Can you keep a secret?

Oomph! – Ernten Was Wir Säen

      Когда парни пришли, маленький лагерь спал и видел явно не первые сны. Костер горел небольшим пламенем, лишь поддерживая небольшую теплоту, правда этого всё равно было мало. Прибрежный ветер делал свое дело на отлично: он бил со всех сторон, сначала разгоняя костер, а потом заставляя медленно умирать и тлеть угли. Это больше напоминало отношения людей. Мы все горим ярким пламенем, но со временем начинаем измываться друг над другом и костёр внутри превращается в холодные угольки. Как оказалось, спальные мешки не совсем удобная вещь. Спина чувствует каждую гальку под собой. Соске пришла мысль, что в таких мешках и трупы выносить можно было бы, убей они кого-нибудь на природе. Но вторая мысль стала менее радостной - этим трупом, в принципе, сегодня мог бы стать он. Ложились в тишине. Повернувшись к друг другу спинами. Говорить не хотелось, да и нечего было. Каждый ощущал груз вины, ответственности и немой укор совести. Шея брюнета всё еще ныла, кожа до сих пор помнила и ощущала чужое прикосновение пальцев на ней. Места, где фаланги впились особенно сильно, ощутимо горели. Ночью снился откровенный бред. Ямазаки ворочался из стороны в сторону.        « Он понимал, что сидит в кресле, но ощущал, что это не его тело. Хотелось встать, но не мог, словно прикованный. Соске осознал, что видит всю картину чужими глазами. А тем временем перед ним на коленях стоял юноша, скрестив руки за спиной и опустив голову. Мужчина не видел его лица, но почему-то звал по имени, которое начиналось на Ма... Окончание проглатывалось сознанием, словно дальше произносить не было смысла. - Хофяин…- Шатен странно шепелявил, позже оказалось, что в его зубах был вставлен кляп. - Говори чётче. Ты мямлишь, мне это не нравится. Зайди на кухню, на столе стоит графин с холодной водой, налей её в шестигранный хрустальный бокал и принеси мне, не расплескав ее по стенкам. Юноша поднимался с колен, не помогая руками, уходил на кухню и Ямазаки чувствовал, что усмехается. Откуда-то появилось четкое осознание, что на столе два бокала. И один из них из стекла. Но юноша пришел, медленно, но аккуратно неся на ладони бокал. Он подошел, опустился на одно колено, протянул бокал и снова склонил голову, как делают во время коронаций. - Умница. – Юноша не ошибся. Это действительно был хрусталь. Мужчина забрал бокал, но не пил, поставил на подлокотник кресла. - На четвереньки. Мои ноги устали и хотелось бы отдохнуть. Парень снова кивнул и встав на четвереньки, подполз к ногам мужчины. Затем ноги «Хозяина» оказались на спине паренька. И что самое удивительное, шатен был умиротворен. Он с благодарностью стоял на четвереньках, искренний, сдерживающий изо всех сил щенячью радость. Он также не мог говорить, лишь хрипел и ронял слюни на пол - кляп, больше похожий на лошадиный трензель, пережимал язык. - Wir ernten was wir säen*, - во сне брюнет говорил это не своим голосом. Тембр был грубее, взрослее и глубже. Холод внутри напоминал морское дно, самое глубокое, куда нырять не следует, как и доставать от туда что-либо. От голоса мужчины юноша дрожал. Чуть позже он убрал ноги со спины. Шатен снова встал на колени. После чего началось невообразимое. Стоило мужчине «спустить поводок», как юноша начинал скулить и прижимать голову к полу, к лодыжке, утыкаться лицом в кожаные ботинки, а когда позволял прикасаться к себе, раскрывая ладонь – то подползал, лизал чуть шершавым языком кожу и ластился щекой к руке. »        Просыпаться было тяжело. Тело занемело от лежания в одном положении. Более того, за ночь температура опустилась еще на несколько градусов и пальцы ощутимо начинало покалывать от боли. Кое-как