Шиповник

      Головная боль – первое, что встретило меня этим утром, и как оказалось, была самым приятным из всего, что меня еще ждало. Солнце светило в глаза из-за открытой шторы, а в комнате стоял шум: работал принтер, шуршала бумага, матерился Денис. Сначала я предприняла очень разумные попытки спрятаться от всего этого таким средством как подушка, и если она хорошо спасала от солнца, то он Дениса ничего не спасало.       - Проснись и пой, красавица! Новый день, а заказы старые. С утра уже успел снова прискакать тот полоумный мужик, хотел поговорить с тобой, но, когда узнал, что ты вчера ночью была там, забормотал что-то и, сделав страшные глаза, убежал. Вот же умора, представляешь? Не понимаю, зачем мы вообще это дело взяли, он же явно просто сумасшедший. Надо было просто вызвать неотложку. Эй, ты хоть слушаешь меня?       Я очень честно и откровенно Дениса не слушала. Пыталась вновь уснуть, но все мешало, и все было уже не так. Одеяло скомкалось, простынь съехала и забилась в складки дивана, волосы растрепались и щекотали нос, из-за чего я его то и дело почесывала. Спать хотелось, пить хотелось, но больше всего хотелось помереть на месте, прямо здесь и сейчас. Денис замолчал, и для меня было загадкой, что же он там делает, ровно до того момента, как его руки сомкнулись у меня на талии и просто стащив меня с дивана поволокли меня куда-то вглубь коридора. Сопротивляться не было сил даже тогда, когда поняла, что волокут меня в ванную комнату.       - Ну, ничего, сейчас я тебя в порядок то приведу. Кто ж как не лучший друг это сделает, а? Ты главное, особо то не рыпайся, а то еще ударишься случайно об ванну головой, кто тогда дела расследовать будет? Я что ли? Ну уж нет, не на того напала. У меня создавалось стойкое впечатление, что Дениса не волнует даже то, что я молчу, ему просто нужно поболтать. Он вообще очень болтливый, но вот утром, когда голова разрывается от малейшего шума, это качество ценишь меньше всего. Я молчала и дальше, позволив себе лишь пару ругательств, когда из душевой лейки на меня полилась достаточно холодная вода.       - Иногда я тебя просто ненавижу, несносный ты мальчишка, - прошипела насквозь мокрая я.       Я стою посреди ванны, вся мокрая и замерзшая, но зато уже не с такой сильной головной болью как раньше, да и без желания спать весь оставшийся день. Хотя кто знает, может если я сменю пижаму на сухую, и высушу волосы, тооо…       - Да-да, я в курсе. Я тебя тоже очень сильно люблю, - Денис стоял в проходе и смотрел, как я вытираю волосы полотенцем, - кстати, ты не в курсе, отчего мужику так поплохело, когда он узнал, что ты поехала туда? Сам же вроде просил туда наведаться.       - Понятия не имею, - я все еще вытираю волосы, не очень-то хочется, чтобы ледяные капли скатывались за шиворот.       - Что ты вообще там делала в час ночи? Еле отыскал там тебя, - он резко замолчал, и некоторое время было слышно только мое недовольное сопение, а потом, - ты напугала меня.       Черт, слишком резко и откровенно. Я знала, что Денис ко мне что-то чувствует, но думать об этом никогда не хотела. Слишком все это сложно для меня, и сейчас, стоя в ванной комнате и вытирая все еще мокрые волосы, я снова проигнорировала один из его жестов заботы обо мне и этот далеко не прозрачный намек. Он думает, я не знаю о его чувствах, но когда-нибудь догадаюсь об этом. А на самом деле все было куда проще - мне слили его еще в десятом классе, причем, его же хороший друг. С Денисом мы тогда уже были лучшими друзьями.       - Что значит, что делала? – повесила мокрое полотенце на сушилку и уставилась на парня, - ездила на место предположительного преступления. Или что там еще случилось по мнению того мужика? Оказалось, съездила совершенно зря. Помню поляну, арку помню, помню…Оу, это все, что я помню… а как же я добралась домой то...? Этот вопрос я задала скорее сама себе, но Денис, видимо, знает на него ответ. Он не может себя удержать и решает все-таки избавить меня от терзаний любопытством.       - Вообще-то, это я тебя привез,- видимо, моя поднятая в недоумении бровь послужила сигналом продолжать, - ну, я уже подъехал к поляне и собирался выходить из машины, как увидел, что ты падать стала, и все. А еще я нашел одну пустую бутылку вина в твоей машине, а другую, чуть недопитую на той полянке. Ничего не хочешь объяснить?       Да ты что блин, моей мамочкой заделался что ли?       Я нехотя мотнула головой, и чуть отодвинув его плечом в проеме, пошла на кухню. Я помню, как вчера поругалась со своим идиотом, потом помню, что пила, как приехала на поляну помню уже достаточно смутно, (точнее, как пришла) помню еще, что кидала бутылку… а больше я ничего не помню. Чем больше я напрягаю голову и свои извилины, тем труднее становится что-то вспомнить, и тем громче становится звон в ушах. Единственное, что всплывает в голове сначала черный цвет, а потом вдруг резко красный.

