Как две капли

      Летняя жара как никогда удушала. Несмотря на то, что все окна в огромном Малфой-Мэноре были открыты, во всех помещениях было очень душно. Кроме одной комнаты. В ней царил полумрак, и чьей-то заботливой рукой была наколдована лесная прохлада. В комнате, на большом стуле, посапывал старый мужчина. Его длинные, пепельно-белые волосы были аккуратно собраны в конский хвост, но все же кое-где уже проглядывала седина. Его лицо выражало черты истинного аристократа, но возраст брал свое — морщины у глаз и на лбу создавали впечатление, что он все время хмурится. Внезапно его разбудил звук бьющегося стекла. Он резко открыл глаза, но, тем не менее, со стула не встал, лишь обессиленно опустил руки.       — Корделия, — устало протянул он, — что на этот раз? — он привстал со стула и ужаснулся. Мужчина тихонько подошел к маленькой девочке, с ангельским личиком. У нее были яркого шоколадного цвета глаза, пепельно-белого цвета кудряшки. Она повернула головку к мужчине и улыбнулась, набирая в кулачок сероватый песок.       — М-да, на этот раз ваза с прахом Абраксаса Малфоя… Нарцисса! — громко позвал он, и через пару минут в комнату вошла изящная, грациозная женщина в черном платье. Она недовольно покосилась на мужа, и, проследовав за его взглядом, прижала руку ко рту.       — Боже мой! — тихо произнесла она, подходя к девочке, и поднимая ее на руки.       — Репаро! — мужчина взмахнул палочкой, ваза тут же встала на свое место. — Этот ангельский ребенок перебил уже все, что можно было в этом доме. — Люциус подошел к жене с ребенком на руках, и… улыбнулся, протягивая руки, чтобы забрать девочку у жены. — Она какой-то демон в обличии ангела, — нежно прижав ребенка, проговорил он.       — Она похожа на Драко, — мечтательно вспоминая, ответила мужу Нарцисса.       — Да, похожа на маленького сорванца даже характером. Вспомни, — начал он, выходя из комнаты, — за ним тоже надо было следить, ведь каждую минуту, в любом уголке Мэнора мы могли услышать звуки погрома.       — Что было, то было, — женщина улыбнулась. — Семья Уизли-Гринграсс уже приехали.       — Уизли, — Люциус словно попробовал это слово на вкус, при этом недовольно сморщившись, как от сока лимона. — До сих пор не могу понять, как старик Гринграсс дал добро на этот брак. — Нарцисса остановилась, строго посмотрев на мужа:       — Не забывай о том, что твоя невестка — Гермиона Грейнджер. И если уж на то пошло, ты сам благословил сына на этот замечательный и наилучший брак для него.       — Но…       — Без но. — Перебила Люциуса жена. — Давай-ка снова взглянем на твою руку.       — Ну, нет, ну Цисси…       — Давай-давай, — скорее в приказном тоне сказала женщина, забирая ребенка из рук мужа. — Закатывай рукав. — И он повиновался. Во всем магическом и маггловском мире не нашлось бы человека, который бы смог указывать ему. А она могла. Любое её слово, любая её просьба под строгим взглядом казались ему чем-то таким, что должно быть обязательно исполнено. Не будем скрывать и того, что в такие моменты она становилась чертовски похожа на свою мать Друэллу Блэк, а ее он, в свое время, боялся. Люциус послушно закатал рукав, показывая жене абсолютно чистое запястье.       — Ух ты! — театрально воскликнула Нарцисса, — Ведь год назад здесь была метка пожирателя! Как же ты избавился от нее, любимый мой муж, м?       — Это сделала Гермиона Грейнджер, самая могущественная волшебница, — тихо пробубнил Люциус, закатывая рукав.       — Я не слышу.       — Это Сделала Гермиона Малфой, Самая Могущественная Волшебница! — как можно громче произнес он, как услышал быстрые шаги им на встречу.       