блэк, ответил:       — Дело в том, что хозяюшка Вальбурга приказала подлить Вам обоим зелье Возбуждения…       — Что?! — Сириус уставился на эльфа во все глаза. — Отныне ты больше не выполняешь ничьи приказы, кроме как моих и Доры! Иди готовь завтрак!       Эльф с небольшим хлопком сию же секунду испарился.       — Мерлин, — простонала Нимфадора, — вот же старая карга! Я думала, она не всерьёз говорила про то, что нам с тобой надо… ну ты понял. Это какой-то кошмар!       — Надеюсь, мой прямой запрет Кричеру оградит нас с тобой от таких вот подарочков моей матери в будущем, — Сириус устало потёр виски. — Я, если честно, не думал, что она всерьёз начнёт действовать. Действие зелья уже вроде как закончилось — нам стоит во что-нибудь одётся и пойти, наконец, завтракать.

***

      Тем временем в Амальфи второе сентября не было таким уж и громким, как в Магической Британии — дело в том, что прочитав статью Риты Скитер, лорд Поттер лишь взглянул на свою колдографию и, отложив в сторону газету, тяжело вздохнул. Он понимал, что Дамблдор не перестанет разжигать провокации, но в то же время Рита могла стать для него хорошим приобретением. Дать новое продуманное интервью с опровержением он хотел в ближайшее время, после того, как, наконец, подготовится, а пока можно было насладиться сладкими минутами отдыха.       Да, он скучал по Хогвартсу — лгать он себе в этом не собирался, но зная о подковерных играх старика, он отказался от школы. Тем более, что Лили раскрашивала его жизнь в яркие краски, как могла, и он был за это ей очень благодарен. Сириус часто связывался с крестником и даже не отвернулся от него после столь удивительной свадьбы. Что самое интересное, его кузина Нимфадора, ставшая Блэк, тоже по этому поводу совершенно не возмущалась; они с Лили даже стали почти подругами.       Впрочем, от учёбы Гарри было не убежать: несмотря на то, что он не поехал в Хогвартс, учиться ему надо было. Лили уже с начала августа обучала его искусству зельеварения, чар и рун; боевой Магии его стали обучать сам Сириус и Аластор Грюм, по трансфигурации пока учителя ещё не нашли — профессор Макгонагалл не могла разрываться меж Хогвартсом и обучением Поттера. Гербология, маггловедение, уход за Магическими существами и арифмантика не были нужны Гарри. Ментальным наукам и Гарри, и Лили стала обучать Нимфадора — хоть она и не была мастером, но аврор был обязан знать хотя бы азы этого искусства; также бывшая Тонкс помогала раскрыть дар метаморфа у Гарри: стихийное отращивание волос в детстве было одним из признаков этого дара, но подвижек пока не было. Сириус же занялся обучением Гарри традициям аристократов, этикету и политике.       Конечно же, Гарри не всегда учился: ему нужно было вести дела родов, да и без хорошего отдыха тоже никуда. Вечера у него всегда, за редким исключением, были полностью свободны, да и утро тоже: ему давали выспаться, ведь ни у Дурслей, ни в Хогвартсе ему не доводилось делать этого; редко, когда на каникулах ему это удавалось. Это была заслуга Лили — женщина искренне заботилась о нём.       После того, как из Гарри исчез хоркрукс Волан-де-Морта, ему словно бы было легче, как будто с плеч сброшен тяжкий груз, а внутри стало что-то меняться. Характер снова стал претерпевать небольшие изменения (сначала его немного изменило принятие Магии рода) — теперь он уже не напоминал прошлогоднего мальчика-гриффиндорца: по-тихому стало исчезать желание спасать первого встречного-поперечного, появилась некоторая сдержанность. К восхищению Сириуса, Грюма и Лили у него увеличился волшебный резерв, что давало использование более энергоёмких заклинаний — лишним уж точно это не было. Да и вообще, он стал лучше выглядеть в физическом плане. Конечно, для этого потребовалось время. В отличие от изменений во внешности Нимфадоры, у него это происходило весьма болезненно, и в эти трудные минуты Лили поддерживала его.       — А знаешь, Гарри, — подошла к нему Лили, когда он устроился этим вечером в беседке, глядя вдаль, — когда я только-только закончила Хогвартс, я по привычке хотела начать туда собираться на несуществующий восьмой курс обучения, представляешь? Я тоже первое время очень скучала по школе, а потом уже это ощущение прошло — в моей жизни появился Джеймс, а потом и ты.       — Хогвартс долго был моим домом, — с горечью вздохнул он, — особенно после Дурслей.       — Что, в общем, неудивительно: Петунья и Вернон — не самый удачный образец хороших родителей или опекунов, — холодно отрезала Лили, но потом её голос потеплел, а сама она лишь вздохнула, — но и я тоже не подарок, Гарри. Хотя я точно бы никогда не держала своего ребёнка в чулане под лестницей — это каким же зверем надо быть!       Когда она присела рядом, Гарри приобнял её:       — Не стоит наговаривать на себя; я уверен, из тебя бы получилась хорошая мама, — краем губ улыбнулся он, — если бы в ту роковую ночь не было бы того ужаса... К тому же, ты защищала маленького меня, и упрекнуть тебя в этом может только слабоумный. Не каждый пойдет на то, чтобы отдать свою жизнь за кого-то другого. А то, что говорит Дамблдор в этой газетёнке — сплошные враки, просто ему не нравится, что я вышел из-под его контроля.       — Ты, конечно, прав, — мягко улыбнулась она, но потом сжала губы, а в глазах её полыхнул гнев, — но всё же держать ребёнка в чулане, издеваться над ним, говорить гадости о его родителях... Я так хочу сказать своей сестричке пару ласковых слов, заставить её ответить за всё...       — Месть уже не изменит того, что уже произошло, — вздохнул Гарри, коснувшись губами её щеки. — Она лишь сьест твою душу, а потом выплюнет её. Я уже считаю Дурслей одним большим страшным сном, особенно после того, как обрёл тебя снова. Пусть живут, пока можно... когда-нибудь они ответят за свои деяния. Но это будет уже потом. Давай не будем говорить о Дурслях: сейчас меня заботит новая статья обо мне в «Пророке».       — Если сказать кратко: Дамблдор заявил, что мой приезд в Хогвартс не влияет на то, что школа является мишенью, назвал меня эгоистом, а также заявил, что ты дурно на меня влияешь, — поджал губы Гарри, отдавая ей в руки газету. — Тебе лучше прочесть самой.       Лили внимательно прочитала каждое слово, лишь изредка приподнимая брови.       — Я подумываю дать опровержение, только сначала надо всё как следует продумать, — добавил он, когда женщина закончила читать и отложила газету. — Этой статьёй он похоронил меня под плинтусом, так как меня будут теперь недолюбливать. Фактически, он подорвал мою репутацию!       — Люди начнут думать, что ты оставил их на растерзание Волан-де-Морта, — поджала губы Лили. — Это может навредить твоей политической карьере, а еще всё здесь обставлено так, будто ты трусливо сбежал, поджав хвост. Создаётся чувство, что Дамблдор топит тебя. Опровержение надо дать обязательно, но не сейчас — не стоит показывать, что лорда Поттера волнует то, что сказал директор Хогвартса. Думаю, ты сам догадаешься, что надо делать.       — Да, я знаю, — ответил Гарри. — Надо сначала окончательно склонить Скитер на свою сторону. Мне совершенно ничего не стоит пустить новость, что она — незарегистрированный в министерстве анимаг, и она получит несколько лет Азкабана и огромный штраф. А могу об этом и умолчать в случае, если она будет работать на меня. Дурья моя голова не сделала это ещё при первом интервью, а надо было бы!       — Иметь своего журналиста — это хорошо, но и Дамблдор вполне может найти другого.       — Рита Скитер — самая скандальная журналистка в «Пророке», по вытаскиванию грязного белья ей равных нет. И сейчас пока нет того, кто мог бы её в этом переплюнуть. Она беспринципна и может выдать такое, что у нынешних власть имущих волосы дыбом встанут, и не только на голове! Когда она выбесила меня своими статьями, был найден на неё компромат — незарегистрированная анимагия, и с этого момента очень плохие статьи она про меня старается не писать. А тут уж разошлась слишком, видать защиту Дамблдора почувствовала! Я напомню Рите, что стоит делать, если она не хочет в Азкабан...       Неожиданно перед Гарри материализовался Добби, который держал в руках пачку писем: после последнего письма Дамблдора и его рыжей своры эльфы теперь тщательно получали почту и проверяли её. Он находил это лучшим решением.       — Добби принёс письма для Гарри Поттера, сэра!       — Молодец, оставь их тут, — улыбнулся домовику парень, от чего тот сразу же просиял, и, хлопая ушами, исчез в вихре аппарации.       — Он просто фанатеет от тебя, — со смешком улыбнулась Лили. — Может быть, ещё одного домовика как-нибудь у Малфоев умыкнуть?       — На мой взгляд, нам и двоих пока что хватает за глаза, — фыркнул Поттер, вспоминая тот инцидент с лордом Малфоем и беря в руки пачку этих писем. Он догадывался, что ему, в основном, пишут из-за того, что он не вернулся в Хогвартс. — Ладно, посмотрим что тут у нас...       — Ого, да тебе, оказывается, ещё и сам министр Магии письма пишет, — изумилась Лили, заметив первое имя на конверте с печатью министерства. — Он же те­бя да­же знать не хо­тел в прош­лом го­ду.       — Времена ме­няются. Фадж, наконец, признал второе по­яв­ле­ние Волан-де-Морта и теперь хочет, чтобы я официально поддерживал министерс­тво Магии, — с ус­мешкой обронил Гарри, читая письмо. — Он прекрасно понимает, что если я буду это делать, то это даст ему многое — в том числе поддержку избирателей на грядущих выборах министра, а терять своё тёпленькое мес­то он не желает. С учётом то­го, что Мал­фои ста­ли нежелательными лицами, ему сно­ва ну­жен сильный союз­ник, коим я потенциально и являюсь.       — И ты сог­ласишь­ся на это? — поинтересовалась Лили.       — От это­го решения за­висит наше будущее, и для начала на­до бу­дет посоветовать­ся с портретами пред­ков, Сириусом, ле­ди Боунс и ле­ди Лонгботтом: такое решение от одного меня не за­висит. Оно может сильно пов­ли­ять на дальнейшие события, и его надо взвесить, обдумать. Конечно, твои советы я то­же при­му и выслу­шаю, но не сейчас: нужно прочитать остальную корреспонденцию.       Впервые Гарри за всё время писал Римус Люпин. Он, как и всегда, был предельно вежлив, мягок, не давил, как бы невзначай сетуя на то, что Гарри не вернулся в Хогвартс, а также поздравлял с обретением матери и желал встретиться; над этим Поттер решил подумать позже, посоветовавшись с Сириусом. Далее он увидел на конверте имя «Гермиона Грэйнджер» и тяжело вздохнул: где-то внутри сидело опасение, что он прочитает то, что и ранее от Уизли, но ошибся: так же, как и Люпин, она поздравляла его с появлением Лили в его жизни, а следом шли её строки о том, что произошло с того момента, как она села в Хогвартс-экспресс и до конца первого сентября — Джинни она уделила большую часть своего письма. Гарри решил, что сам писать в школу не будет, а передаст ей послание через Сьюзен или Невилла — так будет лучше всего.       После слов о Джинни стало ясно, почему за Гарри поклонницы в Хогвартсе мало бегали. Впрочем, за поклонниц Джинни он бы сказал «спасибо», если бы она не вбила себе в голову, что Гарри Поттер принадлежит ей, и никому больше! Лили вообще возмутила эта ничем не прикрытая наглость.       Неприятный осадок от действий младшей Уизли заставил открывать письмо её матери с раздражением. Впрочем, он бы и так его почувствовал, но в меньшей степени. Её письмо сводилось к тому, что он срочно должен «перестать валять дурака» и вернуться в Хогвартс; в её письме царил повелительно-нагловатый тон. «Подозреваю, она никогда не успокоится», — поджал губы Гарри, а Лили была того же мнения.       — Меня эта миссис Уизли уже выбешивает, — Лили, судя по её лицу, была готова придушить Молли, если она появится тут. — Лучше бы эта жирная корова за собой следила, чем лезла в дела чужой семьи! Если уж сама живёт в хлеву, именуемом «Норой», то уж точно стоило бы!       — Проблема лишь в том, что она упряма, словно баран, и будет биться головой об дверь, пока её не выломает, — фыркнул Поттер. — На мой взгляд, самое лучшее решение в данной ситуации — игнорирование, хотя это лишь только будет больше её бесить. Впрочем, всегда можно в защитные чары вшить ограничения на сов от неё, но она все равно будет искать встречи со мной уж точно, пытаясь подсунуть мне в жёны Джинни.       — Вовремя же я отошла от… долгого сна, — сухо обронила женщина, — да ещё и наворотила дров. Таких, что теперь надо наш брак как-то легализовывать, но как, гиппогрифье дерьмо! Общественность же нас с потрохами сожрёт, а эта Уизли будет в первых рядах!       — Думаю, к тому времени Уизли уже заткнуться: два долга жизни у её семьи — не шутка. Один на неё, другой на Джинни, и готово: они же не захотят потерять Магию. Даже Дамблдор не посмеет у них что-либо просить на эту тему, а иначе останется без сторонников.       — Сурово, но действенно, — сухо заключила Лили, вздохнув. — Как думаешь, когда нам стоит навестить Петунью?       — Ты уверена, что хочешь её увидеть? — мягко спросил Поттер, и она кивнула в ответ. — Вижу, тебя не остановить и ты в любом случае хочешь её повидать. Что ж, хорошо. Надо что-нибудь придумать на этот счёт, чтобы не нарваться на Орден Феникса… К встрече надо с ними готовиться морально.       — Боишься сорваться?       — Особенно на Уизли, — вздохнул Гарри, — так как они уже в печёнках сидят. Младшие хоть в Хогвартсе — на них не нарвёшься до Рождества, а вот их мамаша и Дамблдор… я не готов увидеть их сейчас, но когда-нибудь я обязательно встречусь с ними. Надеюсь, что это будет не скоро.       — Нас вообще ожидает трудное будущее, — с грустью ответила Лили. — И это только благодаря нашей свадьбе. Мерлин, Гарри, я так волнуюсь по поводу этого, ты даже представить себе не можешь! Зная, что после известий и ты, и я станем, скорее всего, персонами нон-грата…       — Среди магглорождённых и полукровных волшебников, — тяжело улыбнулся парень, — а вот среди чистокровных близкородственные связи — не редкость; вспомни, что нам говорил папа… Хотя миссис Уизли и чистокровна, но это уже отдельная история. Тем более, лавры победителя Волан-де-Морта благодаря пророчеству навсегда будут со мной при жизни, а это — не пустой звук. Главное, только правильно ими распоряжаться. А уж я обязательно постараюсь это сделать. Но ничего, мы справимся, как и справились со всем тем дерьмом, что вылилось на нас ранее, а его было достаточно…

***

      Хоркруксы Волан-де-Морта надо было срочно отыскать, но он не знал, с чего начать. И тогда он начал собирать информацию о Томе Марволо Реддле: с помощью его биографии возможно, скорее всего, установить, где же Волан-де-Морт спрятал ключи своего бессмертия. С помощью Сириуса, официально занимавшего родовое место Блэков в совете Попечителей, из архивов Хогвартса ему удалось узнать основные факты биографии Тёмного лорда: о том, что он — сирота из маггловского приюта, отличник. Про роль Волан-де-Морта в открытии Тайной комнаты пятьдесят лет назад он уже знал, сейчас же пытался узнать корни Тома Марволо Реддла с помощью Блэка. Он мог бы найти то самое кладбище, на котором когда-то Волан-де-Морт провёл ритуал Возрождения, но проблема была в том, что аппарировать он вообще не умел, а другие не могли аппарировать туда, посмотрев воспоминания а думосборе. Поэтому Лили стала учить сына не только Зельям, чарам и рунам, но и аппарации, по которой Эванс лишь будет смотреть практику, а на данный момент Гарри постигал дебри теоретических знаний данной науки.       