Переступить черту

      Казалось, прошла целая вечность к тому времени, как дверь тихо скрипнула, отворяясь, и я обернулась, чтобы встретиться взглядом с директором.       — Профессор! — я мгновенно вскочила на ноги, даже не пытаясь скрыть беспокойство. — Как Ро… Как профессор Рейвенкло? Она пришла в себя?       Директор покачал головой и, пройдя за стол, сел в кресло. Выглядел он странно задумчивым, чуть склонившись вперед, положив руки на стол и сплетя пальцы в замок:       — Садись, Лора.       Я послушно села обратно в кресло, внимательно глядя на Дамблдора. Глядя на директора, я уже понимала, что вести он принес не из приятных и… лишь бы Ровена была жива! Она ведь такая сильная, она одна из основателей Хогвартса — какой силой нужно обладать, чтобы навредить ей? Вот только тогда возникает вопрос: почему же существо исчезло и не тронуло меня? Дело в моих словах, но я даже не знаю, что сказала. Нет, не просто сказала — я приказала существу. И это… то ли удивительно, то ли просто ужасно.       — Профессор Рейвенкло заколдована. Ее разум и душа затронуты темным проклятием. Но она жива, — заверил меня директор. — Кем бы ни было это существо, оно не успело убить ее. И это самое важное.       Я кивнула, соглашаясь. Конечно, это важно — это же человеческая жизнь! Нужно успокоиться и убедить себя в том, что все закончится хорошо — проклятия ведь имеют такую хорошую особенность разрушаться. Может, профессор Снейп сварит какое-нибудь зелье, и все будет хорошо. Вот только… я почему-то сомневалась, что все может быть так легко — что-то здесь еще есть, что-то очень плохое.       — Профессор МакГонагалл рассказала, что ее позвала ты, также она рассказала о тени. Но никто не смог объяснить, почему существо навредило Ровене, но не напало на тебя, — Дамблдор наклонился вперед, упираясь локтями о стол и глядя на меня — словно видел насквозь, словно знал все мои секреты и тайны. Не самое приятное ощущение, честно говоря — как будто кто-то пытался копошиться в моих мыслях. Бррр…       — Ты хочешь мне что-нибудь рассказать?       Я прикусила губу, наклонив голову. Господи, просто почему все всегда случается именно со мной? Почему все, что только можно, валится на меня?       — Профессор Дамблдор, это… это сложно объяснить, — я глубоко вдохнула. — Я не знаю, что это было. Просто… Какая-то сплошная тьма… Когда я открыла дверь, вся комната была словно затянута этой тьмой, поглощена ей. Существо увидело меня и потянулось за мной, но… Я что-то сказала… Я не знаю, что… Это был вроде как приказ. Я хотела, чтобы существо ушло и не тронуло никого. И… Наверное, оно меня послушалось, — я на миг остановилась, но не смогла удержаться, чтобы не выразить пугающее меня предположение. — Я имею какое-то отношение к нему, профессор? Я… Я подумала, может я связана с этим существом? Иначе почему оно меня не тронуло? Может, во мне также заключена тьма? Или, может, я обладаю какой-то властью над ним? Над этим существом? Может, я могу управлять такими чудовищами, подчинять себе? Вроде врожденного дара?       Дамблдор в ответ на все мои вопросы лишь чуть улыбнулся:       — Не совсем так, Лора. Без сомнения, ты владеешь особой силой, но с тьмой или злом она никак не связана.       — Владею особой силой? — я прищурилась. Ладно, пожалуй, в это можно поверить — после произошедшего. Но… Почему мне об этом никогда не говорили? Хотя… Я вдруг вспомнила, как несколько лет назад Ровена рассказала, что ожила после нашего спиритического сеанса. Она сказала, что среди нас был медиум, и тогда я примеряла эту роль на подруг, но… Может ли быть так, чтобы она говорила обо мне?       — Ты — медиум, Лора, — подтвердил директор мою догадку, — твой магический потенциал, без сомнения, гораздо выше, чем у любого другого волшебника. И мы все это время не говорили тебе об этом лишь по одной причине — мы боялись, что твой разум помутится от осознания такой силы, что в твоем сердце появится зерно высокомерия, властолюбия. Мы боялись испортить твою детскую душу.       — Но сейчас вы мне об этом рассказываете, — заметила я, стало быть, с детской душой можно попрощаться.       — Сейчас… Все не так просто, Лора. Не сомневаюсь, ты уже прекрасно понимаешь, что мир не так прекрасен, как может подумать ребенок. Все куда страшнее, чем кажется. И так бывает всегда… Сегодня ты столкнулась ни с чем иным, как с демоном. Настоящим демоном, выбравшимся из Ада, возможно… — профессор чуть нахмурился, глядя словно сквозь меня, словно ведя разговор с самим собой.       Я чуть нахмурилась. Да, все меняется. И я уже не маленькая девочка, мне четырнадцать, и официально я вообще-то уже подросток… И тут еще оказывается, что я обладаю какой-то сверхъестественной силой! Меня тянуло то ли разозлиться, то ли рассмеяться — да уж, хуже просто не придумаешь. И это вдобавок к моей сверхспособности попадать в неприятности!       — Я надеюсь, что после того, что случилось, ты не решишь, что твоя сила делает тебя выше других или ты способна на великие дела. Я не сомневаюсь, ты способна на великие поступки, но ты не справишься в одиночку с демонами или вампирами, — поспешно заметил Дамблдор, и я едва удержалась от смешка. Ну да, я-то и способна на великие дела? Да чудо, что я до сих пор не заработала себе место на кладбище!       — Ты устала, Лора, иди к себе и немного поспи. Сон поможет тебе прийти в себя.       Вот оно, пресловутое лекарство от проблем для всех взрослых — после странного разговора вместо ответов на тысячи возможных вопросов отправить ребенка спать. Ну и как в такой ситуации не злиться? Я уже почти приготовилась к тому, что мне предложат учиться управлять этой неведомой силой, которой я вдруг начала обладать, а вместо этого — идти спать. Но выразить свое недовольство директору я не осмелилась — ладно, всему виной нервы, потому я и злюсь. Да и беспокойство из-за Ровены Рейвенкло — что же такое произошло? Стоило вспомнить, как выглядели ее глаза, меня просто в дрожь бросало.       — Спасибо, профессор Дамблдор, — я все-таки решила сделать именно так, как он сказал, хотя уснуть я смогу вряд ли. Но… стоит хотя бы попытаться прийти в себя. И как следует подумать обо всем.       В первую очередь, о профессоре Рейвенкло. Какое-то странно чувство будто сверлило меня изнутри: а вдруг я могу чем-то помочь? Если моя сила действительно вернула Ровену к жизни спустя века, то не смогу ли я снять демоническое проклятие? Если больше никто не сможет помочь… что же, тогда я должна буду попробовать, решила я. Ну или хотя бы провести расследование или что-то в этом духе. В любом случае, я вряд ли смогу сидеть сложа руки.       Вернувшись в опустевшую без Эйприл и Келли спальню, я уже чувствовала себя чуть лучше — с хоть каким-то планом действий в голове. А значит, можно было хоть немного отвлечься от дурных и тревожных мыслей, и я вспомнила о подарке профессора Снейпа. Вытащив серебристый сверток из сумки, я повертела его в руках, не сразу решившись развернуть. Боже, подумать только — Снейп мне что-то подарил! То есть я, конечно, дарю ему что-то уже третий год, но ответный подарок… это что-то на грани невероятного — как если бы ко мне в комнату вдруг аппарировал сам Мерлин. Даже еще невероятнее.       Я аккуратно распаковала подарок. Книга? Нет, это… Это что-то вроде блокнота — с плотными, чуть желтоватыми страницами и красивой застежкой. Я погладила переплет — шершавый и очень приятно ощущающийся под пальцами, — и перелистнула пару страниц, пока в глаза не бросилась надпись, сделанная до ужаса знакомым почерком.       «Здравствуйте, Мисс Неизвестность. Мне никогда не дарили шарфов. Оригинально.»       Кажется, моя челюсть грозила упасть на пол. Что это за блокнот такой?! Эти слова не могли появиться здесь до того, как Снейп распаковал подарок, но… Ведь блокнот все время был у меня. Как же запись могла появиться? Поддавшись странному предположению я потянулась за чернилами и несмело вывела на странице «Профессор?»       Боже, я готова была признать себя сумасшедшей, но на странице спустя пару минут стали появляться слова — будто их вписывал в блокнот кто-то невидимый.       «Ну не дементор же, право. Вижу, вы мой подарок тоже оценили?»       «Да, спасибо», — я нервно хихикнула, разом позабыв и о демонах, и о словах директора.       «Вы собираетесь отделываться односложными фразами?»       «Возможно. А вам это не нравится?»       «Мне не нравится, когда котлы взрываются. Данная ситуация меня, скорее, забавляет.»       «Так вы считаете меня забавной?» — вот тут я уже даже не пыталась удержаться от улыбки в сто ватт. Господи, не перевелись еще чудеса на свете! Это же не блокнот, это… это вообще что-то невообразимое!       «Скорее, странной. И обладающей весьма интересной логикой. Не припоминаю, чтобы мне кто-либо осмеливался делать подарки.»       «Тогда вам можно только посочувствовать», — ох, слишком поздно я сообразила, что пишу. Боже, я написала профессору Снейпу, что ему можно только посочувствовать! Чем я вообще думала? Ах да, я ведь не думала.       «Вы так считаете?»       Слава Богу, я уж боялась, что блокнот вспыхнет в моих руках синим пламенем, засчитав оскорбление и автоматически списав баллов надцать со Слизерина.       «Да. Нет. Я не знаю, я просто… Простите, я не знаю, что пишу. Простите», — я едва удержалась от желания повторить извинение еще пару раз.       «Ну почему же? Вам ни к чему извиняться за свое личное мнение.»       Я облегченно выдохнула. И тут же блаженно улыбнулась — ну совсем как дурочка, ей Богу! Я и вправду веду переписку со Снейпом? С тем самым Снейпом, который преподает зелья и срывается на студентов? И который спасал меня уже раз десять? И который… так, Лора, успокойся. Может, мозг просто не выдержал всего происходящего и теперь подсовывает мне эдакие галлюцинации? Я несколько раз закрыла и открыла блокнот. Текст никуда не исчез. Боже, я… Я действительно говорила со Снейпом. С ума сойти!

