Переступить черту

      Я вовремя вспомнила о Выручай-комнате и теперь жалела, что не пошла туда сразу. Во всяком случае, выходить на улицу под снег в одном платье было идеей не лучшей, хоть и вполне в моем духе, поэтому я поставила себе целью незамеченной добраться до восьмого этажа, чтобы просто переждать ближайшие часы в безопасном месте, а ближе к вечеру пролезть в потайной ход в статуе Ганхильды из Горсмура.       Конечно, в первую очередь надо было взять себя в руки и подумать обо всем, что происходило. В Выручай-комнате было тихо и спокойно — чувствуя мое настроение, она стала маленькой, обзавелась уютным диванчиком и парой теплых пледов, в которые я тотчас же закуталась, размышляя. Я опасалась, что Клер была права насчет моей истерики — наверное, Вульф вчера дал мне своей крови или, может, тот другой парень, которого я вообще помнила смутно, но еще я помнила, что говорила Кларисса в прошлом году насчет крови вампира — то что она может действовать как наркотик и сильно обостряет все чувства. Правда, это не объясняло, почему я себя вела как последняя идиотка, да и побочного эффекта в виде особой невезучести я тоже не ожидала.       В любом случае, я собиралась вечером добраться до Хогсмида, отыскать Вульфа и потребовать объяснений — хуже ведь уже не будет, верно? А я должна знать, что происходит. Он один здесь? Может, он ушел от демоницы — и тогда мне волноваться не о чем. Но если она где-то рядом… черт, вот об этом мне хотелось бы знать.       Еще я начинала чувствовать вину из-за того, что поссорилась с Клер, вот уж что точно было лишним, я просто вспылила, разозлилась и не смогла с этим справиться. Да уж, действительно, о каком контроле над ситуацией можно говорить? И все-таки мне было обидно, что вампирша не говорила мне о том, что происходит. С самого начала года она вела себя странно, так что я догадывалась, что идея об уходе появилась у нее уже давно, что меня безумно расстраивало. Я даже представить себе не могла, каково будет в замке без Клер, без тренировок с ней и частых разговоров, я уже заранее по ней скучала и не хотела терять. Может, она согласится взять меня с собой? Я бы могла помочь ей в поисках. Осталось ведь всего полгода, я сдам СОВ, и тогда можно будет покинуть школу. Если бы только она согласилась взять меня…       Похоже, я так и задремала в Выручай-комнате под мерное тиканье настенных часов. По крайней мере, здесь я хоть немного успокоилась и чувствовала себя почти в безопасности. Спала я без снов, чему была очень рада — не хватало сейчас только явления Снейпа в каком-нибудь сновидении, повторного позора я бы просто не пережила. А ведь встречи с профессором все равно не избежать, тут меня ничего не спасет. Правда, если умудриться сломать ногу и попасть в больничное крыло… нет, он ведь все равно придет туда — и будет только хуже.       Когда я проснулась, на часах было шесть, в голове моей вроде бы прояснилось, хотя я не знала, насколько можно верить самой себе — не ровен час могу снова слететь с катушек и натворить каких-нибудь глупостей. О том, что поход к Вульфу уже сам по себе был той еще глупостью, я старалась не думать. Выпросив у комнаты теплую мантию, я немедленно оделась и после недолгих колебаний вышла в коридор. Вся прелесть восьмого этажа в том, что здесь почти всегда пусто — практически все классы находятся на нижних этажах, а оставшиеся — еще выше, так что сейчас я могла бы напороться разве что на Пивза или Филча — вот и пришел тот редкий час, когда встреча с завхозом пугала меня до чертиков. К счастью, я без приключений спустилась на четвертый этаж и добралась до статуи одноглазой колдуньи Ганхильды. Оглядываясь по сторонам и опасаясь случайных свидетелей, я постучала палочкой по горбу каменной ведьмы и шепнула «Диссендиум». Проход открылся, и я юркнула внутрь, мысленно молясь небесам, чтобы моя идея не закончилась катастрофой — хотя я не представляла, что может произойти что-то худшее, чем уже есть.       