Вдохновленный на убийство

Время шло так медленно, что, казалось, его можно увидеть. Прижавшись к коленям и забившись в самое темное место у стенки, Сату пробовала прикрыть уши руками. Безуспешно. Звуки захлебывающихся криков, тяжелого дыхания, постоянный шелест листвы и глухих ударов по земле, словно вода просачивались через тонкие пальцы, отдавались в голове гулким шумом. Даже тишина, которая время от времени проскальзывала, невыносимо давила на уши, ведь после каждого молчания все остальные звуки усиливались вдвое... втрое... И вот он - апогей. Душераздирающий крик, быстро заглушенный сильным шелестом листвы от подувшего ветра, сменился на гробовую тишину. Где граница между мирной рутиной и террором? За сколько секунд мирный обыватель превратится в готового на убийство зверя? Временами кровавая ненормальность так близко... Так близко, что всеми фибрами души, каждым миллиметром кожи ты чувствуешь витающую в воздухе агонию, проникающую в самые темные уголки. Никчемность. Ты ничего не можешь сделать. Исход был предопределен изначально, оставалось только стать свидетелем жестокости человеческой сущности. Сердце вот-вот вылетит из груди. Послышались медленные шаги, звуки сбитого дыхания усиливались, отдаваясь в глухой тиши вибрацией. Сквозь закрытые от страха уши, Сату слышала, как всего в нескольких сантиметрах, по другую сторону стены сидит он. Жадно вдыхая воздух и шурша своей курткой, зверь изредка издавал странные звуки, похожие на откашливание или на начатый и оборванный смех. Сату не могла больше сидеть, судорога сводила ноги, сдавали нервы, доводя девушку до безумия, она чувствовала, как кровь переливается по всему телу, как еле вдыхаемый ею воздух заполняет легкие и выходит наружу жгучим дыханием. Среди деревьев царило мертвое молчание, и было так темно, словно ночь уже наступила. Счет времени полетел к чертям. Она сидит бок о бок с убийцей, надеясь на хорошее и готовясь к самому худшему. В людях слишком силен инстинкт самосохранения, чтобы они могли лишать себя шанса на спасение своей жизни, поэтому Сату из последних сил пыталась держать себя в руках. Она еще сильнее прижалась к стене. Через несколько минут девушка уловила звуки движения где-то слева. Неужели все кончилось? Шаги отдалялись, становились едва слышными. Не в силах больше сидеть, она заглянула в дырку от отсутствующего кирпичика, и все, что ей осталось - это наблюдать, как среди толстых стволов деревьев медленно исчезает еле заметный черный силуэт. Он шел так спокойно, будто просто прогуливался по осеннему парку. Ничего не было? Абсолютно ничего. Новая волна ужаса окатила ее с ног до головы, заставив опять примкнуть к стене. Все так же безвольно Сату сидела, глядя в темноту парка, изредка поднимая глаза на еле заметное сквозь деревья небо. Казалось бы, жизни ничего не угрожает, можно смело встать и убежать домой, постараться забыть все, почувствовать, наконец, себя в безопасности, однако... Эта чертовая разгромленная стена стала для нее оградой от всей жестокости мира, находящегося за ее пределами. От сильного стресса мало по малу ее веки тяжелели, и она все глубже проваливалась в сон.

      Она пытается убежать, земля затягивает ее ноги словно тина, этому парку нет ни конца не края, ее бег — бег в темноту. Спотыкается и падает, падает и встает, снова спотыкается. Нескончаемая череда повторяющихся действий. Загнанная в угол жертва, стоя на разодранных коленях, теряет надежду найти выход с этого тупика. На смену чувству безысходности приходит страх, она ощущает тяжелую руку на ее плече, все ее тело погружается в ледяную ловушку.       Я хочу увидеть тебя, покажи мне свое лицо!       Все в миг остановилось. Даже время.        Я вижу его перед собой – вся сущность человеческого неистовства. Жестокость, безжалостность, беспощадность...       Оно медленно поднимает голову. По его лицу пробежала ехидная улыбка, которая перешла в жуткий смех, эхом разносившимся по всему парку... Он резко приблизился, схватив за руку, стал погружать меня во тьму.