Наконец, источник Сириуса сообщал о том, что у лорда Волан-де-Морта оказались проблемы с ритуалом Возрождения и тот собрался исправлять их, пока плюнув на захват власти. Для Лили и Гарри это оказалось одновременно и положительной, и отрицательной новостью: с одной стороны Тёмный лорд не будет до поры до времени доставлять хлопот, а с другой — Дамблдор усилит свои поползновения по отношению к Поттерам.       Сейчас они очень хотели узнать, как повлияло на волшебную Британию — да и на самого Дамблдора в частности — данное интервью, но, к сожалению, не могли это сделать. Впрочем, получение известий не заставит себя ждать: Невилл, Гермиона и Сьюзен обязательно расскажут, что там произошло. Благодаря Сириусу он раздал им по Сквозному зеркалу, чтобы они могли связываться с ним. Конечно, это должно было проходить в обстановке полной секретности.       Гермиону, конечно, Гарри простил, как только они поговорили впервые по душам. Она не поверила в слова директора о предательстве ни на йоту, хорошо зная своего друга, а не писала, потому что письма прилетали обратно спустя несколько дней в первые дни июля. Потом к ней в дом явился сам Дамблдор, который снова просил не писать другу. А когда смогла выяснить точный адрес дома Дурслей — Поттер его никому не говорил — для того, чтобы отправить весточку через маггловскую почту, оказалось, что все газеты вовсю уже трубили об исчезновении Мальчика-Который-Выжил. Дальше её забрали на площадь Гриммо, где располагался Орден Феникса, где после публикации первого интервью вовсю смотрели за ней и Роном, надеясь, что Поттер, наконец, объявится, показывая не самые свои лучшие черты — особенно в этом преуспели миссис Уизли и её дочь.       Гарри с подачи Лили подумывал, что Гермионе стоит дать шансы реализовать себя в волшебном мире: она не сможет многого добиться, так как для волшебников было важно происхождение. Эванс же поначалу к ней ревновала, но потом это чувство прошло, когда по общению Гарри и Гермионы она поняла, что романтикой там и вовсе не пахло, и, пообщавшись с ней, поняла, что Грэйнджер напоминает ей чем-то её саму времён учебы, да и Гарри неинтересен ей как мужчина, поэтому и дала своё согласие. Взамен за это они получат шанс на сохранение рода, но только одного — магглорожденная ведьма не выдержит двух Магий рода разом. Так что планировалось предложение ей стать членом рода Поттер, но до тех пор, пока она в Хогвартсе, об этом и думать даже не следовало; стоило с ней поговорить об этом на каникулах.       Письмо от поверенного из «Гринготтса» весьма удивило Поттера. Оказалось, что после уничтожения крестража Гарри потерял права на род Гонт и Слизерин — то есть, теория происхождения рода Эванс от младшего сына Салазара отпадала, а также то, что лорд Малфой как глава рода фактически стал давить на его поверенного: требовал полного подчинения лорда Поттера своей воле. Впрочем, тогда же Гарри, не кривя душой, отрёкся от Малфоев, тем самым пресекая попытки Люциуса хоть как-то контролировать Мальчика-Который-Выжил: ему было глубоко плевать на белобрысых прислужников Тёмного лорда: если Судьбе угодно, чтобы род вероломных[33] сгинул в пучине веков, то так тому и быть.       Естественно, следом он узнал от Сириуса о проделках Вальбурги. Его терзали смешанные чувства — подложить троюродную племянницу под главу рода может только она, будучи настолько бесшабашной: он помнил ту вопящую леди Блэк на входе в Блэк-хаус. Как добавил в повествовании Сириус, Нимфадора хотела уничтожить портрет Вальбурги со злости, предварительно наорав так, что Вальбурге довелось испытать собственное оружие на себе. Сбежать на другую картину она тоже не смогла: как нынешняя леди Блэк, бывшая Тонкс запретила ей перемещаться. Но портрет уничтожить не удалось: ничто его не брало, а Fiendfire Нимфадора использовать боялась. Со злости двинув по-маггловски по портрету кулаком, она лишь отбила себе руку, а портрет был целым. Во время этого праведного гнева волосы женщины стремительно меняли цвет.       — Как собак случивают ради…       Эванс так и не закончила свою фразу: с лица Сириуса можно было рисовать портрет — он смотрел на женщину пронзительным взглядом, в котором углядывалось явное недовольство; Гарри же этих слов лишь усмехнулся.       Когда же Блэк отключил связь, неожиданно посреди гостиной, где находились Поттеры, загорелся огонь: на лицах Гарри и Лили сразу же появилось сильное изумление. «Да что ж такое, когда же эти сюрпризы кончатся?!» — мысль в их голове была одна и та же. Спустя несколько минут из огня материализовался феникс.       — Фоукс?..       Сомнений у Гарри не было: это был феникс Дамблдора — Фоукс, который исчез из кабинета директора Хогвартса с тех пор, как Гарри побывал там в последний раз. Лили взглянула на Гарри: она не помнила феникса у Дамблдора. Тем временем, Фоукс издал уже знакомую для Поттера громкую трель, подлетел к нему, уселся на плечо и склонил голову. «Что происходит?», — не понимали происходящего уже оба.       Безусловно, Гарри, катая на своём плече экзотическую птичку, отправился говорить с предками: авось те что-нибудь знают. Оказалось, что да — Игнотус Певерелл-Поттер был хорошо знаком с этой живностью волшебного мира:       — Всё очень просто: этот феникс избрал тебя своим хозяином, — у Гарри тут же глаза на лоб полезли. — Судя по твоим рассказам, бывший хозяин, пустив в птицу заклинание, отказался от неё, и она стала искать себе нового владельца. Это, можно сказать, самый грубый способ отказа от феникса.       — Отлично: теперь я стал хозяином символа Ордена Феникса, — поджал губы Гарри.       — Это, что, феникс Дамблдора? — изумилась Лили. — Я не помню, чтобы у него когда-нибудь было столь благородное животное…       — Но почему он выбрал меня? — задал вопрос Гарри портрету. — Я, не скрою, был в кабинете директора Хогвартса, когда в птицу было брошено заклинание. Точнее, кроме меня и старика там никого не было.       — Увы, точных критериев выбора никто не знает, потомок, даже я, — пожал плечами Игнотус. — Но доподлинно всем известно, что фениксы не выбирают своими хозяевами тех, кто черен душой или уже стремиться к этому. К примеру, вашего Волдемора — или как его там звать — феникс бы точно никогда не выбрал.       Гарри вздохнул, и позвал Добби, чтобы тот приготовил для феникса всё необходимое; следовало обеспечить нового питомца всем необходимым.       — Вот уж чего я точно не ожидала, — потёрла висок Лили, — так это того, что кого-то из нас своим хозяином выберет феникс. Ты снова отличился, Гарри. Впрочем, с тобой точно не соскучишься: ты умудряешься что-нибудь на свою аппетитную попку отыскать, ей-Мерлин. И в кого ты такой? Даже твоего отца что-нибудь эдакое с такой незавидной регулярностью не находило.       — Мне больше всего интересно: скучает ли Дамблдор по своему бывшему питомцу? В конце концов, Фоукс — символ его Ордена…       — Не стоит об этом переживать, — отмахнулась Эванс. — Всё равно он теперь твой, Гарри. Хотя, думаю, он грызёт локти. Только не понимаю, как Дамблдора выбрал феникс, если он не так уж и чист на руку?       — Такое может сделать специальный темномагический ритуал, — снова подал голос с портрета Игнотус. — Он привязывает феникса к конкретному человеку, словно цепями; тогда феникс становится невольным. Вообще, насколько я знаю, сами они не изучены в полной мере, поэтому на большинство вопросов, касающихся них, будет трудно найти ответ.       — В общем, теперь я — владелец экзотического символа Ордена Феникса, — заключил Гарри. — И проблема в том, что я даже не знаю, как за ним ухаживать… Единственный, кто может рассказать мне об этом, — Дамблдор, но к нему, конечно, я не буду обращаться ни в коем случае.

***

[33] «Mal foy» и «Mal foi» с древнефранцузского означает «вероломный», «недобросовестный»