Гермиона, услышав свое имя, тут же решила подняться наверх, предварительно извинившись перед гостями. Она была в легком белом сарафане, идеально подчеркивающую ее прекрасную фигуру, которая так скоро восстановилась после недавних родов. Её длинные волосы были аккуратно уложены в красивую прическу. Она встревоженно улыбнулась мужу, встала с кресла и, аккуратно положив чашку кофе на стол, побежала по направлению к лестнице, откуда, собственно, она и услышала свое имя. Ее встретила следующая картина: виновато опущенная голова ее свекра, и победно улыбающаяся любимая свекровь. Что бы в народе не говорили про отношения невестки и свекрови — отношения Гермионы и Нарциссы были явным исключением. Когда почти год назад Малфой пришел с хорошей новостью к родителям, Нарцисса была вне себя от радости, что у нее уже есть взрослый внук Дэй, и совсем скоро в их доме снова будет пополнение, ведь Гермиона была уже семь месяцев беременна девочкой. Совсем иначе можно было описать реакцию Люциуса. Его не так обрадовало существоваие внука, как то, что новоиспеченная невестка может ему помочь полностью избавиться от клейма на его руке. Драко настоял, чтобы его жена жила с ними в доме, а Гермиона обязалась помочь свекру. Он был с ней обходителен, но старался не общаться слишком много, а Дэймон вообще его боялся. Но, как только девушка начала сводить метку, реакция оказалась такой же, как и у её мужа. Дикая боль, агония, температура, которая держалась несколько дней. В это время в его комнату забрел Дэй, который произвел на своего деда очень хорошее впечатление. Также все это время его выхаживали Гермиона и Нарцисса, которые очень быстро сдружились. Миссис Малфой рассказывала Гермионе, как лучше готовить (хотя она это очень редко делала, потому что в Мэноре были домовики), а вторая делилась своими познаниями в зельях. Как только Люциус пошел на поправку, он заявил, что будет сам обучать мальчика, а также свою категоричность по отношению маггловских школах. Грейнджер честно попыталась возразить, но получив в ответ аргумент: «Ты думаешь, Драко ходил в такую школу? Нет. И, тем не менее, он был лучшим на Слизерине!» — она сдалась.       Свадьба была небольшой: несколько друзей со стороны невесты, включая, конечно же, родителей, и со стороны жениха. Реакция друзей девушки не была столь однозначной. За несколько дней до свадьбы в Малфой-Мэнор заявились несколько парней, которые требовали традиционного мальчишника. В их числе, как ни странно оказались и Гарри с Роном. Гермиону же забрали к себе домой Джинни, Астория и Панси Паркинсон. Надо сказать, что мальчишник явно удался, потому что Малфой вернулся домой «в драбадан» пьяный, но очень, почему-то, довольный. И только он сам знал, что же произошло в маленьком пабе на краю Косой Аллеи…

***

      — Нет, вот ты же Малфой, да? — заплетающимся языком вдруг спрашивает Поттер, допивая очередной бокал огневиски.       — Ну да, — недоуменно отвечает тоже уже не совсем трезвый Малфой.       — Вот ты знаешь, что Рон, между прочим, очень любил Гермс, и даже хотел жениться на ней?!       — Что-о-о-о? — протяжно и громко спрашивает Драко, вставая из-за стола и хватая Рона за грудки. — Ты хочешь украсть мою жену?       — Малфой, мать твою, — начинает Уизли пытаясь отлепить от себя мужчину, — Я женюсь на Астории в скором времени, ты забыл что ли совсем, пьяная твоя голова!       — Да? — слизеринец отпустил гриффиндорца, вновь садясь на свое место. — Тогда к чему Поттер ты это говоришь-то, а?       — Я к тому что, ты, на мой взгляд, не самая лучшая кандидатура для Гермионы в качестве мужа. И я, не в обиду тебе, конечно, никак не могу понять ее этот странный выбор. Но ее выбор для меня очень значим. И я скажу тебе следующее. Если ты, не дай бог, обидишь ее, я клянусь тебе, собственными руками… — тут он сделал паузу, чтобы посмотреть на свои руки и выставить их вперед. — Вот этими вот руками уничтожу тебя. И найду. Поверь, в аврорате меня этому очень хорошо научили, — почему-то после этой фразы, во всем кабаке стало тихо. Драко нагнулся к Гарри и, внимательно посмотрев в его глаза, ответил:       — Опоздаешь, Поттер. Я сам себя уничтожу.       — Серьезно? — Блейз покосился на Малфоя.       — Ты сомневаешься во мне, брат? — слизеринец серьезно посмотрел на лучшего друга, протягивая руку Гарри.       — Я готов дать непреложный обет, — буднично сказал он.       — Отличная мысль, Малфой, — Гарри протянул ему руку в ответ. Весь кабак наблюдал за тем, как двое изрядно пьяных мужчин, по очереди проговорили клятву и мирно, будто ничего и не было продолжили пить дальше, так же веселясь и хохоча над всякими абсолютно бессмысленными вещами. Вспоминали школьные годы, хотя для Малфоя это были не самые приятные воспоминания.       — Я помню, как ты мне предложил дружить, кстати — вдруг сказал Гарри, наливая себе еще коричневатого напитка. — Семьи волшебников не одинаковы, Поттер, — передразнил он Драко.       — Ну, времена же были другие…       — Отнюдь! — перебил его Рон. — Я думаю времена те же, мы другие.       — За перемены! — предложил Блейз тост, поднимая бокал.       — За перемены! — ответили друзья…       Тем временем в маленькой бывшей квартирке Гермионы-пока-еще-Грейнджер девушки уже переоделись в пижамы, устраиваясь на большой двуспальной кровати. Вещи были сложены по коробкам, так что в комнате было достаточно просторно.       — Ой, девочки, быть матерью ребенка, из которого так и вырывается наружу волшебство, так трудно… — протянула Джинни, растягиваясь на кровати.       — Ой, да ладно тебе, — Гермиона улыбнулась. — Мне кажется, что все просто зависит от тебя самой.       — И от характера. — Закончила Панси. Три пары глаз уставились на нее.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросила Астория.       — Ну, смотрите. Джеймс, в случае Поттера и Уизли полностью копирует поведение Поттера старшего. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Ведь и тебя, Джин, нельзя было назвать спокойным ребёнком, — спокойно ответила она.       — Вообще-то да, — подтвердила рыжая бестия. — А что вы, собственно, хотели-то? Я жила в семье, где были два брата близнеца и еще куча дибилов. Тут был принцип. Как игра на выживание, знаете. Либо ты их, либо они тебя. — Девушки засмеялись. Гермиона перевела взгляд на Панси, долго думая, задать ли вопрос, который вертится у нее на языке, или нет. Тем не менее, интерес перевесил:       — Панси, а ведь вы с Драко очень дружили в детстве?       — Нет, Грейнджер, мы не просто дружили, мы были словно брат с сестрой. Когда мои родители были очень занятыми собой или работой, я проводила время в Мэноре, вместе с маленьким Малфоем. Ох, я вам скажу, это был тот еще сорванец, — девушка улыбнулась, предаваясь воспоминаниям.       — Ну вот, теперь ты нас заинтриговала! — заверещала Тори       — Хорошо, хорошо, я расскажу. Так… с чего бы начать… О! вот, что вспомнила. Однажды Драко разбил все вазы с прахом своих предков. Они раньше стояли в специальной комнате, и Нарцисса обнаружила его в куче смешанного праха.       — Ему, наверное, тогда попало от отца? — спросила Гермиона, попивая сок.       — Нет, на самом деле он был горячо любимым ребенком. Наверное, потому что был единственным, — Паркинсон пожала плечами. — Один только Мерлин знает, почему у Малфоев больше не было детей, слухи ходили разные про эту семью… Но не будем о грустном. Вспомнила, что однажды Малфою подарили маленькую метлу. Мальчику тогда едва ли исполнилось три года, и он со всего размаху врезался в какое-то дерево у них в саду, — Тори хихикнула. — Его потом отправляли в больницу, Нарцисса очень переживала.       — Вот, ты все время говоришь, о Нарциссе, — перебила девушку Джинни. — А как же Люциус? Он принимал участие в воспитании сына?       — Самое что ни на есть серьезное. Но, поймите, наши семьи, не в обиду, конечно, но очень отличаются от ваших.       — В каком это смысле? — Гермиона не совсем понимала смысл сказанного Панси.       — Ну вот, к примеру, возьмем семью, в которой мальчик и семью, в которой девочка. То есть разберем это на примере меня и Драко. Вы в детстве знали, что есть распорядок дня?       — У нас его не было, — задумчиво произнесла Джинни.       — И у нас, — ответила Грейнджер, покачав головой.       — А у нас был, — тихо ответила Астория, ближе садясь к Панси.       — Вот-вот, — поддакивала Паркинсон. — Распорядок дня. Подъем был строго в восемь часов, и вот тебе час, чтобы привести себя в порядок. В детстве у тебя, конечно же, есть гувернантка или няня, которая приставлена к тебе, словно охрана. Она тебя будит, одевает, причесывает, короче говоря, готовит к завтраку. Он в девять утра. И упаси тебя Мерлин опоздать.       — Что тогда? — спросила Джинни.       — Да что угодно, на самом деле. Но самое гуманное — это оставить без завтрака. Именно поэтому в детстве мы все очень худые, — Панси рассмеялась, но Гермионе было не до шуток. — Вот и в семье у Малфоя были такие же порядки. А еще у тебя занятия с волшебниками и волшебницами, обязательно, конечно, чистокровными. Они учат тебя писать, читать, правильно говорить, правильно себя вести. И это в детстве безумно утомляет. Люциус сделал все гораздо проще. Он сам обучал сына всему. Он однажды тихонько обмолвился, по секрету, что он на животных тренировал его непростительным заклинаниям, — девушки в комнате охнули.       — Он никогда не рассказывал мне такого, — Гермиона была в ужасе, ее пугала перспектива занятий Дэймона и Люциуса.       — А это, как детская травма, — подытожила Паркинсон. — Он никому об этом не будет рассказывать, разве что Забини об этом еще знает.       — М-да, тяжело у вас все как-то было, — тихо сказала Джинни. — Мое детство было крайне веселым, — она улыбнулась. — Я вставала, во сколько захочу, помогала маме, устраивала братьям подлянки, а еще мы швырялись гномами с отцом. А особенно весело было зимой, во дворе, когда выпадало много снега! — глаза девушки загорелись. — Мы приходили домой такими мокрыми, что нас можно было выжимать!       — Двор зимой был для нас непозволительной роскошью, — грустно сказала Панси. — Я узнала, как лепить снеговика или играть в снежки на первом курсе Хогвартса…       — Так что, девочки, нам в обоих случаях есть чему завидовать. Вот даже сейчас, Гермиона, если ты сможешь его «приручить», — Панси согнула два пальца, изображая кавычки, — рядом с тобой будет самый заботливый муж и самый любящий отец твоих детей, — девушка покраснела и улыбнулась, опуская голову.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что он видел пример нелучшего отца и мужа перед глазами, — пожала плечами Паркинсон.       — Не хочу больше о грустном! — вскакивая с кровати, воскликнула Джинни. — У нас же девичник! Мы типа должны веселиться, я уверена, парни уже выпили достаточно, в отличие от нас.       — В этой комнате, две беременных женщины, — Астория кинула на Гермиону и Панси.       — Вообще-то три, — перебила Джинни. — И, между прочим, один бокал хорошего красного вина, никому не повредит.       — Ты тоже? — Астория посмотрела на миссис Поттер изумленными глазами.       — А что такого? У Гермионы второй ребенок, ну у Панси первый, ну и что же?       — Да мы тебя поздравить хотим, неугомонная ты наша бестия, — девушка обняла свою лучшую подругу, поздравляя со скорым пополнением.