В Хогсмиде было холодно, уже темнело, и я куталась в мантию, оглядываясь по сторонам. Наверное, снегопад шел весь день, потому что я на каждом шагу увязала в нерасчищенных сугробах — в такую погоду все нормальные люди сидели дома, многие магазинчики уже закрылись, только из пабов доносились привычные шум и голоса. Из-за снега я едва видела, куда иду, и даже начала было нервничать, что не найду нужный дом, но вскоре впереди показались стена из деревьев Запретного леса, дома стояли все реже, я козырьком приложила ладонь ко лбу, вглядываясь сквозь пелену снега в окрестности. Пальцы у меня уже задубели, и я жалела, что не попросила у комнаты пару теплых варежек.       — Грей! — вдруг раздался знакомый голос, и кто-то ухватил меня за талию, а спустя долю секунды я уже стояла в темном переулке, почти прижатая к стене. Вульф нахмурился, явно недовольный нашей второй встречей за последние двадцать четыре часа.       — Ты ума лишилась? — участливо поинтересовался он, опасливо оглядываясь.       — Я пришла поговорить с тобой, — объяснила я, и Вульф мрачно поаплодировал.       — Я тобой просто восхищаюсь. Нет, серьезно, впервые вижу человека, настолько желающего умереть, — прошипел он, снова оглядываясь. Я тоже огляделась, но сквозь стену снега ничего толком не увидела. Впрочем, я ведь догадывалась, что идея может быть опасной — и все равно пришла, так что вывод о моих интеллектуальных способностях напрашивался сам собой.       — Слушай, я должна знать, Джезабель тоже где-то здесь? — я решила не начинать издалека и сэкономить время, — если она где-то неподалеку и планирует снова забраться в школу, то…       — То что, Грей? Полезешь на амбразуру? Слушай, ты вчера точно об раковину не ударилась, а то я уже сомневаюсь, — он протянул руку к моем улицу, и я отшатнулась. Парень ухмыльнулся, и я только сейчас наконец обратила внимание на его лицо — уставшие впалые глаза, обветренные губы, длинноватые волосы, падающие на лоб. Со вздохом он отступил под козырек дома, прячась от снега, и достал сигареты. Когда он закурил, я заметила, что у него дрожат пальцы.       — Просто ответь мне на вопрос, и я уйду, — пообещала я, — и… на еще один. Почему ты мне вчера помог? В смысле, я, конечно, признательна, но…       — Не люблю ходить в должниках, — хмыкнул вампир и затянулся. Я отвернулась, — Джезабель сейчас не здесь, не знаю, где. Зато один вампир… его зовут Диего, сейчас он за главного и, похоже, у него какие-то свои счеты с Клариссой.       Я кивнула и прикусила губу, опустив голову. Значит, демоницы здесь нет, а какой-то Диего ищет Клер. Тогда становится понятно, почему она хочет уехать. Я вздохнула и прижала руку ко лбу, стараясь унять мигрень. Подняв глаза, я заметила, что Вульф смотрит на меня с насмешкой. Я состроила гримаску, поспешила вынырнуть из проулка и зашагала в сторону «Трех метел».       — Эй, стой, Грей, — вампир поравнялся со мной и пошел рядом, то и дело оглядываясь.       — В телохранителя играешь? — съязвила я, — не стоит.       — Ну извини, просто такая симпатичная бутылочка с кровью может привлечь внимание. Или кто-нибудь подумает, что ты ищешь неприятностей, и захочет тебе помочь. Не хотелось бы пропустить шоу.       — Если тебе все это не нравится, почему ты все еще с ними? Ты мог пойти куда угодно, когда Клер тебя освободила, но все равно вернулся к ним. Попытаешься меня убедить, что ты не убийца?       — Такого я не говорил, Грей. Но я хотя бы держу свое слово, в отличие от твоей подружки, — хмыкнул парень, и я резко остановилась, повернувшись к нему.       — Ты про Клариссу? Что это значит?       Парень тихо усмехнулся и наклонился ко мне, глядя прямо в глаза. Я невольно отпрянула, почувствовав опасность.       — Спроси ее, как она нашла вашего Спящего Красавца, уверен, тебе понравится ответ.       Я нахмурилась и отвернулась, чтобы продолжить путь. В этот раз вампир не пошел за мной. Уже заворачивая за угол, я обернулась и увидела, что улица совершенно пуста.