Вздрогнув от страха, Сату стукнулась головой об стену.Сон начал ускользать. Уже светлело. Осенний ветер обдувал все ее тело, особенно хорошо она чувствовала его на лице, где от каждого дуновения капли пота резали ее кожу холодными лезвиями. Целую ночь девушка провела наедине со смертью. Только она и мертвая тишина, мертвая пустота... и мертвая она. Сату долго не решалась выйти из-за стены, собираясь с мыслями и настраиваясь, что сейчас ее прежний мир окончательно рухнет и мелкими песчинками разлетится во все стороны, оставив после себя пустоту, заполненную кромешной тьмой. Она наконец встала, ноги еле держали ее тело. Опираясь на стену, Сату постояла немного, набрав больше воздуха в легкие, зажмурив глаза, сделала шаг в сторону, еще один, пока не почувствовала, что стена кончилась. Мир, в который она боится выйти – прямо перед ней. Давай же! Приоткрыв глаза, она оглядела поляну. В самом центре все так же лежал женский силуэт, небрежно покрытый горстью опавших листьев. Каждый шаг отдавался сильным скрежетом где-то в груди, и, вопреки всем законам анатомии, Сату чувствовала свое сердце, гонящее бурные потоки крови, в горле. Несколько шагов. Осталось совсем немного. Есть ли шанс, что девушка еще жива? Наивная дура. Вот она, стоит над ней. Странные чувства появляются одно за другим. Все не так, как ей представлялось. — Неправильная не я... Неправильный весь этот мир. — прошептала Сату, глядя на бездыханное тело молодой девушки. Она лежала на сырой земле, словно фарфоровая кукла. Ее светлые, прозрачные как стеклышко глаза были устремлены в небо. Словно завороженная, она пристально смотрела на отражающиеся в глазах облака и ветви деревьев, орнаментом украшавшие и без того красивый узор ее радужки. Правильно ли это? Почему я испытываю восторг, глядя на такую ужасную картину? Оторвав взгляд от глаз, Сату увидела, как по правому боку лица девушки виднеются засохшие ручейки крови. Даже сейчас они кажутся ей ало-красными. Подойдя ближе, она приподняла лежащую на лице челку. Сату попятилась, попятилась. И наткнулась на камень, ноги её подкосились, и она с размаху рухнула на землю. Художница видела такое только в фильмах. Правая сторона лба у девушки была полностью разбита, проломлен череп? Испуг боролся со странным желанием рассмотреть все в деталях, она подползла ближе. Художница смотрела, не отрывая глаз от единственного изъяна на лице бедной девушки. Отведя глаза чуть в сторону, Сату увидела под головой девушки небольшую красную лужу, и желтые листья, окрашенные в алый цвет, показались ей самым красивым атрибутом этой картины. Не в силах справиться с собой, она начала делать то, о чем даже подумать не мог нормальный человек. Трясущимися руками, нет-нет, вовсе не от страха, а от взволнованности, некой возбужденности, она вытащила из своей сумки скетч-бук и, вцепившись в свой карандаш лихорадочно водила по листку от края до края, зарисовывая основные, наиболее интригующие ее моменты. Позабыв о морали, о нормах, даже о своей человечности она, будто одержимая самим дьяволом, наслаждалась каждой линией, проведенной ею. Глаза ее блестели, в них была непонятная диковатость и ликование. Это оказались минуты или даже часы самозабвения. Ее совершенно не волновало, сколько времени она уже тут, как долго ее натурщицей выступает безмолвная дева, покорно лежащая посреди желтого покрывала с безразличным взглядом в пустоту. "Тем, кто не в силах пожертвовать чем-то важным, нечего и надеяться на перемены. Может, я искала именно этого? Готова ли я пожертвовать человечностью ради вдохновения? Монстры — это только мы - люди. Убийцы, насильники. Настоящие твари. Мы настолько далеки от человечности, что больше не можем ощущать сострадание и вину. Неважно, скрываются ли они в лесах, в тумане или в самом себе. Ты не можешь предсказать, что произойдет. Ты не сможешь ничего сделать, чтобы остановить эту жестокость. Есть только один путь. Самому превратиться в зверя." - мысли Сату лились непрерывной рекой, волны которой иногда сталкивались друг с другом, пенясь, и когда они расходились, можно было заметить вязкую жижу на дне этого водоёма. Как она и думала, её мир изменился, но совсем не так, как должен был. Будет ли она чувствовать себя по-другому через день или два? Может это только в порыве эмоций ее разум затупился, и действия не поддаются логике? Она не может сейчас думать об этом. Но есть одна вещь, которую она знает точно. Художница наконец нашла то, что искала, то, к чему шла, и на что надеялась, выходя вчера из своей мастерской. И пока оно с ней, она готова отречься от этого мира и с головой окунуться в среду психоделических красок, черных линий, алых узоров и безжизненных фигур.