расстегнув мешок, парень облегченно выдохнул. Сон не выходил из головы, было в нем что-то странное. Нет, он и раньше видел эротические сны, но обычно это были страстные натуры, которых приходилось самостоятельно заваливать, словно речь шла не о сексе, а об охоте. Макото спал. Осознание случившегося холодной водой опрокинулось на макушку и Ямазаки невольно взвыл. Долго два плюс два складывать не пришлось, чтобы понять, по чьей вине сон оказался размытым и чересчур интимным. - Тачибана, подъем. - Удар ногой прилетел шатену точно в бедро. Парень подскочил как ошпаренный, не утруждая себя такой вещью, как расстегивание замка. - Доброе утро. – произнес как ни в чём не бывало, после чего приоткрыл глаза, став осматриваться. - Сколько время? - Уже почти десять утра. - Слишком тихо, - снова повторил, начиная хмуриться. - Даже чересчур...О, нет. Улыбка на лице Макото можно было расценивать по разному, но тогда времени на обдумывания особо не было. Палатку раскрыли и, крича во весь голос: "Доброе утро, сони!" Нагиса, в прямом смысле слова, вылил кастрюлю холодной воды на только что проснувшихся друзей. И если Макото повезло - он успел повернуться набок, то о Соске нельзя было сказать того же самого. - Предупредить не мог, да? - Вытирая ладонью лицо, прорычал Ямазаки. - Тогда получи от меня подарок! Ладонь по инерции ударила по попе. Звук был такой, словно кто-то решил лопнуть шарик при помощи иголки. - Ай! - Тачибана выгнулся в спине, воздух из груди вырвался сдавленным комом, юноша скулил и начинал извиваться, ведь невозможно было вытащить руки и ударить своего соседа. - Больно, черт бы тебя побрал! - Ничего, по заслугам получил зато!       К удивлению Ямазаки, день на пляже прошел тихо. Солнце грело как в последний раз, плечо не болело, а ребята купались и плескались в воде, изредка вытаскивая Хару из под воды. Этот юноша почему-то очень любил "засыпать", ложась на дно. Макото был весел: он улыбался, утихомиривал маленькие конфликты и стычки, помогал бороться или опрокидывать в воду, но вглубь не лез. В принципе, никто из ребят не лез дальше шеи. Соске начал смутно догадываться, что дело было именно в страхе Тачибаны. Уже к вечеру, изрядно замерзшие, все сидели у костра. Как это часто случается, ночью - люди намного раскованы. Они открыты и охотно говорят о личном. И это бесстрашие заключалось в том, что никто не посмел бы осудить, повысить голос, особенно когда в руках кружкая горячего чая, сухое полотенце и костёр. Во время болтовни Ямазаки заметил, что Хару и Рин часто переглядывались. Акула был взвинчен, часто кусал губы, не то чтобы он и в обычное время так не делает, но сейчас была другая ситуация. Первым шаг сделал Харука. - Ребят, нам с Рином надо вам кое-что рассказать. Так сложилось, что... Две скумбрии были разъединены, их разбросало по разным морям и группам других скумбрий, но когда они подросли, нашли друг друга и помирились, то эти две скумбрии решили быть вместе, но была одна загвоздка... - Хару, давай лучше я? Короче, парни, не буду врать, собрали мы вас здесь не просто так. Дело в том, что мы хотели бы кое в чем признаться и надеемся на ваше понимание и здравый рассудок, но, если кому-то это будет неприятно, попрошу не таить. - Рин, поджимая губы, взял Нанасэ за руку и, тяжело выдохнув, продолжил. - Мы с Харукой встречаемся. Наверное прошло не меньше десяти минут с момента признания. Первым очнулся Нагиса и воскликнув "Эээ!!", подскочил с места и стал щебетать как птица. - Как так? Когда? Как долго? - Уже почти полгода. Мы понимаем, вам это будет не совсем приятно слышать... - Почему вы так долго скрывали это?! Смех пронзил тихий пляж. Макото смеялся хрипло, улыбался и хлопал Рина с Хару по плечу. От этого невольно стало легче. Действительно, не все так плохо. Нагису возмущает не факт того, что друзья - геи, а то, что они об этом долго молчали и продолжали скрывать это от близких друзей. Рей краснел, поправлял очки, но вскоре начал одергивать блондина, когда вопросы стали чересчур личными. - Ну что ребят, поздравим наших друзей? - Тачибана поднялся и раскрыл руки для объятий, он невольно напоминал большого медведя...