***

      В камине привычно потрескивало пламя, Эйприл замерла в кресле, словно статуя, невидящими глазами уставившись в книгу. Келли вздохнула и отвернулась, чтобы взглянуть на Джексона — парень сидел, наклонившись вперед, опираясь локтями о колени, глядя на пламя. Девушка протянула руку к ему плечу, но он встрепенулся, даже не взглянув на нее. Келли прикусила губу и сморгнула непрошенную слезу.       — Что если она не придет? — вдруг спросил парень, — где она вообще может быть?       — Надо спросить Кристину, они же теперь лучшие подружки, — огрызнулась Эйприл, практически не шевелясь. Джексон повернулся к ней, словно не зная, что сказать, поджал губы, нахмурился, сжал кулаки, потом выдохнул и отвернулся, словно сдаваясь. Келли не выдержала и поднялась на ноги. Поднимаясь в спальню, она прижала ладони к лицу, пытаясь удержать всхлипы.       В спальне было тихо, и девочка уселась на свою кровать, с трудом сдерживая слезы. В такие моменты она почти ненавидела Лору — почему все так несправедливо? Почему вечно все вертится только вокруг нее? Как будто она какой-то гребаный центр Вселенной.       — Келли? — дверь открылась, девушка покачала головой. Джексон сейчас был последним, кого ей хотелось видеть, но парень все равно прошел в комнату и потянулся к ней.       — Отвали от меня, — резко бросила девушка и отвернулась, скрещивая руки на груди.       — Да что с тобой такое? — Джексон сел рядом, потянулся к ее руке, но теперь пришло время Келли отстраниться.       — А то ты не знаешь?! Ты же ее любишь! — она вскочила на ноги, отшатываясь от кровати, не давая до себя дотронуться, — любишь Лору.       — Нет, ты не…       — Я не права? Серьезно? А что, ты меня любишь? Ну давай, скажи мне это. Что ты не боишься в открытую со мной встречаться, что не боишься того, что Лора узнает, — зло прошипела девушка, снова отходя. Джексон нахмурился, поднялся и протянул к ней руки, но лицо подруги исказилось от боли. Теперь парень чувствовал вину — и еще не знал, что сказать. Конечно, стоило успокоить девушку, ему этого очень хотелось, но он боялся соврать, просто не знал, что вообще чувствует, что с ним творится такое. А Келли покачала головой и рассмеялась сквозь слезы, видя его сомнение.       — Келли, пожалуйста, — он шагнул к ней, попытался поймать за руку, но она увернулась, юркнула в ванную комнату и захлопнула дверь перед его носом. Парень подергал ручку, но дверь была заперта изнутри.       — Я так не могу больше, — услышал парень, — я больше не хочу так. Все кончено, Джексон, между нами все закончено. Убирайся.       Парень зажмурился, сам удивляясь тому, что эти слова его ранят, как и рыдания, доносящиеся из-за двери.

