Авель

      В Канду летело пианино.       Тяжёлое, тёмное, достаточно старое и неподъёмное даже на вид, из какой-то жутко дорогой породы дерева, оно грозило вовсе расплющить худощавого мальчишку. Или, по крайней мере, одарить его парой переломов и десятком ушибов разной степени тяжести.       Юу такой участи не хотел. О своей нечеловеческой регенерации он знал прекрасно, но она совсем не уменьшала количества получаемых болевых ощущений, и потому, быстро отойдя от шока, юный мечник спешно ушёл с линии удара.       Пианино с грохотом врезалось в стену, от мощного удара на этой стене треснула деревянная панель, и сам инструмент с жалобным стоном пришёл в полную негодность, но проблема не исчезла. Метатель инструментов, едва не прихлопнувший Канду одним метким и мощным броском, уже приближался и явно пребывал в состоянии, близком к бешенству.       Юу не был трусом, да и вообще мало чего в этой жизни боялся, но сейчас, посмотрев на разъярённое и неожиданно сильное создание, решил, что отступление будет самым разумным решением. Кажется, спящий доныне мёртвым сном инстинкт самосохранения, наконец, очнулся и заставил немного отмороженного хозяина действовать.       Быстро оценив ситуацию и прикинув возможные пути отхода, мечник пришёл к выводу, что сейчас его единственный вариант — это призывно распахнутое окно, под которым раскинулся пышный розовый куст. О кусте, впрочем, Канда узнал уже после того, как спрыгнул с подоконника. Заодно о кусте узнало и всё поместье, причём в таких выражениях, каких детям знать не полагалось.       Ругаясь, шипя и не обращая внимания на исцарапанное лицо и руки, Юу вырвался из цепких объятий роз и рванул с низкого старта в сторону сада, надеясь скрыться там.       Куст позади затрещал, но шипения и ругательств не последовало. Видимо, преследователь Канды оказался более удачливым и приземлился немного в стороне. Мечник на секунду даже пожалел, что это мелкое чудовище не увязло в колючках. Он-то надеялся, что оно не сиганёт за ним следом или хотя бы побежит окружным путём, по коридорам. Но реальность сурово разрушила эти надежды — погоня приближалась. Юу, даже не слыша чужих шагов, знал, что оно близко.       Понимая, что сбежать не удаётся, Канда резко затормозил и обернулся лицом к неминуемой опасности. И почти тут же был сбит ею с ног, потому что преследователь затормозить не успел. Уже вдвоём они скатились по полувросшим в землю ступеням, что вели к саду, по ходу спуска получив ещё по паре синяков, и, наконец, ощутимо ударились о землю у подножия лестницы.       Удар вышиб воздух из лёгких, Канда выдал полузадавленное «ых» и понял, что подняться не может. Жуткое после всего увиденного белобрысое создание уже восседало сверху, давя своим костлявым задом на узкую мальчишечью грудь и мешая её владельцу дышать.       Канда попытался спихнуть с себя свою ношу, но та не спешила экзорциста покидать и цепко держалась на своей позиции. И даже когда Канда, сумев приподняться, едва не скинул её с себя, его талию тут же обхватили чужие ноги — не менее костлявые, чем то, что повыше их.       — Отпусти, — прорычал экзорцист, хватая надоеду за воротник. Ответа не последовало, вместо этого в лицо ему врезались головой, быстро и настолько сильно, что у мальчика потемнело перед глазами, а по губам побежала кровь — солёная и горячая. Юный мечник чувствовал себя полностью дезориентированным в эту минуту. Впрочем, чужую руку, почти врезавшуюся ему в висок, Канда перехватил, быстро отойдя от предыдущей атаки. Перехватил и не на шутку обозлился. Ну всё, теперь это существо непонятного пола точно огребёт по первое число!       Однако сделать хоть что-то ещё ни одни участник драки не успел. Сверху на обоих обрушилась ледяная просто вода, мигом отрезвившая горячие головы и заставившая быстро отскочить друг от друга.       — Успокоились? — строго поинтересовался мальчишка-подросток, которого, как знал Канда, называли Каином. В руках Каин держал опустевшее ведро, из которого только что и окатил драчунов.       Юу смерил его холодным злым взглядом, но, чуть покривив душой, утвердительно кивнул. Его недавний оппонент молчал, а потом выдал сквозь зубы:       — Мудак.       Экзорцист уничижительно посмотрел на него, чувствуя, что готов разбить ему лицо в кровь. В ответ, словно ощутив взгляд, вызывающе оскалились, демонстрируя удлинённые верхние клыки.       Юу мигом оказался на ногах и, схватив противника за ворот, вздёрнул его на ноги. Непонятного пола существо оказалось неожиданно лёгким.       — Ну-ка повтори, что ты там вякнул, сукин…       Каин, видя, что сейчас они подерутся снова, вклинился между детьми, оттесняя их друг от друга.       — Уймитесь. Оба, — холодно приказал он враз изменившимся голосом, в котором не было ни толики подростковой ломкости. — Канда, господин Тидолл искал тебя. Позже Авель принесёт извинения за своё поведение. Так ведь, Авель?       Тот, кого называли именем ещё одного библейского персонажа, наверняка скривился под своими повязками, скрывающими лицо, и выдал враждебно-холодно:       — Как только он извинится за свои слова.       Существо непонятного пола резко развернулось на носках и направилось прочь, не оборачиваясь. Каин нахмурился, но ничего не сказал, пристально следя за тем, как Авель уходит в сторону дома, на ходу выжимая одной рукой мокрые белые волосы. Когда он скрылся из виду, подросток повернулся к Канде и, наклонив голову, проговорил:       — От лица семьи Сартес я прошу прощения за поведение Авель.       Канда на это ничего не ответил. Дались ему эти извинения! Держали бы своего отпрыска закрытым, раз он кидается на всё, что движется. Хотя, наверное, сам мечник тоже был отчасти виноват в том, что произошло. Впрочем, говорить об этом Каину или ещё кому-то он не собирался.       Оттерев рукавом уже подсыхающую кровь с лица, Канда отправился на поиски учителя. С того станется разыграть панику, если ученика не будет в поле зрения более двух часов. Да и к наставнику у мальчика было несколько животрепещущих вопросов. И самый первый из них: что они вообще здесь делают и как долго это терпеть?       