***

      - Это именно то место? – неуверенно спросил Денис.       - Ага, - мы уже как пять минут стояли у обочины возле опушки леса и почему-то не решались совершаться каких-то более активных действий относительно предмета нашего изучения.       Денис порывался подойти, но я почему-то медлила. Не знаю почему, но стойкое чувство опасности не покидало меня.       Отец бы сказал, что ты чертова трусиха, Вася.       Солнце скрывалось за тучами, дождь то начинал накрапывать, то вновь прекращал, и мы с переменным успехом топтались на месте: то сделаем шаг вперед по инициативе Дениса, то шаг назад, но уже по моей. Стоять на месте долго нельзя, это я понимаю прекрасно, ведь почти уверена в том, что этот очкарик еще и смеяться надо мной будет, и даже дразниться начнет, благополучно забыв про то, что я и трупы осматривала, и даже рылась в них. Да, меня тогда вырвало, и что? Зато не испугалась.       Я стояла и смотрела на стену ветвей и не понимала, почему я так упорно не хочу туда идти. Вроде готова сделать шаг, но что-то удерживает меня на месте, будто дорожная пыль обочины вдруг превратилась в магнит, а мои ботинки стали железными. Резко дернула головой, мне на щеку упала капля. Поднимаю голову и смотрю вверх, там беснуются тучи, их еще с утра гоняет ветер. Все еще смотрю на небо, а Денис выдал умозаключение о том, что вот-вот пойдет дождь.       - И как это ты догадался? – стараюсь максимально наполнить голос ехидством, - подсказал кто, али сам додумался?       - Не язви. И правда, сейчас ливанет. По машинам и обратно в офис, или ты все-таки соизволишь осмотреть место? И не закатывай глаза, я все видел.       Повернулась к нему и посмотрела в упор. Дениса я знаю еще со школы, с самого первого класса. Неугомонный, шумный, бесцеремонный. Мы с ним совершенно противоположны, я усидчива, люблю тишину, и слушаю классическую музыку. Он, как и любой мальчишка любит погонять на своей машине, и уже не раз разбивал ее. Я предпочитаю ходить пешком, на машине катаюсь только на дальние расстояния, ну или по делам. В свободное от расследований время он играет в приставку, шляется по барам и пьянкам, а я хожу на выставки, или просто сижу дома. Ну, или пью. Алкоголь – единственное общее у нас увлечение. Мне на щеку свалилась еще одна капля и я, не стерпев, накинула на голову капюшон. Решать нужно сейчас.       - Хей, Денис. Давай наперегонки, а? Кто быстрее добежит до арки. Кто последний, тот сегодня моет посуду. Как тебе предложение?       Я не стала дожидаться, пока он ответит, я побежала. Ступнями чувствовала воду и холод, чувствовала пожухлую траву так, будто я была босиком, чувствовала, как небольшой каблук проваливается в мокрую землю. Ту-дум. Понимаю, что вижу это все будто в замедленной съемке, кислород будто резко перестал поступать в легкие, встретив какую-то преграду. И даже было чувство дежавю, казалось, что я уже вот так бежала, и чувствовала траву ступнями, и дышала шумно, а капли падали на лицо. Ту-дум. Дышать снова становится легче, меня отпускает. Стена из деревьев приближается, я вижу полумрак за аркой из шиповника, вижу почти голые ветви остальных деревьев, и отмечаю, что раз такая плотная стена только из веток, как же должно быть чудесно, когда тут царит весна. Я осознаю, что глупо ехать сюда, когда мы не знаем, что тут надо искать. Но раз тот мужчина пришел к нам, а не в полицию, значит тут не убийство и не кража, тут что-то другое. Мне упорно хочется это разгадать, но я никак не могу списать на что-нибудь чувство страха, которое я испытывала, и до сих пор испытываю, но уже не такое сильное. Слышу шаги, и сбившееся дыхание - ко мне подходит Денис. Он, как и я осматривает деревья, но близко не подходит, да и зачем? Мы все же и правда, не знаем, что нам тут искать.       