Для нас никогда не наступит время.

Сегодня я осознал, в чем моя проблема. Я осознал, что всю жизнь мечтал о том, чтобы быть единственным ребенком в семье. Я осознал, что я ненавижу своего брата. Я ненавижу его, я ненавижу его, я так его… Еще в детстве, когда мальчишки со двора спрашивали, как зовут моего брата-близнеца и почему он ни с кем не общается, я серьезно заявлял, что его зовут Хер — и Хер глухонемой. Если откроете любую псевдонаучную книгу, которая повествует о парадоксе близнецов, вы прочитаете о том, что у нас все обя-за-тель-но сложится одинаково. Я буду чувствовать его, он меня — и так всю жизнь. А я вот ничего не чувствую, никогда не чувствовал, я просто. Просто всей душой ненавижу своего старшего брата. Читая дальше, вы откроете для себя один интересный факт: обя-за-тель-но происходит так, что один из нас, близнецов, еще с утробы матери, будет подавлять другого. Один из нас будет умнее, красивее, остроумнее — лучше. Знаете, что? Ебал я в рот все это дерьмо. Наша фанатичка-мать никогда не одевала нас с Каем одинаково. Начитавшись Заззо с его «субъективным восприятием себя прежде всего как члена пары, а не отдельной личности», она всячески стремилась избежать «феномена близнецовости». Мы родились в один день, мы ходим в одну школу, спим в одной комнате — и я благодарен своей матери-одиночке, что одеты мы по-разному. И знаете, что? Я ебал это все в рот. Я не могу смотреться в зеркало — мне противно, но могу часами смотреть на него: когда Кай спит, или одевается, или ест, или чистит зубы, когда сидит за партой или смотрит фильм — могу продолжать этот список повседневных дел до бесконечности, любуюсь им, потому что он такой, каким никогда я не стану. В 14 лет я перекрасился в белый цвет, который, если смотреть правде в глаза, был по-нищебродски желтым, спалил нахер себе все волосы и так ходил год, пока не осознал, насколько это убого — все для того, чтобы провести еще одну разграничительную линию между нами. Да кому это вообще интересно. Мы с Каем никогда не были близки, живя в одной комнате, бля, да мы даже и не общались толком. Я ненавидел его всей душой настолько, что уже и забыл, за что на самом деле. У нас разные интересы, разные вкусы, разное все, кроме матери, дня рождения, школы — что я там еще перечислял. И я ебал, черт его дери, это все в рот. Если вы возьмете в руки зеленую толстую тетрадь, мой дневник, вы увидите, что каждое слово в ней — это ругательство или проклен: я рву страницы, с силой нажимая на ручку, выписывая предложения, где имя Кай — это синоним ненависти. — Нил, можешь не прятать, — говорит Кай, войдя в комнату. Я пытаюсь как можно быстрее и незаметнее сунуть дневник под подушку. — Никого не ебут твои мысли, — ухмыляется Кай, — особенно меня. Я молчу. И я теперь, блять, уверен, что он прочитал все, что было написано в моем дневнике — от корки до корки. Кай смотрит на меня, дожидаясь ответа, он улыбается своей ебнутой улыбочкой, он уверен в себе, он. Он такой красивый. Не знаю, как и когда это произошло. Но я ненавижу своего брата больше всего за то, что он умнее, красивее, остроумнее меня. Кай, повернувшись всем телом в мою сторону, снимает с себя толстовку, потом медленно стягивает футболку. Я продолжаю смотреть. Чем меньше на нем одежды, тем краснее становится мое лицо. Бля, я почему-то просто не могу отвести взгляд. Кай ухмыляется. Мне хочется схватить его за волосы и бить всем лицом об дверной косяк, пока я не услышу хруст ломающегося носа, пока кровь не начнет заливать ему глаза, а мне — одежду, пока Кай, жалобным плачущим голосом, упав на колени, не начнет умолять перестать его бить, пока с его лица не сойдет эта так ненавистная мне ухмылка. И тогда я возьму и въебу ему еще раз. Ногой в живот, я буду ебашить его ногами, пока не устану, пока он, мой любимый братишка, не сдохнет. Вместо этого я. Я нагло пялюсь, жадно запоминаю то, на что буду дрочить завтра, лежа под одеялом, замотав голову в его футболку, вдыхая его запах, когда он уйдет в школу. Завтра, послезавтра — всегда. Самое страшное, что, что бы, ебать его в рот, там не писали во всех этих сраных статьях и книгах, этот ублюдок, мой чертовски сексуальный брат-близнец, он, блять, умеет читать, сука, мои мысли. Или мои дневники — и в этом нет нихера чудесного. Кай ухмыляется. Он берет полотенце и уходит в душ, а я остаюсь сидеть и смотреть в пространство, туда, где он только что стоял. Потому что я абсолютно бестолковый, испорченный и тупой. Потому что я ненавижу своего брата, я ненавижу своего брата, я его люблю. Сегодня я осознал, в чем моя проблема: глупо отрицать, у проблемы есть имя, и имя ей — Кай. Кай, если я упаду, ты готов будешь меня подхватить?