Они прибыли в отдалённое тихое поместье на берегу моря пять дней назад, и на протяжении этого времени только и делали, что ждали непонятно чего. Единственным плюсом пребывания здесь была возможность в одиночестве тренироваться в глубине запущенного сада, где никто не мешал, не подглядывал и не вылетал из кустов с диким воплем «ЮУУУ». Отсутствие здесь надоедливого рыжего Книжника радовало, наверное, более всего, ибо Канда, знакомый с ним не особенно долго, успел устать от общества одноглазого до такой степени, что его передёргивало уже от одного только упоминания имени Риви*.       А сад и впрямь был хорош. Тенистый, тихий, с множеством узких тропинок, увитых плющом беседок и парой небольших полянок. На одной из них, рядом с заросшим прудом, Канда и проводил время, отрабатывая стойки и удары, или просто истязая тело упражнениями. Уходить оттуда даже не хотелось, но было нужно — как уже говорилось, учитель Канды был человеком излишне чувствительным и потому ученика сильно опекал. Это раздражало, Юу шипел, скалился и всячески этому противился, но Фрой в своей доброте и заботе был неумолим.       Собственно, юный экзорцист поначалу не очень понимал, что они вообще здесь забыли, в этом странном доме над обрывом. Дом был молчаливый, огромный и полный всяких непонятных вещей, которые боязно было трогать. А ещё — громкий. Иных слов для описания даже не находилось, потому что каждый звук здесь многократно усиливался. И если в жилых комнатах всё ещё было терпимо, то хождение по коридорам становилось мукой для ушей, ибо каждый шаг отдавался здесь звучным эхом. То ли дефект архитектуры, то ли задумка.       Ещё учитель сказал, что дом этот принадлежит какой-то влиятельной семье, с которой ему, как Генералу Ордена, предстояло вести переговоры. Те пока откладывались, ибо глава семьи в срочном порядке отбыл по каким-то важным делам, но пригласил Тидолла и его ученика побыть гостями в его доме, пока он сам не закончит с неожиданно навалившимися заботами. Фрой принял приглашение, а у Канды просто не было выбора. Оставалось только ждать и лезть на стену со скуки.       Чем занимаются остальные члены этой загадочной семьи, оставалось тайной. Канда пока видел только двоих из них, и те должного впечатления не произвели. Зато по гулким коридорам они умудрялись передвигаться совершенно бесшумно, как и все прочие обитатели этого дома. Наверное, перемещаться с мерным стуком подошв об пол — это незавидная судьба всех гостей поместья.       Каина он встретил в первый же день, когда с непривычки немного заплутал в этих бесконечных коридорах. Говоря ещё конкретней, Юу попросту в них заблудился и уже было решил, что ночевать придётся прямо там, в широком коридоре с непривычно высокими панорамными окнами, откуда открывался вид на сосновый бор. Мальчишка же бесшумно возник у экзорциста за спиной и вежливо поинтересовался, не нужна ли ему помощь.       Канда шарахнулся от него, как от проказы, причём с весьма завидной скоростью, что заставило Каина несколько удивиться. Тем не менее, он повторил свой вопрос, полагая, что его, возможно, не расслышали. Мечник, незаметно переведя дыхание, хотел было огрызнуться в своей привычной манере, но Каин его опередил, сообщив, что проводит его до гостевой комнаты.       — Мне не нужен провожатый.       Каин посмотрел на него немного странно, без раздражения, но с лёгким прищуром синих глаз.       — Нет ничего постыдного в том, что ты заблудился. Планировка у дома весьма запутанная, поэтому нужно время, чтобы её запомнить.       Он ободряюще улыбнулся и жестом скомандовал экзорцисту следовать за ним. Оборачиваться, чтобы проверить, идут ли за ним, Каин даже не стал. В отличие от Канды он передвигался совершенно бесшумно, а вот мечник этим навыком похвастаться не мог, и потому его шаги были отлично слышны.       Они миновали несколько коридоров и тёмных галерей, поднялись по лестнице и остановились у двери, ведущей в гостевые покои. По пути Каин успел рассказать, что если в том есть нужда, то Канда может посещать тренировочный зал или свободно перемещаться по саду. От скитаний по дому его пока попросили воздержаться, потому что большая часть прислуги сейчас находится в отпуске, и потому найти заплутавшего гостя будет очень тяжело, а хозяин дома не будет доволен, если с кем-то из его гостей что-то произойдёт. Последнюю фразу Каин произнёс предельно серьёзно.       — У нас в это время года не очень часто бывают гости, — сообщил мальчик. — Лето здесь тихое и спокойное. Многие помещения в доме пустуют. Поэтому сейчас потеряться здесь ещё проще, чем обычно. И учитывая… хм… особенности нашей семьи, в некоторые комнаты заходить небезопасно.       Больше распространяться об этом Каин не стал, да и они как раз дошли до дверей. Напоследок он попрощался и так же быстро и бесшумно скрылся из виду. Юу удивился, но не сильно, и тоже покинул коридор. Его ещё ждало ежедневное задание по чистописанию, и только само небо знает, как сильно Канда терпеть не мог то, что у него получалось вместо букв. Строчки в тетради были плотно населены какими-то непонятными кривоватыми кракозябрами, в которых узнать привычные буквы было очень сложно. Мечник их ненавидел и часто испытывал острое желание постучаться головой о стол или порвать тетрадь в клочья. Или и то, и другое сразу. Но вместо этого он снова брался за перо и с остервенелым старанием выводил новую порцию ещё более непонятных каракулей. Хотя со временем стало получаться лучше, пусть почерк всё ещё был просто отвратительным, и Канда сам не всегда понимал, что именно он написал.       Позже, когда время близилось к полуночи, мальчик, наконец, отправился спать, и перед сном долго размышлял, что же может быть в некоторых комнатах, куда небезопасно входить. Впрочем, Канда обычно не шёл на поводу своего любопытства, и потому твёрдо приказал себе воздержаться от различных попыток залезть в одну из таких комнат.       А утром решил воспользоваться советом Каина и обследовать сад — почему-то куда более привлекательной ему показалась идея тренироваться на открытом воздухе, а не под крышей. Путь от комнаты до дверей, ведущих в небольшой внутренний двор, он уже успел запомнить, и потому сейчас вполне уверенно крался в намеченном направлении.       При всей лёгкости шага повторить неслышную поступь Каина не выходило, и звук собственных шагов начинал раздражать Канду. Тем более что весь дом всё ещё крепко спал в этот час, и от этого казалось, что любой неосторожный звук может всех перебудить. Экзорцист про себя желал строителям и архитекторам, построившим эти коридоры, ещё при жизни гореть в аду, но продолжил идти, регулярно останавливаясь и прислушиваясь.       