Вздохнула и сжала переносицу пальцами, в голове начинала разливаться пульсирующая боль. Так в затылке может болеть только перед сильной сменой погоды. Боль будто лижет его, и с каждым разом нажим становится сильнее. И в миг, будто так и надо, хлынул ливень. Я стараюсь не обращать на это внимания, а вот Денис вскрикнул и стал ругаться матом, если на мне была куртка с капюшоном и камуфляжные штаны, то на нем обычные джинсы и ветровка. Снова потерла переносицу, но мокрая рука принесла на лицо холодную дождевую воду, и по телу вдруг проскочили мурашки. Меня передернуло и тут мой взгляд совершенно случайно падает на землю под аркой.       - Что ты делаешь? Поехали домой, мы же сейчас совсем промокнем! - я присела на корточки перед аркой, там лежало то, что меня заинтересовало, - что ты там нашла? Я всегда знал, что ты ненормальная, но другой вопрос еще в том, как ты там что-то разглядела сейчас, - напарник повышал голос, пытаясь наглушить все сильнее нарастающий ливень, - Да покажи уже!       Я встала и протянула ему руку, зажатую в кулак, он выставил свою ладонь вперед, и тут же ему в руку скатилась красная бусинка ягоды шиповника.       - Ты серьезно? Ягода? Мы стоим тут и мокнем из-за ягоды?!       Я всегда знала, что он не отличался особым умом, о чем тут же ему и сообщила. Было видно, что он не согласен, но я тут же объяснила ему, в чем дело. Не может быть ягода шиповника красной в ноябре, просто не может она быть такой по своему определению. И ладно бы просто красной, но она красная и плотная, будто только созрела.       - Мне все равно, поехали домой. Я не собираюсь потом лечить твою простуженную тушку, сама будешь таблетки пить, - с этими словами он кидает в меня ягодой и бежит обратно к машине. Я положила ягоду в карман куртки и тоже двинулась к своей машине. В ней было тепло и сухо, только работала наша с Денисом связь, и я слышала, как он в своей машине бурчит о том, как ему все это надоело, и что я почти наверняка простужусь, но лучше буду лежать с температурой, чем послушаю его.       - Эй, ты закончил меня чихвостить? Мы можем ехать? – связь была не очень хорошего качества, что-то хрипело в ответ, но я не разобрала, что именно, так что мой ответ был дан скорее всего самой себе- поехали.       Я завела машину и выехала на дорогу. Когда отъехала метров на пять, я кинула последний взгляд на арку и лесок, но тут же поехала дальше, все сильнее нажимая на газ. Как только отъехала метров на тридцать, меня прошиб холодный пот. Я поняла, что вся арка была в красных ягодах, именно в тот момент, когда мы отъезжали.       Это что, шиза?       - Эй, очкарик, кажется, только что я видела, что вся арка была в красных ягодах, - из рации раздавался треск и шуршание, - Эй, ты меня слышишь? – треск усилился, - Эй!       Молчание продлилось около минуты, и когда я уже тянулась за телефоном, чтобы позвонить, я услышала смех. Денис смеялся, громко и заразительно.       - Успокойся, тебе показалось, - он судорожно вздохнул, - ты, видимо, все-таки простудила мозги, - он все еще пытался успокоиться, но судя по звукам, у него получалось плохо.       - Эй, я серьезно, арка вся была в красных пятнах!       Меня дико раздражало, что это видела я одна, и теперь он не хотел мне верить. Или все же не видела?       - Да успокойся ты, посмотри на ту ягоду, она была единственной красной там. И едь уже молча, а то еще пару таких шуток и я врежусь куда-нибудь.       Я стиснула зубы. Не могло мне показаться, не могло. Я захотела вернуться туда и взглянуть еще раз, но мы отъехали уже очень далеко, да и дождь усиливался, где-то в отдалении слышался гром, то и дело вспыхивала своей яркой паутиной молния. Левой рукой я забралась в карман и вытащила ягоду.       Она была черной и сухой.