Exodus L.B.

      Хотелось бы мне сказать, что на этом все закончилось.       Что все мы зажили как прежде, а то и лучше прежнего. Научились на своих ошибках, обрели понимание правильного пути. Что все стали друзьями и темная полоса сменилась миром и процветанием.       Хрена с два, конечно же. Когда это нам так везло?       Подобного сумасшествия я не видела даже во времена пришествия к власти Волдеморта и его банды. Тогда голос обрели самые радикальные, самые отбитые члены волшебного сообщества, чьи идеи и убеждения большинству казались дикими и заставляли сплачиваться для борьбы. Сегодня же все стало иначе.       Количество магглоненавистников, на удивление, выросло не сильно. Они, безусловно, есть, и больше не стесняются высказывать свое негодование в прессе и на собраниях Визенгамота. Среди них много тех, кто потерял близких во время атаки на Министерство, так что этих людей, конечно же, можно понять — их ненависть и презрение не абстрактны, не то что некогда у Упивающихся смертью. Хотя какая разница, если они точно так же призывают относится к магглам, как к врагам и низшей расе?       На их фоне новое движение сепаратистов выглядит слегка разумнее. Если, конечно же, призыв полностью изолироваться от магглов можно считать разумным. Эти ребята требуют запретить волшебникам селиться среди «простаков», изымать магглорожденных из родных семей, а еще они хотят перенести Министерство магии в какую-нибудь глушь — для большей безопасности. Ну и, конечно же, абсолютное соблюдение Статута о секретности, ужесточение его до ранее невиданных масштабов. Не носить сделанную магглами одежду, не пользоваться их изобретениями — кому-то кажется, что без этого нам станет лучше. Кстати, среди настроенных подобным образом много молодежи: школьники старших классов и выпускники, даже магглорожденные. В их возрасте у моего поколения были в моде джинсы и кроссовки — сегодня одетых так подростков крайне мало, на смену маггловским шмоткам вернулись мантии и остроконечные шляпы.       Меньше всего — тех, кто решил, что разделяющую нас с магглами пропасть нужно не расширять, а сокращать. Что нужно учиться у них, перенимать все самое лучшее, заимствовать технологии, вооружение. Эта идея не слишком-то популярна среди волшебников, и мне не совсем понятно, почему. Даже если ты ненавидишь магглов — не стоит ли стремиться узнать врага как можно лучше вместо того, чтобы кидаться на него без подготовки или забиться в темный угол и тихо ждать там, пока за тобой придут? Остается надеяться, со временем тотальная магглофобия поутихнет, и мы предпримем какие-то разумные действия. Пока к ним мало кто готов.       Стоит ли говорить, что на фоне столь полярных мнений общество волшебников основательно так раскололось. Переругались все, даже те, кто раньше не лез в политику. Виновниками произошедшего называют то Аврорат, то Отдел тайн, то лично Министра магии, то Международную конфедерацию магов. Последнюю даже предлагается бойкотировать за предательство, прекратив все связи с европейскими государствами, оставившими Британию разбираться со своими проблемами самостоятельно.       Что же до Министра Нотта, то он отделался легким испугом. Да, этот пройдоха по-прежнему занимает свой пост. По поводу его бездействия во время кризиса было целое разбирательство в Визенгамоте, однако Грейнджер за него заступилась. С ее слов вышло, что Нотт не прятался у себя дома, как трусливый гад, а чуть ли не руководил действиями по эвакуации населения на север после атаки на Министерство и первым отправил наряды стирателей памяти к лишенным «магоблоков» солдатам СБ. Зачем ей это нужно — приписывать ему свои заслуги, чтобы сохранить за ним кресло Министра — я понятия не имею, особенно зная про ее обостренное чувство справедливости, но, наверное, ей виднее.       Как бы там ни было, Грейнджер теперь в его команде — отражает нападки со всех сторон, разгребает завалы нашего разрушенного мира. В буквальном смысле: она лично присутствует на восстановительных работах Косой Аллеи и Министерства магии, следит за каждым перевернутым камешком. При этом она же успевает руководить возвращением беженцев в города и навещать бывших пленников, пострадавших от рук маггловских докторов.       