Почему-то пребывание в чужом доме приносило ощущение какой-то неловкости и скованности. Это не штаб Ордена, где можно что-то расколотить и потом отделаться только выговором от Смотрителя. Дом — это что-то очень личное, куда редко пускают посторонних. Это то место, где можно спрятаться от всего на свете и чувствовать себя там хорошо и спокойно. По крайней мере, ему так объясняли, и Канда надеялся когда-нибудь понять самому, каково это — дом.       Но сейчас стоило посмотреть правде в глаза — нахождение здесь нервировало мечника, заставляя его следить за каждым своим шагом и действием. Да и слова Тидолла об осторожности имели своё влияние, хоть обычно Канда не слушал учителя. Он вообще мало к кому прислушивался — то ли из-за скверного характера, то ли из-за детской ещё ершистости, благодаря которой всё, что говорится старшими, принимается в штыки.       В любом случае, ему хотелось покинуть это место поскорее. Здесь странно и скучно. Даже перспектива общения с Риви* не так удручала юного мечника, как нахождение здесь, где сами стены давили и словно нависали в своей враждебности по отношению к чужакам. Этот дом был огромен и насторожен, как невероятный стальной коршун, зорко следящий за добычей в своих когтях. А может быть, ему просто так казалось.       После очередной провалившейся попытки сделать шаг как можно тише, Канда про себя цветисто выругался и решил, что с него довольно. Поэтому дальше он пошёл, всё так же топая ногами по полу, хоть про себя и морщась от звука собственных шагов.       Как назло, за окном стояла чудесная летняя погода, хотя дождь сейчас был бы весьма кстати. Да хоть ураган был бы кстати, лишь бы он перекрыл этот раздражающий звук — топ-топ, топ-топ.       Но ни дождя, ни урагана не обещалось в ближайшем будущем. Зато в какой-то момент в тишине прорезались ещё звуки — односложная мелодия, доносящаяся из-за одной из закрытых дверей. Канда остановился на секунду, прислушался, гадая, кому же ещё не спится. Впрочем, кем бы ни был этот человек, Юу его, конечно же, совершенно точно не знал. Поэтому постояв ещё пару минут, он снова пошёл вперёд и через несколько поворотов коридора и одну высокую двухстворчатую стеклянную дверь оказался, наконец, в туманной прохладе утра. Со стороны моря слышался шум волн, разбивающихся о камни, ветер нёс запахи соли, мокрой листвы и цветов, влажной земли, а где-то в тёмных кронах сонно распевались ранние птицы. Рассвет готов был вот-вот вспыхнуть на востоке диким заревом небесного пожара, и мальчика кольнула навязчивая мысль о том, чтобы пересечь весь сад и выйти к краю обрыва, чтобы посмотреть на рассвет над морем. Ведь в этом же нет ничего дурного. Он просто одним глазком, всего на пару минут…       Пронёссшись напролом, через влажные от росы кусты и заросли, Канда и сам вымок, но зато, остановившись у обрыва, замер, жадно вглядываясь в разгорающийся туманный рассвет. Небо — тёмное и глубокое, глубже моря, — казалось разрезанным у самого края, и из огромного пореза катились по небосводу разводы алой акварели, стелилось яркое пурпурное полотно, а краешек солнца едва-едва выглядывал золотым лезвием из-за горизонта.       Туман дрожал и становился таким же красным, как тяжело перекатывающиеся под ним волны. Море тянулось до самого виднокрая огромным полотнищем винного бархата, а над ним, как самый легкий шифон, стелилась красноватая дымка. Но вот солнце подтянулось выше, нехотя пробудившееся ото сна и натужно краснеющее от тяжёлого подъёма, и дивные полотна под ним вспыхнули рыжиной и золотом. Взметнулись мириады искр, призрачный огонь заплясал в своём невероятном протяжном танце, и загорелся самый настоящий пожар. Огромный, необъятный, завораживающий. А из него поднимался огромный алый шар в окружение пурпурного, малинового, золотистого, лёгкой дымки сиреневого и ещё десятком оттенков и цветов. Под ним, казалось, горело море, ставшее таким же красным, словно окровавленным. Пена на волнах больше не была белой, а казалась золотым кружевом. Золотыми были и брызги, взлетающие вверх всякий раз, когда волны наталкивались на алый гранит скал, и каждый раз море словно кидало вверх горсти опалов и самых ярких топазов.       Весь мир был окрашен в красное и золотое, и готов был к пробуждению от ночного сна.       Рассвет всё горел, наливался красками, теплом и солнцем, и день тянул из-за горизонта свои светлые руки. Небо из тёмно-бордового постепенно становилось золотым, а за этим начинало медленно синеть. А Канда жадно вглядывался в один из самых ярких рассветов, что ему довелось увидеть. Солнце горело, небо — горело, даже море полыхало огнём, который не обжигал и не причинял боли. Мир казался удивительным сейчас, невероятным до дрожи в пальцах и мурашек по коже.       А юный экзорцист про себя задыхался от ощущения его необъятности, его удивительности. Позже он почувствует себя глупо из-за этого, но сейчас Канда просто смотрел и не мог наглядеться. Он, конечно, раньше уже видел и закаты, и рассветы, но этот казался удивительным. Как и каждый из них.       Наконец, опомнившись, Канда чертыхнулся про себя и вернулся под сумрачную сень сада. Тренировку откладывать не стоило, а время шло, и тратить его на бесполезные занятия не позволялось.              Следующие дни не порадовали его разнообразием, и, честно говоря, были откровенно скучными. В переговорах с главой семьи ничего так и не сдвинулось, ибо тот всё ещё пропадал, и потому юный экзорцист маялся от скуки и тоски. Казалось, что этот дом совершенно пуст, только иногда появляется молчаливая прислуга или вечно спокойный Каин, но последний встречался редко. Утро же здесь всегда выдавалось тихим, шаги, как и всегда, звучали невыносимо громко, а из-за одной из закрытых дверей доносилась музыка — односложная мелодия, уже успевшая надоесть. Как Канда успел заметить, играли только ранним утром. Когда он возвращался из сада, то за закрытой дверью уже было тихо. Он проходил мимо этой комнаты и на пару мгновений останавливался, чтобы послушать, а потом шёл дальше. Неведомый музыкант разнообразием не радовал и всегда, абсолютно всегда, играл одно и то же. Мелодия была до жути тоскливой, односложной, словно из неё выкидывали ноты. И оттого, наверное, казалась уродливой, приедающейся. С каждым разом однообразные звуки всё сильнее набивали оскомину и с каждым же днём Канде всё больше хотелось зайти за эту закрытую дверь и постучать музыканта-халтурщика лицом о клавиши.       