Семь

Телефон звонит долго и непрерывно. С вполне очевидным звучанием и промежутками, отдаваясь где-то в уголках зала эхом и ударяясь о пластмассовое крепление, находящиеся на стене. Мелкий дождь все так же раздражающе отбивает череду на стёклах, стекая маленькими каплями по окнам и попадая в рамы, а плотные тучи, клубившиеся над Питером, никак не желают растворяться в небе. Город рыдает от неприязни к его жалующимся жителями, удостаивая лишь своими слезами — ливнями. Кофе в маленьком чайнике остывает, а запах его прекращает более насыщать кухню. Ключ, застрявший в замочной скважине под корень, отказывается быть вытащенным, а фигура, глумившаяся над ним, давно ушла в глубь уютных апартамент. Было достаточно тихо, чтобы слышать булькание, доносящееся из ванной комнаты и неожиданно шумно, чтобы разобрать, от кого исходит этот неприятный звук, растягиваясь канатом по просторной квартире, и лопаясь мыльными пузырями — эхом. Квартира уютная. Несмотря на минимализм во всем: начиная светлыми обоями и кончая скромной мебелью — кубизм. Коридор переходит в холл, тот, в свою очередь, в кухню; затем в ванную и спальню. Студия. Однокомнатная квартира Ларина никогда не отличалась ненужными вещами и никогда не имела право кишеть мелочами: это непозволительно перфекционисту. Дима был неописуемо агрессивным. Ларина легко растормошить. Труднее его успокоить. Он кажется достаточно образованным, но до боле холодным, даже ледяным, и чересчур властным. Порой, любой его жест представляет собой такое небывалое величие, словно Дмитрий — император, решающий, что делать с простыми придворным: оставить ли в живых? Казнить ли? Казалось, в комнате с активно работающей батареей от Ларина исходит холод. Он был жутко зол на Поперечного. Он был зол, когда, отыща его в его квартире, не смог до него дозваться; он был зол, когда, найдя того, ни живого, ни мертвого, с серо-земляным цветом лица, исхудалым телом и тихим бредом; не смог раскачать его шипящим «подъем» или «вставай»; и как же невероятно тяжело было сдерживать себя, лишь сжимая кулаки, чтобы ненароком не ударить скетчера во впалые скулы. Даня не может мыслить, более, даже не может говорить. Он опустошен и убит; случайно, даже не помня, по какой причине, напился настолько сильно, что уже неделю не выходил из своей квартиры, практически не употребляя никакой иной пищи, кроме спиртного. Поперечный нескрываемо похудел. Мышцы пропали вместе с ободряющим ударом критика, он осунулся, некогда лиловые синяки под глазами стали черными разводами. Его крупно трясёт и он почти не с кем не разговаривает. В квартире Ларина говорить не с кем. Критик грубо заталкивает его в ванную комнату, не смея притрагиваться к одежде, чтобы раздеть его — не имеет на то права, а права свои знает хорошо — и нехотя, со злостью включает ледяную воду. Белая футболка намокает, блоггер пытается тщетно сфокусировать взгляд. Поперечный молчит, втыкая в противоположную стенку, ледяная вода жжёт кожу - та покрывается мурашками, но он безмолвно продолжает стоять на согнувшихся ногах, даже не пытаясь перечить или смотреть на критика — он не понимает, что происходит. Вот ведь травма! Убило же его что-то так! Ларин прикрывает лицо ладонями, стараясь удержать небывалое безразличие — состояние Поперечного плачевно. Он не понимает. Он, Дима — основа, центр всея ненависти, отрицательных оценок и осуждений, упреков со стороны того же Поперечного, стоит пред обществом с гордо-поднятой головой, расправив плечи и задрав подбородок. Окидывает безразличным взглядом, казалось, свою целевую, даже когда вещает на камеру. А Даня? Говоря, как ни странно, достаточно умные вещи в своём блоге, рассуждая о правительстве и отношениям, привык, было, к противоречивости — да вот не понятно, от чего? Девушка? Зрители? Критика? Мужчина выключает воду, окидывая взглядом Даню, фыркая, тянется за его плечом в хлюпающей от воды футболке. Поперечный смахивает на мертвеца. Почему его повесили именно на Ларина? Дима думает, что это было самым лёгким вариантом — появись он только в «Питерской тусовке блоггеров», как ребята, быстренько просят того «зайти к Поперечному», а затем куда-то испаряются. Вот они, прелести дружбы, а? Оттого и Ларин не заводит друзей. Он расслабился и стена бывалого безразличия пустила трещину. Самый лучший способ решить проблему — избежать её, правда? Так почему и не бросить блоггера, если Ларин — мразь последняя и рудемент агрессивный? Это будет уж слишком. И если Поперечный ненароком помрет от передоза или голода, то винить в этом, от чего-то, будут именно Ларина. Мужчина небрежно подхватывает под руки едва ли упавшее тело, морщась от смердящего запаха перегара, и, тихо матерясь, обещает себе когда-нибудь выбросить его в окно. Мокрая одежда липнет к телу. Ларин слишком горд, чтобы заниматься подобными вещами. Он точно знает: пару дней — Данил встанет на ноги и Дима выпрет его из своей квартиры. Но чтобы подавить гордыню Ларина, нужен такой человек, что будет похлеще его самого.