***

      Рождественские каникулы без Келли и Эйприл оказались вовсе не такими ужасными, как я боялась. В больничное крыло меня, однако, не пустили, хотя мне хотелось посмотреть, как там Ровена Рейвенкло — а она все не приходила в себя. Проблема была и с Джексоном — он часто ходил угрюмым и сердитым, с разбитыми кулаками и помятой физиономией — а я не знала, как можно ему помочь. Сказать не драться? Он многое мог стерпеть, но всегда бросался отстаивать то, что действительно имело для него смысл — например, нашу дружбу. Я, правда, чувствовала себя из-за этого виноватой.       Впрочем, говоря о дружбе… у меня вроде как появился новый друг.       Да, друг. Хотя и ворчливый, и угрюмый, и даже иногда внезапно перестающий отвечать на мои письма… Но друг. И разве могла я не ценить этого? В ответ на мои подарки профессор Снейп дал мне даже больше, чем можно было представить — он подарил мне возможность узнать его. Познакомиться с тем, что было скрыто от многих — впрочем, мне и так казалось, что я знаю, какой он. Нет, не так… Мне казалось… в нем гораздо больше хорошего, чем даже сам он показывает. Профессор столько раз спас мне жизнь! Столько раз он защищал меня! Порой я просто не могла думать о нем иначе, как об ангеле-хранителе. Именно ангеле — темном и угрюмом, но каком есть. Человека ведь не узнаешь, пока не поймешь, что у него на душе… А мне хотелось бы понять.       Это было важно — иметь что-то хорошее среди всего, что происходило вокруг. Думаю, каждому человеку важно… держаться за что-то хорошее. Только так можно продолжать надеяться, что все изменится к лучшему. Теперь, когда я узнала, что я медиум, что существуют демоны, что… я обладаю некой силой… Надежда стала мне особенно нужна. И надеждой для меня стал этот блокнот, так удивительно помогающий разговаривать со Снейпом.       Профессор ведь на самом деле был очень замкнут — я понимала это по тому, как проявляются буквы в блокноте, словно перо подрагивает над страницами… Я понимала это по тому, как часто менялся тон ответов… И я привыкла к этому. Честное слово, я привыкла к тому, что могу доверять кому-то помимо Эйприл, Келли и Джексона. И к тому, что кто-то, помимо них, может доверять мне.