И в этот раз было то же самое: за окном едва светало, коридор казался огромным издёвщиком, готовым подхватить лишние звуки и разнести их по всему особняку, к чёрту перебудив мирно дремлющее население, а из-за двери, сегодня чуть приоткрытой, звучала эта раздражающая мелодия.       Юу снова остановился, прислушиваясь. Проще и правильней было ускорить шаг, пройти уже знакомые несколько поворотов коридора и вырваться, наконец, в утренний холод и полутьму спящего сада, вымокнуть, пробираясь по росистым тропам, и до самого полудня провести на тихой поляне рядом с прудом, истязая себя упражнениями. Так было бы правильней и так стоило поступить, но почему-то мечник не двигался с места.       А мелодия — звучала, ломалась, почти обрывалась, но всё равно не умолкала, царапая слух и нервы своей незавершённостью. Упрямая и уродливая, как неведомая тварь, что всё равно цепляется за жизнь. Как больной, харкающий кровью, но всё равно трясущийся над мгновениями своего отравленного существования.       Немного подумав и придя к выводу, что от скуки уже ум за разум заходит, а это хоть какой-то, но вариант, юный экзорцист тихо открыл дверь пошире и быстро проскользнул внутрь комнаты.       Здесь было даже не темно.       В словарном запасе мечника даже не находилось подходящих выражений, чтобы описать её — казалось бы, единую, вязкую, чёрную субстанцию, которая мгновенно обволакивала, затыкая все органы чувств разом и заставляя чувствовать себя полностью дезориентированным. Однако стоило глазам чуть привыкнуть к густой тьме, как стал более-менее различим источник звука и тот, кто заставлял несчастный инструмент страдать.       То была маленькая острая фигурка, сгорбившись, сидящая на скамье у пианино. Играла она одной рукой, вторая то ли была плотно прижата к туловищу, то ли отсутствовала вовсе — пока было не понять. Зрение с трудом, но всё же приспосабливалось, фиксируя картинку всё более чёткую и позволяя разглядеть это неведомое однорукое создание, но деталей всё равно не было видно.       Канда приблизился, пытаясь разглядеть странного музыканта получше и понять, какого же он пола. На самом деле, он мог оказаться и мальчиком, и девочкой, потому как обладал очень хрупким телосложением, но неплохим ростом.       Экзорцист подобрался слишком близко, буквально на расстояние вытянутой руки, но его по-прежнему не замечали. Поглощённый своей бездарной игрой музыкант ни на что не обращал внимания и кромешная тьма его, кажется, совсем не смущала, заставляя Канду про себя удивляться, как оно вообще по клавишам-то попадает.       Пальцы замерли, и звуки оборвались — на секунду. Рука сжалась в кулак и ударила. Пианино жалобно застонало-заплакало, а Юу вздрогнул от неожиданности. Однорукий музыкант непонятного пола застыл, склонив голову и ссутулив узкие плечи, всё так же никого рядом не замечая. Потом пальцы разжались и снова продолжили плясать по клавишам, невероятно ловко и отточено, что даже в темноте было заметно. Наверное, на самом деле он… она… оно! Оно умело играть и очень хорошо — было видно, как уверенно движутся натренированные пальцы. Но сейчас, с одной рукой, ничего толком не получалось, хоть оно и старалось, пытаясь добиться сносного звучания.       — Кто здесь? — поинтересовалось оно вдруг, не отрываясь от игры. Голос пол пианиста не прояснил, он был ломкий и сорванный, звучал глухо и жутковато сочетался со звуками пианино. — Почему ты смотришь на меня?       — И совсем я на тебя не смотрю, — буркнул Канда, отчего-то вдруг смутившись. Ему хотелось бы остаться незамеченным, а тут его как будто за руку поймали на чём-то постыдном.       — Как же не смотришь? — оно фыркнуло. — Я же чувствую твой взгляд. Тебе нравится мелодия?       — Нет.       Врать не было смысла, хотя и говорить не было необходимости. Но всё же Канда ответил, наверное, от уныния и скуки уже немного выбитый из привычной колеи.       Непонятного пола создание восхитительно красноречиво промолчало, провело по клавишам пальцами, после чего опустило чёрную лакированную крышку.       — Мне тоже не нравится, — призналось оно. — Одной рукой её правильно не сыграть. Хотя я и пытаюсь.       Именно «пытаюсь», потому что как надо всё равно не выходит и получается чёрт те что, раздражающее своей нудностью и монотонностью. Кажется, пианист это тоже прекрасно понимал, но упорствовал в своих попытках добиться сносного звучания.       — Кто ты? Я тебя не знаю.       — Я тебя тоже, — совсем не любезно отрезал в ответ Канда, отступив чуть назад, чтобы увеличить дистанцию между ними. Столь близкое присутствие кого-то постороннего мечника несколько нервировало.       В ответ на его слова однорукое существо совершенно спокойно сказало:       — Ты грубиян. Неужели просто нельзя ответить?       — Вот ещё, — набычился мальчик.       — Ты прибыл с господином Тидоллом? — всё же продолжало упорствовать оно, не обращая внимания на попытки юного экзорциста уйти от разговора. Он ничего не ответил, но молчание тоже восприняли по-своему. Кажется, пианист кивнул — не то сам себе, не то ему.       — Понятно. А куда ты так рано идёшь?       — Никуда, — наклонив ниже голову, проговорил Канда, про себя надеясь, что от него отвяжутся, но одновременно с этим понимая, что надеется он зря.       — Ну, если никуда, то помоги мне, пожалуйста, выбраться в сад.       — Без помощи, что ли, не можешь? — в той же грубоватой манере поинтересовался экзорцист, про себя поражаясь наглости и настырности своего нового знакомого.       — Не могу. Отведи. Ты же всё равно ничем не занят.       — И не подумаю, — упёрся Юу. Не хватало ему ещё всяких калек за собой таскать.       Он сделал несколько шагов к двери, но был остановлен тихой, почти плачущей фразой, донёсшейся из-за спины:       — Пожалуйста… Я не могу больше здесь сидеть.       Оно сказало это с таким надтреснутым отчаяньем в голосе, что внутри мечника что-то дрогнуло. И вместе с тем совсем некстати почему-то вспомнилось, что сам он увидел небо впервые лишь спустя почти год с тех пор, как «родился». А до этого были только потолки да стены подземной лаборатории, где его создали. Он знает, что такое неволя. Наверное, лучше многих.       