***

      В школе было тихо, и я старалась унять бешено колотящееся сердце. К счастью, я хотя бы была уверена, что в голове прояснилось, так что теперь я хотя бы не наговорю каких-нибудь глупостей. Нужно было найти профессора Снейпа, пожалуй, не ждать, пока он сам найдет меня и устроит… я еще не знала, что он вообще может устроить. Что он вообще может сказать. Он теперь знает, что это была я, что все это время это была я. Так что он скажет? И это при том, что он и понятия не имеет, что еще я знаю… знаю насчет Лили, что я была в его воспоминаниях, что все это… давно уже мне не было так страшно. Странно, Джезабель со всей ее магией меня пугала не так, как предстоящий разговор.       Но оттягивать неизбежное было бесполезно, поэтому я решила, что с ним просто нужно встретиться лицом к лицу. Да, нужно просто справиться с этим, что бы ни было, хотя предчувствие было неважным. Спускаясь по лестнице в подземелье, я еле-еле преодолевала желание снова броситься в укрытие. Может, я могла бы прятаться в Выручай-комнате месяц… или два… но это было слишком глупо. От волнения мне было жарко, кружилась голова и подкашивались ноги, как будто я шла на казнь. Остановившись перед дверью в кабинет Снейпа, я мысленно взмолилась, чтобы его там не было. Пожалуйста, пусть он сейчас где-нибудь в школе, только не здесь. А потом постучала.       Послышались шаги, и я невольно задержала дыхание. Дверь открылась, я не смела поднять глаза и просто смотрела перед собой, даже ничего не видя.       — Мисс Грей, войдите, — голос у Снейпа был очень холодный, я заставила себя войти в кабинет и вздрогнула, когда дверь за моей спиной захлопнулась.       Снейп прошел мимо меня, вернулся к письменному столу. Опустив голову, я видела только его руки, касающиеся бумаг и пергаментов. Когда он поднял пару одинаковых блокнотов, я нервно сглотнула и невольно отшатнулась, когда он шагнул ко мне.       — Откуда это у вас?       — Вы сами подарили мне его… сэр, — отозвалась я, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Профессор молчал, прошла, наверное, целая вечность, и я осмелилась поднять голову. Он хмурился, глядя на меня, я надеялась увидеть в его глазах хоть тень тепла, но на меня повеяло холодом.       — Теперь я забираю его обратно, — жестко произнес преподаватель, — вам придется забыть обо всем, что вы читали в нем.       — Почему? — дрожащим голосом спросила я.       — Потому что… эта переписка абсурдна и бесполезна, — отозвался мужчина и отвернулся. Я задрожала, сердце болезненно сжалось. Не удержавшись, я шагнула вперед, протянула руку к нему, едва коснулась плеча, и он обернулся.       — Но вы… Я думала, вы мой друг, — прошептала я, и он холодно усмехнулся, поворачиваясь ко мне. Он легко сбросил мою руку, и я не осмелилась снова дотронуться до него.       — Мисс Грей, это невозможно, — бросил он, — я ваш преподаватель, декан вашего факультета. И дружбы между нами быть не может. Ничего быть не может.       — Но это… это не так, ведь вы говорили… вы беспокоились обо мне и заботились, — не унималась я, и профессор покачал головой.       — Я защищал вас, потому что несу за вас ответственность, не больше, мисс Грей. То, что вы начали… все эти подарки… это было очень глупо с вашей стороны, но вы были ребенком, вы и сейчас всего лишь ребенок.       — Но ведь я нужна вам, — я снова шагнула вперед, — я нужна… тебе, Северус.       — Профессор Снейп, — поправил меня мужчина, отходя в сторону. Я часто заморгала, сдерживая слезы и пытаясь найти слова, чтобы заставить его прислушаться. Теперь все наши разговоры казались безумно далекими, нереальными, они словно были лишь сном, и вот я проснулась, а в реальности все иначе.       — Ведь вы сами подарили мне этот блокнот… вам нужен был друг, и я стала им, я была с вами, я так беспокоилась за вас… Я просто… — продолжила я.       — Мисс Грей, похоже, вы совсем меня не слушаете, — с жесткой насмешкой в голосе заметил преподаватель, поднимая руку, сжимающую пару блокнотов, — чтобы вам стало понятнее… — он не произнес ни слова, но блокноты воспламенились. Я невольно потянулась за ними, но бессильно упала на колени, уже не сдерживая слезы. Боль разрывала грудную клетку, рыдания мешали дышать, я всхлипывала и пыталась хоть что-то сказать. Мужчина смотрел на меня с равнодушием и холодностью, которых я никак от него не ожидала. После всего… он так просто сделал это — сжег все, и мне казалось, что и я тоже сгораю, что огонь сжигает меня изнутри. От боли я не могла дышать, да и не хотела.       — Вы забудете обо всем этом, мисс Грей.       Чернели обложки, скрючивались, огонь не причинял профессору ни малейшего вреда, но книжицы в его руках чернели, обращаясь в золу и пепел. Все сказанные слова, все чувства и мысли, выраженные на бумаге… я могла почувствовать, как они умирают, как исчезают и превращаются в ничто, в пустоту и пепел, из которого уже ничего не вернуть. Сгорая, страницы рассыпались в пыль, сыпались на пол, вспыхивая последними искрами в полете. Не осталось ничего, и мужчина разжал ладонь, позволяя осыпаться оставшимся крупицам.       — Но я… я ведь люблю вас, — прошептала я, осмелившись взглянуть в глаза мужчине. Он усмехнулся и покачал головой.       — Вам так лишь кажется, это самообман, мисс Грей. С детьми такое бывает, — жестко и насмешливо заметил он. Слова врезались в сердце, будто кинжалы, и он нещадно проворачивал их в ранах, не жалея меня ни капли. А я упрямо не желала сдаваться, я все еще надеялась, что есть подходящие слова, что я могу все изменить.       — Пожалуйста, Северус, я люблю тебя, я так…       — Вы все еще не понимаете? Мне не нужна ваша любовь, и вы мне не нужны. Вы всего лишь бездарная ученица, которая постоянно зарабатывает себе проблемы. Мы не друзья, и тем более я не нуждаюсь в вашей дружбе. Мне повторить еще раз? Вы мне не нужны.       Я сжалась, опустив голову, пытаясь справиться с этой всевозрастающей болью внутри меня, пытаясь уничтожить ее или позволить ей уничтожить меня. Я не могла дышать, не могла пошевелиться, я могла лишь беспомощно вздрагивать от рвущихся из груди всхлипов, могла хватать воздух ртом, хоть это и не помогало мне ни капли. Вот как, выходит… Все, что было, не значило для него ничего, я ничего не значила. Всего лишь бездарная ученица — конечно. Жжение в груди становилось невыносимым, затмевало все вокруг, я не могла справиться с ним, могла лишь попытаться игнорировать его. Я дрожащими руками вытерла щеки от слез, потом кое-как поднялась на ноги, пытаясь унять дрожь. Голову словно заволокло туманом, в груди пробили дыру, я почти чувствовала, как сердце мое рассыпалось на сотни осколков, как они кололи и резали меня изнутри.       Да, я была ему не нужна, а он сделал все, чтобы объяснить мне это как можно более доходчиво. Я не могла даже снова взглянуть на него, не желала, не представляя, что я могу тогда сделать. Снова разрыдаться или кинуться к его ногам. Но унижений для одного дня вполне хватало, поэтому я заставила себя отвернуться и выйти из кабинета. Вот, значит, как все закончилось. Мне казалось, что он сжег не блокноты, а меня саму. Соорудил горку из бумажных страниц и водрузил меня на вершину, а потом поджег. Слезы не останавливались, текли и текли, и я могла только пытаться их вытирать и идти вперед, не разбирая дороги.       