Собственно, обо всем этом я узнала от Дина. Ему, можно сказать, еще повезло — в заточении он находился рядом с Джинни. Они пережили все вместе, поддерживали друг друга, когда имплантированные «магоблоки» вместе с жизненными силами вытягивали из них рассудок. Думаю, магглам был бы интересен такой побочный эффект их эксперимента над волшебниками — и хорошо, что они не успели его изучить. Дин рассказал, что уже через несколько часов после внедрения имплантата у него начались галлюцинации, в голову лезли бредовые мысли. Сложно представить, что творилось с разумом агента Хаузена, который проходил с «магоблоком» в собственном теле гораздо дольше остальных.       За агентами СБ после стирания памяти особо не следили, просто некогда пока. Достаточно было убедиться, что все причастные полностью забыли о событиях последних двух лет. Это было нелегко устроить с таким количеством человек и на таком уровне, но к делу подключили лучших специалистов. Лучших из оставшихся. Впервые за всю историю память стерли также маггловскому премьер-министру и посвященным членам королевской семьи. Больше ни один маггл в их правительстве не подозревает о существовании волшебников. Меньше знают, крепче спят.       Еще мы знаем, что все магглы, носившие «магоблок», практически полностью восстановились. Смертельных случаев из-за долгого контакта с артефактами зафиксировано не было. Другое дело — насильственные смерти. Все-таки последние дни Взаимодействия были сродни локальной войне, а на войне гибнут солдаты. Только в битве с Ирвингом Уолшем и его группой погибло около полусотни бойцов СБ, при пятнадцати жертвах со стороны волшебников. Самого Уолша среди тел обнаружено не было.       Следов агента Дилейни и агента Мёрфи найти не удалось, документы об их устранении либо были уничтожены, либо никогда не существовали. У Мёрфи остались пожилые родители, которые теперь думают, что их сын героически погиб на войне где-то в другой стране. Не уверена, какое воспоминание о смерти мужа оставили Поллин Дилейни, но она совершенно здорова и носит его ребенка. Может, знай Питер, чем все закончится, он не стал бы ничего менять и точно так же позволил поковыряться у себя в мозгах, только бы его любовь жила — остается утешать себя лишь этим.       Магглы если и не вышли из этой истории победителями, то уж точно пострадали меньше нашего. Готова спорить, именно это бесит ненавистников сильнее всего. Они были бы не прочь повоевать, коль уж мы теперь на равных, но кто в здравом уме станет воевать с людьми, которые даже не помнят причин вражды? Фанатиков, конечно, всегда хватает, но пока что их весьма успешно отлавливают.       Одно радует — мне не приходится наблюдать все это, находясь в эпицентре событий. Хорошо, когда начальство точно знает, что ты уже внесла свой посильный вклад в спасение магического мира, и не требует от тебя многого. Грейнджер запретила мне рассказывать кому-либо подробности всей истории, информация об Игле, Прекрасном камне, судьбе Неизвестного, Хаузена и Поттера строжайше засекречена. А раз так, никакого Ордена Мерлина даже самой паршивой степени мне не полагается, иначе возникли бы вопросы. И без него Дин с Невиллом что-то подозревают, да и Грейнджер удавилась бы давать мне какую-то награду.       Моя награда — это покой. Это просыпаться каждое утро в своем доме в Бате, видеть из окна летний туман, который пронизывают первые лучи солнца, чувствовать запах роз, цветущих в саду. Наблюдать, как спят мои дети.       В нашем маленьком убежище нам тихо и спокойно, мы ни в чем не нуждаемся. Нас почти каждый день навещают друзья, и это еще один повод для благодарности — все они живы. Никто из по-настоящему дорогих мне людей больше не погиб.       Наверное, неправильно так думать, ведь под руинами Министерства остались многие из тех, кого я знала по Аврорату и ОВМ. Мои инструкторы, почти все младшие авроры… Лучшие из лучших, это сильное, непоколебимое племя. Один день стер из истории целые династии мракоборцев, и эту потерю сложно недооценить.       Но мне хватает и собственных потерь. Такая вот я эгоистка.       