Канда остановился, вздохнул про себя и нехотя протянул к неведомому созданию руку, коротко приказав:       — Хватайся за рукав и иди быстро, а то брошу.       Оно с готовностью ухватилось за ткань, сначала чуть не промазав рукой мимо его руки. Канда про себя обозвал себя дураком, но отступать было уже поздно. Непонятного пола существо цепко держалось за его рукав и, судя по тому, как крепко были стиснуты его бледные пальцы, из чужой руки рукав придётся выдирать с мясом.       Дети вышли в коридор. Канда шёл быстро и громко, его незрячий спутник не отставал, уверенно семеня рядом, но притом ступая совершенно бесшумно, словно вообще не касался ногами пола. Юу даже на секунду засмотрелся на ступни бесполого пианиста, но к разочарованию юного мечника, тот всё-таки шёл именно по полу, а не парил над ним, словно привидение. Тем не менее, шаг его был неслышным, мягким как кошачья поступь, и юному экзорцисту пришлось признать — слепой калека в умении ходить бесшумно его прочно переплюнул.       Они выбрались на небольшое открытое пространство, откуда вниз спускалась тропа к саду, и холодком пробрало мгновенно, заставив тут же вжать головы в плечи и покрыться мурашками. Дети одновременно судорожно выдохнули по облачку пара и зябко поёжились.       Светало, и где-то в кронах деревьев начинали голосить невидимые глазу птицы, и их голоса звучали особенно пронзительно в утренней тишине. Утро выдалось прохладным — каждый выдох отдавался облачком лёгкого пара, соскальзывающего с губ и почти мгновенно тающего. Ночью отгремела гроза, и влажный холод ещё не успел истаять под лучами солнца.       — Куда тебя отвести? — поинтересовался Канда, надеясь избавиться от своей обузы поскорее. В ответ пианист тихо проговорил, не поднимая головы:       — Там, в саду есть поляна рядом с прудом. Туда.       — Зачем? — недовольно поинтересовался Юу, понимая, что тренировка в одиночестве машет ему ручкой.       — Меня там не найдут. Мне уже страшно надоело слушать, как надо мной кудахчет эта прилизанная мегера. Каждую минуту норовит напомнить о моей беспомощности. А я и так всё прекрасно знаю, без её отвратительных причитаний.       Он бросил на спутника долгий непонятный взгляд, потом глубоко вздохнул и проговорил:       — Ладно, пошли. Только под ногами не путайся.       — Ты тоже там тренируешься? — удивилось оно.       — Тоже? — взаимно удивился экзорцист, выгибая бровь.       — Раньше мы с Эр… с Каином тренировались там каждый день, пока… Кстати, как тебя зовут? — резко перевело оно тему, послушно семеня рядом и не отпуская его рукава из пальцев.       — Тебе-то какое дело?       — Ну не называть же тебя «грубый мальчишка», — оно фыркнуло. — Тебе будет не очень-то приятно. Да и звучит слишком длинно.       Юу размышлял почти целую минуту о том, куда именно послать это несносное противное создание, но всё-таки удержался.       — Канда, — нехотя ответил мальчик. С каждой минутой он всё больше раздражался от присутствия рядом бесполого пианиста, и с каждой же минутой мысль о том, чтобы просто уйти, бросив спутника здесь, становилась всё более навязчивой. Кроме того, он и так говорил слишком много для одного утра, а это создание продолжало вытягивать из него слова.       — А я Авель.       Канда нахмурился, пытаясь понять, чьё это имя — мужское или женское? Как-то учитель с целью познакомить ученика с религиозной литературой, рассказывал ему легенды, хоть и не долго, потому как ученик, ошалев от всей жести услышанного, попросил ему больше такого не рассказывать. Собственно, в одной из тех историй было что-то про Каина и Авель — двух братьев, один из которых убил другого из зависти. Значит, непонятного пола создание — мальчик. Наверное. Или всё-таки девочка?       Он снова бросил на него взгляд, пытаясь подтвердить или опровергнуть свою догадку. Однако ни того, ни другого сделать не получалось. Мелкий, худой, с бледным лицом и копной белёсых, словно бы седых, волос Авель казался больным и измученным, и было не понять — то ли это очень тощий мальчишка, то ли просто тощая девчонка. Левая рука у него была на месте, правда, плотно прижатая к туловищу и вся перетянутая белыми лентами бинтов. Разглядеть лица Канда не смог, оно было закрыто повязками почти на три четверти. Лоб и левую щёку закрывали бинты, а глаза — плотная чёрная повязка. Открытыми оставались только правая щека, губы и подбородок, но и они были покрыты ссадинами и царапинами. Да в таком виде только в лазарете отдыхать, а не шляться не пойми где!       Наверное, всё-таки мальчик. Так даже немного проще, потому что досель единственная девочка, которую Канда видел так близко, постоянно была грустной и меланхоличной, и немного нервировала Канду своими вечно заплаканными глазами. Она всегда выглядела скорбной, но тихой, хоть эта тишина периодически разбавлялась дикими истериками, из-за которых её вовсе запирали в комнате. Честно говоря, Канда видел её не так уж часто и поэтому о девочках имел очень смутное представление. То есть других-то он уже видел, но их сторонился, потому что они казались ему шумными, слишком любопытными, да ещё и постоянно путали с девчонкой его.       То, что шло сейчас рядом с ним, не плакало, много не говорило и почти не бесило. И выглядело очень непонятно, и голос звучал до того жутко, что было не различить — девичий он или мальчишечий. Поэтому мечник про себя продолжал называть Авель «оно», не будучи до конца уверенным в его половой принадлежности.       Оно, на самом деле, выглядело до того хилым и слабым, что было удивительно, как Авель ещё стоит на ногах. Худое, как палка, с острым подбородком, костлявыми пальцами и практически белым лицом, существо выглядело так, словно жить ему оставалось считанные дни. Совершенно нежизнеспособное, оно протянет недолго, и оттого вид Авель вызывал разве что жалость. Сочувствия Канда, впрочем, не испытывал, и совсем не потому, что не знал, что это такое. Ему казалось, что уж лучше однажды навсегда уснуть, чем влачить своё существование будучи вот таким немощным ущербным созданием. По мнению юного экзорциста, были вещи, по сравнению с которыми смерть не казалась такой уже плохой участью. Но он сам смерти не боялся, а людям этот страх был присущ, что заставляло мечника кривиться. Трусы, трясущиеся над своей драгоценной шкурой, вовсе не заслуживают жить!       — Ты очень категоричен, — послышался голос Авель.       — А тебе какое дело? — оскалился Канда.       — Никакого, — оно пожало плечами, точнее — правым. — Но твоя точка зрения в корне не верна. Всякое живое существо стремится защитить себя, и это естественно.       — Ты просто выгораживаешь себя.       — А ты не желаешь открыть глаза на очевидное.       — Глупое создание.       — Грубиян.       Обмен любезностями закончился и оба ребёнка дальше шли, раздражённо сопя каждый в свою сторону. С точками зрения друг друга они были крайне не согласны, но не решались начать спор на эту тему и потому благоразумно молчали, идя по тропе. Та сворачивала редко и сейчас вся была усыпала листвой и мелкими веточками, которые посрывала ночная гроза.       Небольшая полянка с прудом оказалась за очередным поворотом тропинки и была почти нетронута минувшим ненастьем. Разве что вода в пруду казалась сейчас особенно мутной, а пелена ряски, которая обычно его укрывала, была местами посечена. Пахло мокрой травой, росой, древесной корой и землёй, как пахнет та только после дождя. Трава, раньше только чуть притоптанная, сейчас и вовсе была просто прибита к земле дождевой шрапнелью. К счастью, каменистая земля почти не размокала, но вот сама трава теперь была до страшного скользкой.       — Пришли, — мрачно известил мечник, пытаясь отвоевать свой рукав. Хватка Авель оказалась сравнимой разве что с медвежьим капканом и просто так высвободиться не получалось.       — Отпусти, — прошипел экзорцист, понимая, что дёргать тут бесполезно. Оно послушно разжало пальцы, и к Канде вернулась столь желанная свобода. Но он всё равно продолжать ворчать. Как будто сразу отпустить нельзя было, неужели оно настолько глупое, что даже этого не понимает?       Авель, чересчур громко фыркнув в ответ, вслепую направилось к старой раскидистой яблоне, под которой и уселось. Канда, не выдержав, скорчил ему вслед рожу и, будучи раздражённым, принялся за тренировку с особым остервенением. Сначала присутствие кого-то постороннего его отвлекало, но вскоре, увлёкшись и полностью отдавшись процессу, Юу вообще позабыл о том, что здесь есть кто-то ещё. Вместо посторонних мыслей он, наконец, полностью сосредоточился на действии.       Каждодневные тренировки стали почти ритуалом. В любой день недели, в любую погоду юный экзорцист старался выкраивать время для занятий. Сам процесс его успокаивал, помогал привести мысли в порядок и был просто отличной заменой безделью или — что ещё хуже — арифметике с чистописанием. Фрой бился над образованием ученика, Канда стоически терпел и осознавал важность обучения, но всё равно не мог долго сидеть над тетрадью и при любой возможности предпочитал убегать в место подальше и поглуше, в привычное и не такое пугающее одиночество. Сейчас, правда, рядом есть Авель, но его присутствие до того незаметно, что Канде совсем несложно было почувствовать себя так, словно он действительно один.       Время шло незаметно, солнце уже успело подняться достаточно высоко, потеснив остатки серой хмари, и небо жизнерадостно и ярко синело над головой. Напуганные грозой птахи осмелели и завели свои трели, отчего каждый уголок сада наполнился звуками. День начинался ярко, и жизнь готовила свой привычный каждодневный неприятный сюрприз. Для неё, жизни, это тоже было чем-то сродни обязательному ритуалу.       Но время не ждало — пора была возвращаться, пока Тидолл опять не потерял ученика и не развёл панику на пустом месте. Успокаивать учителя и терпеть его гипертрофированную заботу в очередной раз Юу хотел меньше всего.       Про Авель экзорцист едва не забыл, но вовремя брошенный взгляд остановил Канду от того, чтобы уйти в одиночестве. Непонятного пола создание сидело, привалившись спиной к тёмному яблоневому стволу и, кажется, мирно дремало. Юу окликнул бесполого пианиста дважды, но ответа не получил и уже, плюнув на это дело, собирался уходить, но снова почему-то притормозил. А через секунды размышлений широким шагом направился к Авель, на ходу окликая его ещё раз. Ответа снова не последовало, но только сейчас Канда заметил, что худые плечи не приподнимаются в такт дыханию и грудная клетка остаётся неподвижной. Про себя надеясь, что его просто подводит зрение, мечник наклонился, чтобы послушать, дышит ли Авель на самом деле, но привычного вдоха-выдоха не услышал.       Да неужели оно прямо тут откинулось?!       Канда про себя одновременно ужаснулся и выругался. Только этого не хватало. Для верности догадки мальчик протянул руку к чужой тонкой шее.       Кожа у бесполого существа была гладкая, холодная и сухая, как шелковистая бумага. И к облегчению мечника под ней едва заметно, но ровно билась жилка. Значит, похороны одного белобрысого создания пока отменялись. Не то чтобы для Канды это имело какое-то значение, но в случае смерти Авель он был бы последним, кто видел его живым. А у людей обычно достаточно неадекватная реакция на трупы и тех, кто видел их живыми в последний раз. Почему-то безутешные родственники так и норовят найти кого-то, на кого можно спихнуть вину за смерть их чада.       Но всё-таки оно было ещё живое, хоть и не реагировало на голос. Видимо, просто крепко уснуло. Канда, подумав с минуту, решил, что трогать не станет и просто тихо уйдёт, а по возвращению в особняк скажет, где именно оставил Авель. Его, скорее всего, будут искать.              Его искали. Хоть гостей к сему действу и не привлекали, но Канда всё равно это знал.       Он, как и собирался, по возвращению разыскал Каина и сказал, где именно оставил белобрысую соню. Каин поблагодарил и отправился на поиски, но на той поляне никого не нашёл. Авель как сквозь землю провалилось, не оставив и следа.       По дому прокатилось беспокойство и, хоть всё и осталось таким же тихим, сам воздух был пропитан тревогой. Сад обыскивали вдоль и поперёк, осматривали прибрежные скалы, опасаясь, что ребёнок мог сорваться и утонуть, но всё равно не находили, и потому полнились самыми нехорошими предположениями. Судя по происходящему, Авель относится к той самой загадочной семье, что владеет этим поместьем. И если так, то глава семейства будет весьма опечален. О том, как это отразится на окружающих, сами окружающие опасались даже думать.       