Вот так.       Финал.       Занавес.       Дурацкая пьеса, как оказалось, а меня даже не предупредили, что конец трагичен. Впрочем, чего это я… меня предупреждали, Клер пророчила этот момент, она так и сказала, что однажды мое сердце разобьется — наверное, я просто не ожидала, что это случится так скоро и что будет так больно, что от боли мне будет хотеться умереть или просто исчезнуть, чтобы меня не было никогда. Все, что я делала, все эти годы… Каждое мое решение было ошибкой, я все испортила, а теперь осталась одна. Неужели так и должно было быть? Неужели так и было запланировано каким-то высшим разумом? Или на самом деле виновата только я? Вообразила себе невесть что, размечталась… а на деле все оказалось куда более прозаично.       Я просто не нужна ему.       Кому я вообще была нужна? Был ли кто-то, кто нуждался во мне такой, какая я была? То, что я делала, никого не устраивало. То что чувствовала — тем более. Бессмысленно как-то получалось, вся моя жизнь вообще, выходит, не имела смысла.       Мне хотелось побыть одной, хотелось, чтобы боль ушла, чтобы в груди перестало пульсировать, чтобы мне не казалось, будто меня снова и снова подвергают пыткам. Даже Круциатус не причинял мне такой боли, что я чувствовала сейчас. Я поднесла руку ко рту, закусила костяшки пальцев, сжала зубы, сдерживая рвущийся крик. Боль не отрезвила меня, мне не стало легче. Этого было мало. Всего теперь было мало, мне просто хотелось умереть, хотелось, чтобы все закончилось, чтобы эта боль ушла. Я хотела домой, хотела вновь стать ребенком, никогда не испытывающим такой муки, хотела оказаться дома в безопасности и спокойствии. Хотела никогда в своей жизни не обладать магической силой, не попадать в Хогвартс, не встречать Снейпа, никогда-никогда-никогда в жизни не видеть его лица и ледяных глаз, никогда не узнать его и не испытать всей этой боли.       Я поняла, что вышла во двор, только когда повеяло холодом. Я заморгала, подняла голову вверх, подставляя лицо хлопьям снега. Если бы только холод мог заморозить мое сердце, заставить исчезнуть эту боль, заставить ее пройти. Я пошла по ступенькам, спускаясь с холма. Внизу темнел Запретный лес — и никогда еще он не казался мне настолько мирным и ласковым, мне хотелось укрыться там, спрятаться ото всех, хотелось исчезнуть, чтобы снег занес мои следы, будто меня и не существовало никогда.       — Лора? Это ты? Что ты здесь делаешь? — окликнули меня, но я не узнала голос и ускорила шаг. Мне всего лишь нужно было добраться до леса, может, там я смогу успокоиться, может, я доберусь до Гремучей ивы и проберусь в Воющую хижину, чтобы вдоволь наплакаться там. Я буду рыдать, пока слезы не кончатся, пока мое сердце не перестанет болеть или не остановится вовсе. Вот что я сделаю.       — Лора! — Кристина догнала меня, поймала за локоть, но я вывернулась и перешла на бег, надеясь, что она отстанет. Лоуренс сейчас была последней, кого мне хотелось видеть. Хотя нет, не последней — последним был Снейп.       Я успела добежать до границы леса прежде, чем Кристина снова меня догнала, нырнула в полосы деревьев и побежала дальше, спотыкаясь и увязая в сугробах. Мне просто хотелось убраться от Хогвартса так далеко, как только возможно, никогда больше не видеть всех этих лиц, никогда больше, никогда-никогда-никогда в жизни, сколь бы короткой она ни была.       А потом в какой-то момент впереди появилась тень, и я не успела даже понять, что происходит, когда вдруг ощутила удар по голове, все потемнело и я провалилась куда-то, где боли уже не было.