В Малфой-мэнор мы так и не вернулись. Когда-нибудь, я надеюсь, этот дом, эта надменная душа, воплощенная в камне, снова услышит людские голоса. А пока он стоит, огромный, холодный и пустой, ожидая возвращения своих законных хозяев. Признаться, я скучаю. Но сейчас нам лучше без него.       О том, что случилось с отцом и почему его больше нет, Скорпиус спросил всего раз. Глядя в эти серьезные глаза, глаза Малфоя, я могла ответить только правду. Что его папа — герой, что последний раз его видели, когда он защищал Отдел Тайн в павшем Министерстве магии. Его тело не было найдено, поэтому все считают, что он остался по ту сторону Стены, которая до сих пор продолжает стоять на месте.       По крайней мере, в этом убеждена Грейнджер. В свой единственный визит ко мне она старательно избегала эту тему, хотя я уверена, что снятие барьера Отдела Тайн занимает все ее мысли. Прежний Неизвестный не успел снять его, потому что не дожил до нашей победы, а нынешнему, вероятно, не хватает для этого знаний, хотя он в этом, конечно же, никогда не признается.       Грейнджер сказала, что Стену рано или поздно уберут, найдут, как это сделать. Все, кто остались за ней, должны были выжить, это своего рода магический бункер, призванный защитить своих обитателей. Сдается мне, она сама толком не представляет, как именно это работает, но во время того разговора я видела веру в ее глазах. Вера горит ярко, даже когда на счастливый исход нет никакой надежды, Грейнджер держится за нее крепкой хваткой и больше не позволит себе ее отпустить. Она вытащит Драко с той стороны, даже если ей придется разнести в пыль многовековую защиту Отдела Тайн, и Мерлин упаси кого-то встать у нее на пути. А Малфою просто придется остаться в живых, иначе его не пожалеют даже на том свете.       Во что верю я? В Грейнджер. Она справится. Мне же остается присмотреть за Скорпиусом. День ото дня он становится все взрослее, говорит все больше и лучше, присматривает за своей маленькой тетей, помогая ей познавать этот мир. Мы часто гуляем втроем по саду, и Скорпиус радуется, когда Айви начинает рассматривать бабочек или цветы. Или лепестки цветов, порхающих вокруг нее, словно бабочки, которых он сделал ей в подарок.       Судить о его колдовских силах еще рано, пять лет — слишком ранний возраст, однако можно с уверенностью сказать, что они выше средних. Как-никак, осознанная беспалочковая магия до школы дается не всем. Драко бы им гордился… и Люциус тоже, безмерно. Я-то уж точно горжусь.       Совпадение или нет, но колдовать Скорпиус начал сразу после исчезновения Прекрасного камня. Впрочем, не верю я ни в какие совпадения — скорее в баланс. В то же самое время Аргус Филч потерял свою магию, вернул в этот общий баланс, что брал взаймы. Он снова стал сквибом, и даже Грейнджер решила его после этого не трогать. Здоровье Филча подорвано, как физическое, так и душевное. Он тихо уехал из страны, потеряв здесь все, чего добивался так долго: свой род, особняк, признание волшебного мира. А я даже не могу сказать, что он получил по заслугам. Без особняка и денег прожить можно… без любви — нет.       Поэтому я стараюсь встречать с благодарностью каждое новое утро. Ведь если я на что и могу жаловаться, то уж точно не на недостаток любви или одиночество. Моя задача теперь — вырастить детей, это одновременно трудно и очень просто. Мне больше не страшно быть матерью-одиночкой, не страшно сделать что-то не так или что у меня не получится.       Дело даже не в финансовой стороне, хотя, конечно, иметь на попечении наследника Малфоев — довольно выгодная затея. Несколько раз я получала письма от тех, кто решил так же, всякой дальней родни, мечтающей «посвятить свою жизнь» (они, блин, правда так выразились) воспитанию Скорпиуса. Интересно, что его ближайшая родственница, бабушка — мать Астории — связаться со мной или как-то оспорить опекунство не пыталась ни разу.       Стала бы я говорить, что дело не в деньгах, если бы их у меня не было? Сама не знаю. Легко рассуждать о счастливом материнстве, когда у тебя есть крыша над головой, еда, чтобы накормить твоих детей, влиятельные друзья, готовые отстоять твои интересы.       Впрочем, какие-то страхи останутся со мной навсегда. Они въелись так глубоко, что выдрать их можно только вместе с собственным разумом.       