Канда, с каждой минутой испытывающий всё большие угрызения совести, ходил по комнате, мысленно ругая себя за то, что вообще взял слепое немощное создание с собой. А если оно очнулось, испугалось того, что осталось одно, попыталось вернуться и утопло в пруду? Получается, что в таком случае мечник и виноват в его смерти?       Он потряс головой, стараясь о таком не думать. Обычно подобные мысли не посещали его, хоть Канда прекрасно знал, как неосторожно ведёт себя и какие от его действий могут быть последствия. Но, видимо, почти осязаемое беспокойство, царящее вокруг, заразило и его тоже.       И всё-таки, несмотря на собственные попытки успокоиться, мальчик не находил себе места и казался ещё более мрачным, чем обычно. От расспросов учителя он привычно отмахивался, внутри борясь со всё больше нарастающим непонятным ощущением вязкой тревоги. Оно так сильно заняло его, что когда в дверь требовательно постучали, Канда вздрогнул и нервно дёрнулся.       За дверью стоял не менее обеспокоенный Каин. Он учтиво поздоровался с Тидоллом и попросил Канду выйти в коридор. От Каина едва ли не буквально разило этой тревогой, хоть внешне подросток оставался поразительно спокойным. Наверное, его выдавало то, что принято называть аурой.       — Скажи ещё раз, вы точно именно на поляне расстались? — уточнил заметно побледневший Каин, когда экзорцист вышел.       — Точно. Именно там. Я видел, как Авель спит под деревом. Будить не стал и передал тебе. Всё.       Канду немного покоробило то, что ему задают этот вопрос уже в третий раз, но не ответить почему-то не получалось. Он сам ощущал непривычное беспокойство и волнение, хоть был знаком с Авель всего несколько часов. Для Каина оно, скорее всего, было родственником, и потому его тревога вполне объяснялась.       Каин только кивнул в ответ на слова мечника, но всё равно казался таким же хмурым и нервным. Канда не очень хорошо умел читать эмоции людей, но сейчас даже не сомневался. То, что происходило с его собеседником, не столько было видно визуально, сколько ощущалось каким-то шестым чувством.       Подросток выдохнул, пытаясь успокоиться, и собирался спросить что-то ещё, но из его горла не вырвалось ни звука. А даже если бы он и сказал, то Канда его всё равно бы не услышал.       Оно прокатилось по воздуху — холодное и пронзительное, невидимое нечто, от которого внутри всё покрылось льдом. Казалось, сам воздух похолодел, а оконные стёкла мелко задрожали. Как будто среди лета вдруг повеяло далёкой зимой… и смертью. Пожалуй, этот холод было ни с чем другим не спутать. Странное ощущение продлилось ровно мгновение, но это хватило, чтобы прочувствовать его в полной мере. От него задрожали поджилки. От него похолодело нутро. От него, кажется, даже внутренности сжались в комок. Это было что-то жуткое, страшное, на секунду топящее разум во тьме. Канда ощутил это самими костями, хоть даже и не понял, что это.       Каин с места сорвался на бег, бросив уже на ходу, чтобы Канда возвращался обратно. Он, скорее всего, тоже это ощутил, а если судить, как побледнело его лицо, то даже острее, чем сам экзорцист. Юу посмотрел вслед удаляющемуся мальчишке, повторяя себе, что это не его дело, и рванул следом. Что-то не давало ему оставаться на месте, требовало спешить, и противиться внутреннему приказу не было сил.       Он нагнал Каина уже у дверей, ведущих во внутренний двор. Подросток кинул на мечника косой взгляд, но тормозить, чтобы отправить его обратно, не стал.       Вторая волна — ещё более сильная — настигла их на подходе к конюшне, что стояла в некотором удалении. Путь до неё пролегал через весь внутренний двор и небольшой отрезок парка. Тот не шёл ни в какое сравнение с садом, это было просто обширное пространство, знатно изменённое руками старательных садовников. Ни таинственной тени, ни прохладной тишины здесь не было и в помине. За конюшней начиналась огороженная левада, врезающаяся в парк, по которой, фыркая и беспокойно прядая ушами, ходили встревоженные кони. Когда очередной порыв холодного и жуткого нечто вновь прокатился по воздуху, чуткие животные с отчаянным ржанием посрывались со своих мест и сгрудились в дальнем от конюшни конце левады. Словно то, что пугало их, исходило из этого неприметного здания, окружённого дубами.       На второй волне Каин, уверенно держащий темп, словно бы споткнулся, но через мгновение с ещё большей скоростью побежал к конюшне. Внутрь он буквально влетел, на ходу бросив взгляд в открытые пустые денники. Канда немного отстал, но нагнал подростка примерно на середине коридора, и нагнал только потому, что Каин резко затормозил у одного из денников. Мечник буквально врезался в остановившегося Каина.       Тот смотрел внутрь денника пару мгновений, после чего с крайне ругательной интонацией выдал весьма заковыристую по звучанию фразу. Что бы Каин там не увидел, оно ему явно не понравилось.       Канда повернулся тоже и успел увидеть только незнакомого мужчину, стоящего на коленях и запрокинувшего голову назад. Одежда незнакомца пребывала в беспорядке, словно он то ли не успел одеться, то ли раздеться до конца. Однако самым неприятным было не это. В дальнем углу денника, угадывалось бессильно привалившееся к стене тело. Упавшие на лицо белые волосы и так были хорошо узнаваемы, даже не нужно было видеть привычных повязок, чтобы узнать Авель. Вот только думать о том, что же с ним произошло, почему-то не хотелось.       Каин резко схватил Канду за плечо и дёрнул, заставляя мечника развернуться в противоположную сторону.       — Не смотри, — приказал подросток, заходя в денник.       К своему удивлению, Юу послушался, понимая, что не хочет на это смотреть. Из увиденного можно было предположить кое-что весьма неприятное. Хотя одежда Авель — не считая разорванной от воротника до нижней оторочки рубашки — была целой.              