***

      Сейчас в Мэноре была маленькая вечеринка. Друзья снова собрались вместе, чтобы их дети пообщались, а сами взрослые могли просто поностальгировать о прошлом. Они собирались так часто, по крайней мере, каждые выходные. Каждый раз в гостях у кого-то. Сегодня всех приглашала Гермиона Малфой. Жизнь в поместье Малфоев ее изменила, как говорится, хочешь, не хочешь, а какие-то аристократичные привычки коснулись и ее. Она вставала рано утром, будила детей, одевала их, и всей семьей они спускались к завтраку. Драко был очень заботливым мужем, именно таким, каким сказала Панси. Очень любил свою жену, но еще больше он любил детей. С Дэймоном они подружились очень быстро, точки соприкосновения нашлись совершенно внезапно. Драко учил его незаметно дотрагиваться до сознания людей и очень мощному блоку. Вместе они учили этому Гермиону. Когда родилась Корделия, Малфой был на седьмом небе от счастья. Маленькая девочка быстро развивалась, у нее, так же как и у Дэймона, была способность к легилименции. Так что уже с рождения дочери родители прекрасно понимали, хочет ли она есть, или у нее просто болит животик. Но магические способности у нее появились гораздо раньше старшего брата. В три месяца она уже легко передвигала вещи взглядом и левитировала какие-то вазы, которые неизменно разбивались, что вызывало у ребенка приступ хохота, а у родителей измученное выражение лица. Как-то Гарри сказал, что все магические родители умеют швырять заклинание «Репаро», особо не целясь. И это было правдой.       Гермиона помогала Нарциссе вновь подготовить Мэнор к роскошным балам и благотворительным приемам. Малфой был удивлен, когда увидел свою жену в образе аристократичной дамы, принимающей гостей. Хоть он этого и не просил — она всегда нравилась ему такой, какой была. Его Гриффиндорской заучкой.       Люциус очень трепетно относился к детям, несмотря на все свои предубеждения и привычки. Дэймона он готовил к Хогвартсу, правда Гермиона очень внимательно следила за их занятиями. Но дед, как ни странно, и не предпринимал попыток научить внука чему-то плохому. Дэй очень быстро освоил письмо, счет, даже руны, хоть и последнему учиться было явно рано. Также он абсолютно спокойно разбирался в простейших зельях и их компонентах. А вечером, что очень удивило девушку, однажды он вызвался сам укладывать спать маленькую сестренку. Корделия очень беспокойно засыпала, но в его руках она была маленьким Ангелочком, который уже после трех-пяти минут, тихо посапывая. Однажды Гермиона вызвалась посмотреть, что же он такого делает, но ничего необычного не увидела. Он просто брал её на руки, садился в огромное кресло и рассказывал сказки Барда Бидля наизусть. Все, кроме одной. Её никто не любил вспоминать, потому что главной героиней этой сказки была Смерть, так долго ходившая рядом с ними рука об руку. Но сейчас, когда в магическом мире было относительно спокойно, родители не хотели, чтобы их дети знали, что это такое, когда каждую минут боишься потерять кого-то близкого. Даже если Нарцисса и Люциус не смогли уберечь от этого знания Драко, так же как и родители Гермионы, и родители Джинни, которые стояли рядом с Ней, когда Она забирала их сына. Но они, новое поколение, не хотят, чтобы их дети узнали, какая она. И это цель их жизни.       Все было хорошо и спокойно.       Именно так, как они и хотели на протяжении многих лет.       Счастливо.