***

      «Доброе утро, профессор», — вывела я на странице блокнота, бережно спрятанного под раскрытой книгой с рецептом уменьшающего зелья — сегодня мы должны записать ингредиенты и способ приготовления, а на следующем уроке уже и сварить его — Боже, что-то меня уже не впечатляет эта задача… Я едва сдержала улыбку, глядя, как Снейп склоняется над бумагами и с серьезным видом водит пером над чем-то, что, наверное, должно бы быть проверяемой домашней работой кого-то из нас, но… ответ появился в моем блокноте.       «Разве вы не должны быть на уроке?»       «Я как раз на уроке, профессор», — отзываюсь я и склоняю голову пониже, словно тщательно вчитываясь в инструкцию…       «Неужели ваш преподаватель так невнимателен, что позволяет заниматься посторонними делами? Должен потребовать немедленно приняться за уроки, мисс!»       «Вы даже не представляете, насколько он невнимателен», — Боже, как мне хочется рассмеяться! Эйприл даже ткнула меня локтем — да спокойна я, спокойна… «Если должны… почему же не требуете?»       «Требую. Немедленно принимайтесь за работу! Не сомневаюсь, вы сейчас в классе Флитвика.»       «Как вы жестоки к профессору Флитвику, сэр! Но так и быть, я немедленно, принимаюсь за работу, хоть вы и не угадали.» Я прикусила губу, сдерживая смешок.       — Что с тобой? — Эйприл снова толкнула меня локтем.       — Ничего. Конечно, ничего, — шепнула в ответ я, прикрывая блокнот книгой. Эйприл — моя подруга, но… я считаю, никому не нужно знать, что я могу переписываться с профессором Снейпом… сидя в его классе… и отвлекая его от проверки моей же, быть может, домашней работы…       Переписывая рецепт из учебника, я то и дело поглядывала в сторону преподавательского стола и с трудом удерживалась от глуповатой улыбки. Ладно, стоит признаться, мне нравятся беседы со Снейпом. И особенно… особенно мне нравится появившаяся легкость, спокойствие. Нравится, что я перестаю бояться собственных слов и могу написать то, о чем думаю открыто. Это даже лучше любой магии.       Едва звенит звонок, я быстро бросаю книги в сумку и устремляюсь из класса — следующим уроком Уход за магическими существами, а это значит, что мне предстоит провести час вблизи очередных жутких созданий, приводящих в восторг Кеттлберна, Хагрида и Джексона. Однако, я не могу не думать о том, что просто схожу с ума — как еще назвать все это? Возможно, свежий воздух немного освежит голову — это ведь не очень хорошо, что я постоянно думаю только об этом блокноте и переписке с преподавателем.       — Знаешь, Хутч следовало бы выпускать тебя на поле вместо снитча, — Джексон вымученно улыбнулся и облокотился о дерево, когда я подошла. Я мысленно вздохнула, подмечая усталость в глазах друга. Не подметить новый синяк на переносице было невозможно, а уж костяшки пальцев у мальчика и вовсе, кажется, не заживают.       — Боялась опоздать, — призналась я.       — Ну, ты пропустила, как одну из подпевал Лоуренс ужалила веретенница. — Джексон рассмеялся. — Она поднялась дюймов на пятнадцать над землей, так верещала, представляешь?       Я улыбнулась и села рядом. Так хорошо — когда Джексон смеется или улыбается, я чувствую себя в безопасности, чувствую, что все хорошо. Так и должно быть — он мой лучший друг… И всегда будет им. Вся проблема от этой вражды факультетов — и это при том, что никто уже и сказать не может, с чего все началось, а учителя никак не хотят как-то на это все повлиять. Как будто нас со школьной скамьи к какой-то войне готовят. Бррр…       — Я представляю, — запоздало отозвалась я и, дотянувшись до руки друга, переплела наши пальцы. Все будет хорошо. Мы справимся. У Джексона есть мы с Келли и Эйприл. Все будет хорошо, я уверена.       Однако, за все хорошее приходится платить. Я слишком рано поняла это, наверное. Но я знаю, что что бы ты ни сделала, есть последствия — хорошие и плохие. Не какие-то одни, но сразу и те, и другие. Это кажется несправедливым, но… наверное, это даже правильно. Сейчас я просто надеялась, что все будет хорошо с нами четырьмя. Друзья поддерживали меня всегда, беспокоились обо мне, помогали… И я не хотела, чтобы они страдали. Я никогда этого не хотела.       Я вспомнила, как позволила Беллатрикс Лестрейндж забрать меня с поезда — это было и хорошо, и плохо. Я знала, на что иду, но… я защищала друзей. И я рада, что смогла их защитить. Теперь я понимаю, что все это было важно для меня — в первую очередь. Это даже было своеобразным проявлением моего эгоизма — я бы просто не смогла жить, зная, что ребята пострадали, когда я могла что-то сделать.       