***

      После перевязки Кларисса бессильно опустилась в кресло, закрыв глаза, едва удерживаясь на грани сна и яви. Почему-то в кабинете зельевара пахло пеплом, она без труда улавливала этот запах, который казался непривычным — не могло же у Снейпа подгореть какое-нибудь зелье. Но вампирша не находила в себе даже достаточно сил, чтобы задать вопрос.       — Ты гниешь изнутри, — бросил Снейп, перебирая бумаги на своем столе, Клер снова тихо рассмеялась, словно близость возможной смерти ни капли ее не пугала.       — Это не новость, Северус.       Ей хотелось спать, хотелось забыться, она не могла даже пошевелиться, чтобы не потревожить раненую спину. Оставалось лишь гадать, сколько еще она продержится, сколько времени еще сможет с этим бороться, боль утихла ненадолго, но Клер знала, что она скоро вернется, она буквально чувствовала, как ее разрывают изнутри, как разрушаются поврежденные ткани. Если бы она могла хотя бы выбраться на охоту, то стало бы легче — силы бы вернулись, пусть и ненадолго.       За дверью послышались шаги, раздался стук в дверь. По походке Клер догадалась, кем является гость — вернее, гостья. На пороге стояла Макгонагалл — строгое сухое лицо, тронутое морщинами, волосы стянуты в пучок под остроконечной шляпой.       — Хагрид видел тени на границе Запретного Леса, мы проверяем ученические спальни. Северус, ты декан Слизерина, так что…       — Конечно, — отозвался зельевар и, мельком оглянувшись на Клер, вышел из кабинета, поворачивая в сторону входа в гостиную Слизерина. Макгонагалл задержалась ненадолго, взглянув на вампиршу, словно прикидывая, что она здесь делает. Кларисса чуть выпрямилась в кресле, едва не поморщившись от боли, и спокойно встретила взгляд коллеги. Минерва чуть кивнула и удалилась, наверное, проверять спальни своего факультета.       Вампирша ухватилась за подлокотники кресла и кое-как поднялась на ноги. Тело не слушалось, колени подгибались, Кларисса едва могла бороться с этой слабостью. Она добралась до двери, держась за стол, а потом за стену. Привалившись к дверному косяку, она позволила себе короткую передышку, а потом продолжила путь. Каждый шаг отдавался болью, голова пульсировала, горло сжималось спазмами от голода.       Она завернула за угол и чуть было не столкнулась с возвращающимся Снейпом. Отпрянув к стене, она тихо охнула от боли, потревожив спину. Зельевар прищурился, глядя на нее, и вампирша упрямо вздернула голову, глядя ему прямо в глаза. Почему-то мужчина отвернулся, словно не мог выдержать ее взгляд.       — Двух студенток нет, — заметил он, и вампирша прикусила губу, уже догадываясь.       — Грей и Лоуренс, — уточнил зельевар, и Кларисса поймал его за запястье, не позволяя уйти.       — Что ты натворил? — спросила она, и мужчина, нахмурившись, стряхнул ее руку. Девушка собрала силы и рывком притянула мужчину к стене, практически поймав в ловушку. Он не попытался ее оттолкнуть, хотя сейчас ему бы это удалось — Кларисса истратила практически все еще имеющиеся силы.       — Тебя не касается, — прошипел зельевар, и Клер кое-как подавила желание подправить кулаком его крючковатый нос. Вместо этого она прильнула еще ближе и потянулась к его шее. Он отстранился, но она поймала его взгляд.       — Я голодна, а мне нужны силы, — коротко и жестко объяснила вампирша.       — Тебе не обязательно идти.       — Ты не прав, — отозвалась Кларисса и, оттянув ворот рубашки мужчины, припала к его горлу.