О том, что произошло, Канда узнал позже, когда случайно подслушал разговор кого-то из слуг. Оказалось, что конюх, долгое время работавший в поместье, после смерти своей дочери немного тронулся умом и стал особенно ласков с хозяйским отпрыском. Пока Авель не пошатнула болезнь, ребёнок долгое время проводил на конюшне, слушая байки уже немолодого мужчины и помогая ему — по мере своих детских сил — в уходе за лошадями. Конюх был буквально одержим белобрысым чадом и в итоге попытался… хм… приобщиться к нему физически. Именно он и забрал спящего ребёнка из сада, спрятал в пустующем деннике и позже едва не надругался над Авель. Вот только почему-то вместо насилия он устроил самоубийство — проткнул себе горло длинным железным штырём, который досель был вбит в стену почти у самого потолка.       Канде отчего-то стало не по себе после услышанного. В памяти на короткую секунду воскресло то холодное и жуткое ощущение, от которого внутри царапался мороз. Может, не только они с Каином это почувствовали? Тот конюх тоже, но он находился ближе и потому убил самого себя? Тогда получается, что источником этого холода является Авель?       Если у ребёнка есть необычные способности, то он, наверное, взаимосвязан с Чистой Силой. Быть может, это и является целью переговоров — забрать Авель в Орден?       Канду передёрнуло. Если так, то наставником новоприбывшего, скорее всего, станет именно Тидолл, а мечнику не хотелось бы сталкиваться с бесполым белобрысым где-то ещё.       Оно, к слову, быстро оправилось от произошедшего. Во всяком случае, на следующий день Канда снова услышал привычную и приевшуюся односложную мелодию, доносящуюся из-за приоткрытой двери. В этот раз заходить он не стал, только на секунду замедлился. Как ему показалось — мелодия тоже на миг застыла, словно оно его услышало.       Тренировка протекала в привычном темпе, но почему-то Юу чувствовал себя весьма скверно. Что-то заставляло его ощущать себя виноватым перед Авель, и тут даже самооправдания не помогали избавиться от грызущего нутро чувства. Но ведь серьёзно, он же не знал, что так получится! И вообще это не его дело — возиться со слепыми калеками. Всё-таки зря он согласился взять Авель с собой. Если бы не взял, то ничего бы не случилось.       Раздосадованный мальчик шумно выдохнул и дал себе приказ успокоиться. Ей-богу, становится прям как учитель с его извечной заботой обо всех окружающих. Даже подумать о таком противно.       Но всё же, наверное, Канде нужно было убедиться самому, что с этим несчастным немощным существом всё нормально, насколько это вообще в его случае возможно. После этого он просто займётся своими делами, убеждённый, что по его вине ничего страшного не стряслось.       Для юного мечника это вообще было достаточно редким ощущением — чувство вины за что-то перед кем-то. Обычно он был уверен, что поступает правильно и потому считал себя правым. Но сейчас этого не было, и вместо привычной мрачной непоколебимости Канда чувствовал себя виноватым. А может быть, дело было не в ситуации, а в том, что Авель — неуловимо, но крепко, — напоминает Канде его самого. И вроде бы нет у них ничего общего, но что-то казалось до страшного знакомым и привычным в этом ущербном больном создании.       По дороге обратно в особняк Юу про себя надеялся не застать Авель в комнате с пианино, потому что весь свой нынешний поступок считал глупым. Он как будто оправдывается, хоть совсем ни в чём не виноват! Это ощущение его раздражало и заставляло мысленно желать себе же провала, но почему-то отступить экзорцист не смел.       К его неудовольствию, музыка всё ещё звучала. Та же односложная раздражающая мелодия, что и в другие дни. Значит, Авель ещё здесь.       Постояв перед дверью в нерешительности какое-то время, Канда всё-таки вошёл внутрь, про себя отметив, что впервые видит эту комнату в нормальном освещении. Ничего примечательного в обстановке не было. Интерьер здесь, как и в других помещениях, был лишён каких-то излишеств, но внешняя скромность явно шла виду на пользу. Сама комната оказалась не такой уж тесной, как сначала думал о ней Канда, и её можно было назвать даже уютной. У одной из стен, обшитых тёмными деревянными панелями, стояла пара кресел и невысокий столик, весь заваленный книгами, на противоположной стороне находилось пианино, сейчас снова мучимое слепым музыкантом. Пожалуй, ещё одной немаловажной деталью являлось окно — широкое, снабжённое удобным подоконником и настежь распахнутое.       Канда тихо прикрыл за собой дверь, стараясь сделать это как можно тише, но его всё равно услышали. Рука над клавишами замерла, но Авель ничего не говорило. Юу молчал тоже, не зная, что вообще делать дальше. Ну вот, посмотрел, убедился, можно идти обратно со спокойной совестью. Но он продолжал стоять, глядя на тонкую руку Авель. Та немного подрагивала и казалась острой, как птичья лапа.       — Зачем ты пришёл? — осведомилось оно, опуская крышку.       Канда не знал, что сказать. В ответ он буркнул что-то нечленораздельное, надеясь этим отмазаться от вопроса. Наверное, получилось, но в комнате повисла неловкая тишина. Фигура Авель оставалась неподвижной, однако было видно, как напряжены ссутуленные плечи.       Видимо, нет. Не всё было в порядке.       — Ты ни в чём не виноват, — немного отрывисто произнесло оно.       — Я и не думал оправдываться, — раздражённо фыркнул Канда, скрещивая руки на груди. Вот ещё! Оно что, думает, будто он считает себя виновным? Нет уж. — И вообще — в том, что случилось, только твоя вина.       — Вот как? — голос Авель понизился, а спина выпрямилась.       — Именно. Тебе нужно было и дальше сидеть в этой комнате, не высовываясь.       Канда чувствовал раздражение. Это белобрысое его неимоверно бесило сейчас, и именно раздражение заставляло говорить то, о чём полагалось бы молчать. Да, Юу и впрямь считал, что жить — это удел тех, у кого есть на это силы. У Авель этих сил нет, поэтому и мнение его было однозначным.       — И почему это мне полагается сидеть здесь безвылазно? — сквозь зубы осведомилось оно, поднимаясь со скамьи и поворачиваясь к Канде лицом.       — Потому что ты — немощное слабое создание, которое ни на что не способно самостоятельно. Обуза и беспокойство для других. Ты ничего не можешь. И что бы я тебе не наговорил, ничего мне не сделаешь.       Наверное, это было неправильно — вымещать на ком-то свои негативные эмоции, но в силу возраста Юу об этом практически не задумывался. Он всё-таки был ещё ребёнком, а дети порой до страшного жестоки.       — Замолчи, — прорычало оно.       — Иначе что? Нажалуешься?       Последние слова мечник произнёс напрасно. Спустя секунду в него полетело пианино.