Я до сих пор невольно замираю, услышав скребущие звуки и подозрительные шорохи. Гоблины — слишком непредсказуемые твари, чтобы в здравом уме перестать их опасаться. И пускай вскоре после исчезновения магии Прекрасного камня они прислали мне подарок (откуда только вынюхали, ушлые гады?), их признательность ничего не меняет. Проверив сверток тысячу раз на предмет опасности, я все равно распаковывала его, ожидая чего угодно.       Внутри оказалось колье Малфоев. Остроухие почему-то сочли нужным вернуть его мне. Сияние волшебных камней пробудило столько воспоминаний, что я не позволила себе любоваться ими слишком уж долго. Колье вернулось в фамильное хранилище, туда же, куда я отправила Око Сан-Лимы — хотя бы потому, что держать в этом доме побрякушку, стоящую в десять раз больше его самого, было бы ужасной глупостью. Однажды Скорпиус вручит его своей избраннице, а пока мы обойдемся без драгоценностей.       Значил ли этот жест, что гоблины отказались от идеи забрать себе Айви? Хотелось бы так думать, но, как сказал однажды Лиам, от своих намерений они так просто не отступают. Гоблины хотели прибрать к лапам мою дочь просто из-за ее происхождения, из-за того, что ее отцом был Люциус Малфой. Что они предпримут, если как-то вынюхают о другом возможном варианте?       Как и сказал Мордекай, она похожа на меня, только цвет глаз отличается. Они серые, и пока невозможно понять, будет ли это серебристо-холодная сталь или темный омут. Хотелось бы думать, что для меня нет никакой разницы, но она есть. Проверять я не собираюсь — наверное, потому что в глубине души знаю ответ, как знал его и Мордекай. Вот ему было все равно, он был готов пожертвовать своей долгой, невообразимо долгой жизнью, чтобы защитить этого ребенка. Часто, когда я смотрю на нее, спящую, в голове у меня звучит его голос:       «Красивая девочка. Такая красивая…»       Быть может, мои опасения не имеют под собой никаких оснований. Ведь даже если гоблины каким-то образом решат, что отцом Айви стал сам Неизвестный, что в ее венах течет столь бесценная кровь, они не посмеют сунуться к нам из-за страха перед ним.       Потому что для всех остальных Неизвестный продолжает жить, возглавляя Отдел Тайн. Никто по-прежнему не знает его в лицо. Даже я могу лишь догадываться.       В свой единственный визит Грейнджер хотела залезть ко мне в голову — весьма деликатно, надо сказать — но у нее ничего не получилось. Всевидящий, побывав там всего раз, сделал из меня хорошего окклюмента. Я спрятала все подозрения и воспоминания за стеной голубого света, и пробиться внутрь не дано никому.       Я знаю: больше, чем стереть мои догадки, Грейнджер хочет достать полные сведения о событиях того дня, когда погиб Мордекай. Добиться неопровержимых доказательств о личности его убийцы. Ее злит, что я не раскрываю всей правды.       Почему я ей все не рассказала? Наверное, по той же причине, по которой не отдала Мордекаю Клинок Абраксаса.       Снейп заслуживает покоя не меньше меня.       Очень своеобразный, конечно, у него выходит покой: официально он признан мертвым, хотя Грейнджер, судя по всему, не верит, что Мордекая мог убить абы кто. Выводы она сделала правильные и теперь от своего не отступится. Она может поддерживать меня во всем остальном, но ее подозрения стоят между нами и никогда не дадут сблизиться по-настоящему, несмотря на все пережитое вместе. Ну и пусть. Так уж сложилось со школы, что подружками нам стать не светит.       Снейп скрывается, и лучше для него было бы уехать куда-нибудь в другой конец мира. Осесть, наконец, на одном месте, найти занятие себе по душе. Иногда я представляю его владельцем лавки редких ингредиентов для зелий где-нибудь в Каракасе — ему бы чертовки пошел загар.       Однако не зря же Снейп отказался последовать за обещаниями Прекрасного камня, не зря трансгрессировал обратно ко мне, чтобы я это знала. Последним, что показал мне Всевидящий, была фигура в черной мантии, стоящая возле моего дома.       Он вернется цветущей весной, когда в саду снова распустятся первые розы. Будет это через год или через десять лет, не важно. Я уверена, что увижу его снова.       Я знаю: он вернется.       Ведь это же Снейп.       КОНЕЦ