***

      Снег валил не переставая, залепляя глаза и рот. Кларисса бежала по холму, едва удерживаясь на грани видимости. Снейп спешил за ней, двигаясь совершенно бесшумно. Макгонагалл должна была собрать еще несколько учителей, но они ее ждать не собирались. Лес темнел внизу, и вампирше казалось, что ее голова раскалывается от тревоги.       На самой границе леса Клер обернулась, различая на холме вдалеке силуэты остальных преподавателей. Зельевар тоже обернулся, последовав ее примеру. Кларисса не стала ждать и нырнула в тень. В лесу она всегда хорошо ориентировалась, различала каждый звук, вот и теперь она чуть припала к земле, словно хищница, наклонилась вперед, напрягая все свои чувства, игнорируя боль в спине и нарастающую слабость. Она могла расслышать, как снег касается земли, как звенят ветви деревьев, скованные инеем, слышала каждый шорох.       Вампирша медленно двинулась вперед, принюхиваясь. Из-за снега и ветра человеческий запах различить было трудно, поэтому идти пришлось медленнее, чем хотелось Клариссе. Снейп беззвучно следовал за ней, подняв волшебную палочку и освещая себе путь — Клер прекрасно видела в темноте.       Позади послышались шорохи, шум ломающихся веток — остальные тоже уже вошли в лес, но с подветренной стороны, так что Клер не могла различить по запаху, кто там был. Наверняка Макгонагалл, возможно, еще Флитвик или Стебль. Насчет Дамблдора вампирша сильно сомневалась.       Запахи то и дело терялись, смешивались, лес словно поглощал их, впитывал, не оставляя никаких следов — да и сугробы были нетронутыми, будто кто-то стер любые свидетельства своего присутствия. Где-то послышался волчий вой.       Небо было затянуто тучами, из-за которых очень редко выглядывала луна, окрашивая лес в черно-белые тона, стволы деревьев становились все более скрюченными и изуродованными, чем дальше продвигалась Кларисса, идя по следу. Запах снова терялся, и приходилось идти порой почти наугад, вампирша гадала, сколько времени они уже потеряли и надеялась, что предчувствие не оправдается. Может, девочки просто заблудились в лесу — но мозг все равно сверлила какая-то тревога, руки чуть дрожали, спина отдавалась болью при каждом движении.       Наконец запах усилился, Клер догадалась, что подбирается ближе и побежала быстрее. На небольшой поляне снег был утрамбован подошвами, в сугробах тонули следы. Клер замерла, увидев кровь, принюхалась. Снейп выбрался на поляну следом за ней и огляделся. Запах он чувствовать не мог, и Кларисса ему почти завидовала. Со скрюченного дерева свисала выпотрошенная туша волка, подвешенная на веревке. Еще несколько волчьих туш были свалены у корней дерева, от запаха у вампирши даже закружилась голова. Но кровь на снегу была не волчья, а человеческая, обладающая очень знакомым запахом, и на этот запах вампирша и шла, понимая сейчас, что на самом деле ее просто вели, что все это устроено специально для нее. Кровь на снегу образовывала буквы, слова.

УГАДАЙ, КТО

      Кларисса вздернула голову, отшатнулась, вглядываясь во тьму, опасаясь, что противник где-то там, совсем близко. Снова играет с ней, как когда-то, снова мучает, наслаждаясь каждой секундой.       — Ты знаешь, кто это? — спросил Снейп, внимательно взглянув на нее, — это Джезабель?       Она разозлилась, повернулась к нему, схватила за воротник и притянула к себе, глядя в глаза, гадая, может ли он увидеть ее страх, понять, насколько сильно она напугана, ужас буквально не давал ей вздохнуть.       — А много ты знаешь больных ублюдков, способных на такое? Не узнаешь почерк? — процедила она сквозь зубы и оттолкнула его в сторону, подходя еще ближе, чувствуя, как все сильнее пульсирует болью рана в спине, как сердце сжимается спазмами от ужаса. Снейп огляделся, словно не веря своим глазам, потом нахмурился.       — Диего, — догадался он, — но… он ведь мертв? Ты клялась, что он мертв!       Кларисса не ответила. Рухнув на колени, она закричала — изо всех сил, насколько могли выдержать голосовые связки, завизжала, зажмурившись и сжав голову руками.