А говоря о них самих… Эйприл много учится, думает о карьере и дальнейшей своей жизни. Она целеустремленная, упорная. Я знаю это и восхищаюсь ей — она, кажется, знает все на свете! Но остается прекрасной подругой и всегда может поддержать.       Келли — самая любопытная ученица Хогвартса. Во всяком случае, мне так кажется иногда. Она узнает первой практически обо всем, что происходит. Она нашла странную комнату, которая появляется только тогда, когда о ней подумаешь. Келли боится Дамблдора и предсказаний Трелони, но она обожает своего пушистика Пинки и рассказывает удивительные истории о каждой своей кузине. Но она всегда может понять меня и обнять. И развеселить.       А Джексон… Он очень добрый. И ему обычно все равно, что думают о нем другие, но он готов защитить любого, кого обижают — и он защищает, хотя и чаще всего кулаками. И еще он рассказывает смешные истории или ужастики, и у него всегда теплые руки и конфетка «Берти Боттс» в кармане. А когда он улыбается, мне становится спокойнее.       Таковы мои друзья, и я всегда буду защищать их — насколько это в моих силах. Я всегда буду на их стороне…       — А я все гадал, куда ты его дела, — усмехнулся Джексон, глядя, как я подкидываю в руках подаренного им карликового пушистика.       — А я никуда не девала. Ношу его с собой в кармане… И он спит у меня на подушке, — призналась я.       — И ест твои сопли? — предположил Джексон и рассмеялся, за что сразу получил удар по плечу — не сильный, но у меня по-другому и не получилось бы.       — Не слушай его, Шмелик, он нас не понимает, — прошептала я пушистику.       Меж тем, даже такие относительно спокойные дни не могут принести большой радости. Кристина по-прежнему ненавидит меня и не упускает случая унизить… Дамблдор все время смотрит на меня в Большом Зале так, словно ждет чего-то… может, он думает, что у меня вот-вот нимб проявится и я улечу в райские кущи? Ага, если бы.       А Ровена Рейвенкло по-прежнему не приходит в сознание. И мне от этого совсем уж не по себе. Знаю, сначала она нравилась мне, а теперь… я не знаю, как к ней относиться. Она какое-то время словно хотела помочь мне, хотела стать… другом… Но потом просто перестала обращать на меня внимание.       Но я не могу не думать о том, что профессор Рейвенкло подверглась нападению демона. Демона! И я не могу избавиться от ощущения, что должна что-то сделать. Я тянула до последнего, но в конце-концов ощущение стало таким… будто жжет меня изнутри. Вот только подпускать меня к пострадавшей вряд ли кто-то собирается просто так, а это значит, что есть лишь два способа попасть туда: получить травму или…       — Джексон, можешь дать свою мантию-невидимку на пару дней? Пожалуйста, — попросила я, не сводя глаз с объясняющего новую тему Кеттлберна. Нюхлеры — это что-то новенькое… Не так опасно, как огненные крабы или огневицы, так что я уверена: не будь нюхлеров в школьной программе, Кеттлберн бы о них даже не вспоминал…       — Мою мантию? А тебе зачем? Снова в запретную секцию потянуло? — я промолчала. Ни к чему знать подробности Джексону… Никому не нужно знать об этом.       — Конечно, возьми, — парень пожал плечами и чуть улыбнулся. — Все, лишь бы отвлечь тебя от Сказок Бидля.

***

      Под мантией-невидимкой я всегда чувствую себя… как будто сильнее. И чувствую себя более защищенной. Возможно, дело в том, что слишком часто хотелось бы мне спрятаться и стать незаметной… как можно больше… Ночью в коридорах Хогвартса очень тихо и темно, здесь только Филч и его кошка Норрис — их я, правда, совсем не боюсь не в пример прочим ученикам. Найти больничное крыло несложно, и вот я уже на месте. Мадам Помфри, без сомнения, тоже спит в своей комнате, и я могу не волноваться, что потревожу ее…       Я сама не знаю, зачем все это делаю… Ровена Рейвенкло лежит на кровати, огороженной ширмой — бледная и изможденная на вид. Кажется, что она вовсе не дышит… Я снимаю мантию-невидимку и вешаю на спинку стоящего рядом стула, после чего медленно подхожу к женщине. Мне кажется… что я должна что-то сделать… что-то сказать…       Но вместо этого снова приподнимаю веки профессора и вижу изрезанные красной сетью белки глаз. И…       — Dimitte me, — прошептала я, и все вокруг немедленно померкло…       …Я оказалась на опушке леса. В воздухе ощущался аромат цветов, я также слышала щебетание птиц… Что это за место? Я ведь только что стояла в больничном крыле… мгновение назад!       