или пса. Вся толпа гурьбой кинулась обнимать новую парочку, попутно желая всего самого лучшего.       Примерно в два ночи все разошлись по палаткам. Уже заворачиваясь в мешок, Макото спросил: - Слушай, Соске, а как к Этому относишься ты? Я знаю парней с детства и принимаю со всеми скелетами в шкафу, потому что люблю их всем сердцем. Но что насчёт тебя? - Весьма вовремя спрашиваешь. Я знаю Рина не меньше, чем вы. Люди меняются, и Рин не стал исключением. Моя Акулка выросла, повзрослела и я рад, что он нашел "своего" человека. Не думаю, что Рин и Хару стали хуже в моих глазах от своего признания, просто любовь пол не выбирает, иначе мы бы все пропали, либо были обречены на страдание. - Вот как. Думаю, в чем-то ты прав. – Макото выглядел задумчивым. - Знаешь, я еще не говорил Рину об этом, но мне предложили работу в Балтиморе. Плавательный клуб северного Балтимора. Сказали, если пройду обучение, то смогу тренировать юношеские сборные. С моим плечом на спортивной карьере можно вскоре поставить крест, никогда не знаешь, когда оно даст сбой и в какой момент, зато свой опыт могу передать следующему поколению. - Правда? Как здорово! Ты знаешь, я недавно подал заявление на обучение, тоже работа со сборными, но с детскими, включая работу с азов. - Тебе бы подошло, учитывая, как ты глушишь мелкие стычки и конфликты, да и видно, что ты весьма заботливый человек. – Соске вежливо улыбнулся. Но в голове была каша. Брови невольно нахмурились, образуя морщины на лбу. Макото же, изрядно раздобрев, стал рассказывать о своей заботе о Хару, о мелких конфликтах, спорах, о фильмах ужасов.       Ямазаки перевел взгляд на шатена, слегла поджав сухие губы. Ему не давали покоя стычки, происходившие за эти пару дней. Брюнет не считал себя психотерапевтом и не страдал альтруизмом, но желание «помочь» красной неоновой вывеской горело на задворках сознания. Ему казалось, что Тачибане рано учить детей, не то, чтобы он не мог этого сделать, просто было несколько «но». И это «но» всегда появляется не вовремя. Шатен был похож на тихий омут, где черти порой поднимались с глубины и давали о себе знать. В нем чего-то не хватало, а иногда казалось, что он напоминает разбитое зеркало, которое при желании можно собрать по кускам, но он все равно был бы сотней других отражений. «Что ты есть? Кто ты есть? Где ты сам?» От вопросов становилось физически больно, голова начинала раскалываться. Ямазаки любил точные науки, так же как любил решать сложные задачи, но вот копаться в сущности чужого человека – как зайти в Бермудский треугольник, будучи обвешанным электроникой на дырявой лодке. - Макото, - Брюнет прервал разболтавшегося паренька и посмотрев в темно-зеленые глаза, тихо спросил. – Я довольно долго над этим думаю, не пойми неправильно, но ты уверен, что справишься? Вдруг тебя отправят в лагерь возле моря или океана? Как ты научишь ребенка не бояться воды или глубины? Как научишь нырять? И в море плавать ТЫ их научишь? А если вдруг ребенок заплывет слишком далеко, как ты его спасешь?       Шатен замолчал. Губы начинали жить своей собственной жизнью, изредка поджимаясь либо прикусываясь. Изумрудные при свете солнца глаза забегали по палатке.       Он был растерян. Wir ernten was wir säen* - мы пожинаем то, что посеяли.