Но теперь над головой ярко сияло солнце, где-то неподалеку играли дети — маленькие девочки заплетали друг дружке цветы в волосы, мальчики сражались на игрушечных мечах… Но все они были одеты… не современно. Босые, девочки — в длинных платьицах, мальчики — в рубахах и коричневых штанах… Как будто я попала в другое время, в другой век… И вдруг я почувствовала страх. Я не боялась, нет, но… боялся кто-то другой, а я ощущала этот страх. И я побежала вперед — к лесу, а затем — дальше, вглубь…       Пока не нашла ее: черноволосая девочка лет семи прижалась к дереву, зажмурилась… А перед ней напряженно, словно струна, застыла собака — по виду охотничья, вся подтянутая… Из тех, что с легкостью настигнут добычу… Но сейчас собака смотрела на девочку, а девочка… боялась.       И я вдруг поняла, что происходит — в девочке улавливались черты Ровены Рейвенкло. Что-то… что-то почти незаметное. Я оказалась в ее воспоминаниях, в ее голове. Я оказалась в самом эпицентре демонического проклятия. Но как вернуться? Нужно пройти все до конца, поняла я. Шаг за шагом, испытание за испытанием…       Я кинулась перед, подбежала к девочке, заслоняя ее от собаки. «Не бойся», — шепнула я, отнимая ее руки от лица, заглядывая в глаза. «Это всего лишь собачка, она тебя не тронет. Не бойся.» И девочка медленно успокаивается. Я ощущаю, как страх ее уходит, и беру за руку. «Пойдем», — говорю я и тяну за собой — не зная, куда, но главное — дальше отсюда.       Миг — картинка вокруг меняется. Я держу за руку уже не семилетнего ребенка, а девушку чуть старше меня. Миг — и она сама выпускает мою ладонь, продолжая идти вперед. А вокруг нее словно акварельными красками прорисовывается новый пейзаж — отвесная скала, обрыв… Небо окрашено в закатные цвета, а внизу — далеко внизу, — плещется море. Волны бьются о скалу… А на самом краю обрыва — хрупкий цветок, словно сотканный из пламени, из самого закатного солнца… И Ровена идет к нему, придерживая одной рукой подол старинного платья, а другую вытянув вперед — за цветком? Но вот… земля осыпается, а девушка оказывается практически на краю — одно неверное движение, и она сорвется в пропасть…       Я снова ощущаю ее страх — она боится упасть и разбиться… Совершенно забыв о своей магии, она боится упасть… И я осторожно подхожу ближе — это не мой кошмар, мне здесь ничего не грозит, я точно знаю… Перехватываю руку девушки и оттаскиваю назад, уводя от края. «Ты не упадешь, тебе ничего не грозит», — улыбаюсь я, и девушка тоже чуть улыбается…       Снова все вокруг меняется. Но теперь… Теперь нет ничего цветного. Я… кажется, это место похоже на церковь, хотя я не уверена… Все вокруг словно черно-белое, мрачное… одинокое. Я иду по проходу между рядами скамеек — иду вперед, где на неком возвышении покоится подобие гроба — квадратного, большого, словно целиком вырезанного из какого-то белоснежного камня. И только подойдя почти к самому гробу я могу разглядеть надпись — «Елена Рейвенкло. 982 — 1003.»       — Она умерла из-за меня, — я оборачиваюсь.       Профессор Рейвенкло сидит на скамеечке в первом ряду — та же, какой я вижу ее в Хогвартсе теперь. И я понимаю, что это… это не воспоминание из прошлой жизни. Это воспоминание… как будто недавнее, что ли…       — Кристоф всегда был импульсивен, я это знала. Нельзя было отправлять его за ней — мне стоило понять, чем это обернется, — женщина взглянула на меня и вздохнула.       — Что ты здесь делаешь, Лора? Тебя нет в моих кошмарах. Тебя не должно тут быть. — она, однако, протягивает мне руку, и я подхожу ближе и сажусь рядом.       — Вас тоже. Если бы не проклятие демона, вас бы здесь и не было, — замечаю я, взглянув на профессора. С каких пор я стала такой смелой в разговоре со взрослыми? Тем более — в разговоре с тысячелетними взрослыми.       — Я не могу выбраться, Лора. Я погребена здесь… своими страхами… своими чувствами… Не могу уйти, — профессор закрыла глаза и вздохнула. Как же она одинока! Я только сейчас начинаю понимать, как ей тяжело… Признаться, я не особо интересовалась фактами из биографии основателей, но я помню историю о смерти ее дочери Елены — привидения факультета Рейвенкло, Серой Дамы. Они, видимо, никогда не были близки… А теперь… выходит, Ровена винит себя в смерти дочери?       Я потянулась вперед и взяла женщину за руки, чуть сжимая ее пальцы:       — Расскажите мне. Пожалуйста, расскажите мне все.       — Я любила ее, понимаешь? — Ровена открыла глаза и взглянула на меня.       — Я и сейчас люблю ее. Елена — моя дочь и всегда останется ею. Любая мать любит своего ребенка, и я любила ее. Любила, несмотря ни на что — на все ее шалости и гордыню, на все мое высокомерие и сдержанность… Я хотела дать ей только лучшее, понимаешь? Я хотела, чтобы… чтобы она смогла быть лучше меня — сильнее, смелее, умнее… Ума палата дороже злата… Но я ошиблась. Все, что я делала ради нее, все что говорила ей… Она воспринимала это не как мою любовь, а как желание изменить ее, как… как будто я недооцениваю ее. И она захотела доказать, что я ошибаюсь. Что она умнее меня и сильнее. Она сбежала… забрала мою диадему. А я уже умирала. Я просто хотела увидеть ее, Лора, понимаешь? Просто хотела, чтобы она была рядом, чтобы я могла попросить прощения за все, что сделала не так… Я простила бы и ее… Но она бы не вернулась сама — не так легко. Мерлин… Зачем я отправила его за ней? — из глаз женщины потекли слезы. Я никогда не видела профессора Рейвенкло такой ранимой, такой уязвимой… Никто не видел, я думаю.       — Но Кристоф так любил ее… Он бы точно ее нашел, он бы заставил ее вернуться ко мне… Как я ошибалась! Я… Я ждала свою дочь, но привезли лишь ее бездыханное тело… Кристоф убил ее… и убил себя. А я так и не встретилась с Еленой тогда. Я умерла, даже не увидев ее призрак. Я просто… была совсем одна. Я так боялась этого, если бы ты знала… Я всегда боялась остаться одной. И из-за своего страха я потеряла дочь. Я почти что собственными руками… убила ее…       — Прекратите, — я вздохнула. — Прекратите себя винить. Профессор, просто… все боятся чего-то. А одиночества, по-моему, боится каждый. Я поступила бы так же как вы. Я… я не хотела бы умереть одна… Думаю… Я испугалась бы еще больше… Поймите, вы не виноваты. Никто не виноват, это… может, это просто судьба? Профессор… Вы… Вы обязательно должны поговорить с Еленой! Вы должны все ей объяснить и выслушать ее. Не бойтесь, ведь вы вернулись, а Елена всегда в замке, вы всегда можете найти ее. Профессор, не вините себя.       Я хотела утешить ее. Я хотела ей помочь. Честное слово, я никогда не ощущала прежде такого желания…помочь и защитить кого-то. Как так может быть, что мне хочется защитить эту женщину? Она старше меня, гораздо сильнее и умнее, но… сейчас она нуждается в моей помощи. А я боюсь, что не могу найти правильные слова…       — Профессор, нам нужно идти, мы должны выбраться отсюда. И вы должны встретиться с Еленой, — я пытаюсь ободряюще улыбнуться, хотя… сомневаюсь, что у меня получилось хорошо.       — Но я боюсь, Лора… Я так боюсь! Как же я хотела бы быть такой смелой… такой смелой, как ты! Посмотри на себя — ты остаешься такой сильной, несмотря на все, что произошло с тобой… Словно ты ничего не боишься!       — Смелость это не отсутствие страха, профессор. Поверьте мне, я боюсь очень многого. Я боюсь одиночества, боюсь смерти… я боюсь плохих отметок по зельям… — я чуть улыбнулась и с удовлетворением увидела, что уголки губ женщины дернулись вверх — слабое подобие улыбки, но хоть что-то.       — Смелость — это не отсутствие страха. Я думаю… это понимание, что есть что-то важнее страха. Я думаю, что по-настоящему смелый человек тоже боится, но идет вперед, несмотря ни на что — потому что знает, что есть вещи, гораздо более важные и значительные, чем страх. Бояться — это… это нормально. Но нужно идти вперед.       Женщина чуть улыбается и… успокаивается. Я скорее ощущаю, чем вижу, как все вокруг меняется, светлеет… наверное, так выглядит умиротворение. Дверь в конце помещения распахивается, и за дверью — свет. Яркий свет, почти ослепляющий.       — Нам нужно вернуться. Пойдемте. — Я встаю и тяну профессора за собой. Она кивает, но поднимается чуть неуверенно, словно с опаской.       — Все будет хорошо, — шепчу я, и медленно, осторожно веду женщину к двери — будто учу ходить маленького ребенка.       — Вы очень смелая, — говорю я за миг до того, как свет поглощает все вокруг… Теперь я тоже свет…       Я вернулась. Вокруг меня — полутемная палата, а на спинке стула висит мантия-невидимка. Я действительно вернулась.       Ровена Рейвенкло чуть пошевелилась и открыла глаза — свои обычные глаза, без красноватой сети… Без проклятия.       — Лора? — кажется, она не может поверить, что я здесь… Или не может поверить, что… Боже, ведь сейчас ночь! Я должна спать! Но вместо этого снимаю проклятия с тысячелетних профессоров… Ай да я!       — Простите, я… я никому ничего не расскажу. Обещаю, все, что я увидела и… услышала… Я никому не скажу, — заверила я профессора.       — Я знаю. Я… Я уверена, что ты никому не скажешь. Ведь это же ты, — она чуть улыбнулась и приподнялась.       — Тебе нужно возвращаться в постель, Лора. Немедленно.       — Конечно, профессор, — я кивнула и, подхватив мантию, направилась к выходу. И обернулась лишь у самых дверей, — поговорите с Еленой, хорошо? И… Я рада, что вы вернулись.       — Я тоже рада, — отозвалась женщина и добавила: — спасибо тебе.       Возвращаясь в подземелья, сокрытая мантией-невидимкой, я все думала о том, что увидела. Профессор Рейвенкло… думаю, она хороший человек, на самом деле. Она просто боится, как и все мы… Она боится остаться совсем одной — а кто не боится? Что бы ни происходило, нельзя людям оставаться совсем одним, просто нельзя. И я, наверное, боюсь одиночества так же сильно, как Ровена. Зная, что такое дружба, что такое дом, я боюсь потерять все это — что могло бы причинить мне большую боль?       И когда я возвращаюсь в спальню, то забираюсь на подоконник, сжав в руках блокнот и перо, поставив рядом чернильницу.       «Вы уже спите, профессор?» — и замираю в ожидании ответа. Но ведь он и вправду может спать, верно?       «А вы?» — появляется на странице, и я чувствую, как губы мои растягиваются в улыбке. Все будет хорошо. Сейчас… сейчас так легко в это поверить! И я верю. Верю всеми силами своей души. И надеюсь. Я многого боюсь, но… я уверена, что справлюсь со всем. Сегодня я смогла разрушить проклятие демона, а это, наверное, многого стоит. Страх — это еще не все.       Я сильнее своего страха, и никогда еще я не была в этом настолько уверена!

***

      Женщина сжала в руках стакан огневиски, ощущая, как уже выпитая жидкость обжигает горло и разносит по телу приятное тепло.       — Удивительно, как же вы вернулись? — Дамблдор наклоняется чуть вперед, глядя на Ровену из-под своих очков, словно заглядывая в самую душу, выворачивая наизнанку… Не на ту напали, директор. Рейвенкло использовала такой взгляд еще до того, как вас запланировали…       — Сама не знаю. Я просто… была в своем кабинете, увидела странную тень и… вдруг очнулась в больничном крыле, — легко солгала Ровена, потягивая огневиски. В самом деле, она не видела особой важности рассказывать правду. Лора Грей пообещала не говорить о том, что видела и слышала, пока… пока Ровена не пришла в себя. И женщина чувствовала, что должна бы так же отплатить ученице и за это обещание, и за помощь. Девочка оказалась гораздо лучше, чем она о ней думала… Она достойна спокойствия и чего-то хорошего… И, признаться, Ровена все-таки не ожидала, что встреча с мисс Грей в этом кошмаре — реальна… Иначе, пожалуй, она и не рассказала бы столько…       — Думаю, теперь вы понимаете, что эта должность действительно проклята, — Дамблдор вздохнул и откинулся обратно на спинку кресла, видимо, отчаявшись просверлить в недавно проклятой дыру и разглядеть сквозь нее все ее тайны… Впрочем, все тайны ему и не нужны.       — Теперь да. И думаю, мне стоит оставить пост на какое-то время… Я думаю отыскать демона, который… как вы говорите — проклял меня?       — Тогда вам следует отправиться в Румынию. Встретьтесь с их президентом, Николае Чаушеску¹, он в курсе последних событий… И, насколько я помню, в его окружении можно найти специалистов по демонам.       Ровена кивнула и поднялась на ноги, допивая остатки огневиски:       — Так и сделаю, Альбус, так и сделаю.       — Хорошо. А пока отправляйтесь к себе, Ровена, вам следует отдохнуть.       — Спокойной ночи, Альбус, — женщина слегка улыбнулась и быстро покинула кабинет. Все это… многому ее научило, если быть честной. Надо же, а ведь она-то считала, что научилась уже всему, что только возможно! Но жизнь снова ее удивляет…       Стоило покинуть лестницу и шагнуть в коридор, освещенный лишь немногочисленными факелами, и перед Ровеной немедленно возник полупрозрачный силуэт.       — Я слышала о проклятии, — заметила Елена, явно ощущающая себя неловко и не в своей тарелке… — Я… Я рада, что ты в порядке.       — Я тоже рада, — Ровена улыбнулась, глядя на свою непутевую дочь — пусть и мертвую, но дочь. И призрачная девушка тоже слегка улыбнулась, взглянув на свою не менее непутевую, но все-таки мать…