42 глава. Упрямое сердце
28 февраля 2017 г., 00:48
Утро наступило слишком скоро.
Кларисса двигалась быстро и резко, но с какой-то особой грацией, свойственной только вампирам. После бессонной ночи она не чувствовала слабости и казалось, что ее даже не беспокоит гниющая дыра в спине, настолько сосредоточенной она выглядела. Северус, признаться, наблюдал за ней даже с долей любопытства — многое в ней изменилось с тех пор, когда они еще пытали друг к другу искреннюю ненависть. Прежняя дерзкая и самодовольная девчонка изменилась, не давала себе воли и все еще не умела плакать.
Пока он перевязывал ее рану, она стояла совершенно неподвижно, словно не чувствуя боли. Потом быстро накинула блузку и даже потянулась за корсетом — затянула шнуровку под грудью, нещадно сдавливая рану, так что Снейпу даже показалось, что в этой боли она находит какое-то свое извращенное удовольствие. Корсет был собран из тонких, но прочных, металлических пластин, скрытых под черной кожей, образующих подобие панциря. Вампирша отвернулась, вернулась к большому сундуку, распахнула крышку, а зельевар позволил себе опуститься в кресло, наблюдая за ней.
Странно, как легко воспоминания приходили на зов — как послушные слуги перед глазами вставали картины прошлого, лица, имена, преступления. Диего он помнил хорошо — тот был всего на год старше самого Снейпа, высокий и крепкий, гордость авангарда. Даже сейчас Беллатрикс не могла бы потягаться с ним в безумии — особое удовольствие Диего находил в пытках и всяческих извращениях, он был безжалостен и беспощаден, а что хуже всего — еще и умен. В сочетании с небывалой силой и боевой мощью это уже тогда делало из Сэптимуса опасного противника. Конечно, были и более умелые воины, но Кларисса никого больше не боялась, это Северус тоже помнил. И сейчас видел, как девушка подавляет этот свой страх.
Как же все изменилось… О многом он не вспоминал годы.
Вампирша потянулась за ножницами, не глядя стала кромсать свои волосы — методично и быстро, словно вспомнив о чем-то своем. Когда она закончила, от длинных локонов не осталось и следа — волосы обрывались у подбородка, открывая длинную бледную шею и плечи. Взгляд вампирши был тяжелым и ледяным — совсем как у него самого. Она вытащила из сундука пару кинжалов, спрятала в голенищах высоких сапог. Потом закрепила на бедрах пояс с ножнами со шпагой. Все — совершенно молча.
Когда она направилась к дверям, зельевар поднялся на ноги и хотел последовать за ней, но девушка вдруг обернулась.
— Я пойду одна.
Он скривил губы в насмешливой ухмылке и вздернул бровь:
— Забавно, ведь обычно ты гордишься своим здравомыслием. Тебе понадобится помощь.
— Ты уже сделал все, что мог. Мне пригодились зелья и твоя кровь. Этого хватит, — жестко отозвалась девушка, не проявляя особых эмоций, словно не желала тратить на них силы.
Она исчезла прежде, чем он успел ответить. Довольно трудно угнаться за вампирами, когда они этого не хотят.
***
Вдох-выдох. Я не сразу осознала, что дышу. Дышу, живу, существую. Что-то в этом было даже разочарующее, огорчающее. Я не хотела открывать глаза, я сосредоточилась на дыхании. На холоде. На том, что лежу на чем-то жестком, на головной боли, пульсирующей в висках. Я сосредоточилась на биении сердца — почему оно еще билось? Как могло биться, будучи разбитым? Боль не проходила, я утопала в ней, я позволяла ей меня поглотить, накатывать волнами, все время усиливаясь. Почему-то жизнь продолжалась, почему-то я не умирала, какой бы сильной ни становилась боль. Пахло плесенью и сырой землей. Я наконец открыла глаза. Потолок надо мной был земляным, с поддерживающими деревянными балками — наверное, очень старыми, изъеденными москитами. С закрытыми глазами было легче. Я села, со стоном прижав пальцы к затылку, тут же пронзенному болью, нашла свежую ссадину, волосы были влажными от крови. На ладони темнел порез, запечатанный коркой запекшейся крови. Здесь не было стен как таковых — просто какая-то земляная яма, некое подобие пещеры, маленький тупик — пять на пять шагов, огороженный костяной решеткой — толстыми неровными прутьями, за которыми вне моей досягаемости в землю был воткнут факел. Я поежилась от холода, кутаясь в оставленную мне мантию — в платье я бы точно совсем околела. Потом поднялась на ноги, удивляясь странному безразличию. Мне было почти все равно, где я и зачем я здесь. Все равно, безразлично, неважно. Когда ты мертв, не имеет значения, что сделают с твоим телом. Сердце все еще билось — мерно, спокойно. Северус-Северус-Северус, — слышалось мне. Красный камень на запястье пульсировал в такт. Я часто заморгала, когда глаза зажгло. Нет, хватит. Хватит. Я не хочу больше, я не буду больше плакать, все равно это бессмысленно, легче не становится, уж мне ли не знать. Я вздохнула, подошла ближе к решетке, ухватилась за прутья, подергала — судя по ощущениям, они словно бы росли из земли. Наверное, магия, догадалась я. Тогда я отошла назад, просто походила туда-сюда на островке земли, предоставленном мне. Если не думать о боли, то ее можно игнорировать, если просто позволить ей существовать где-то, смириться, то она кажется такой родной, почти ласковой. Зачем бороться и ссориться с тем, что теперь не скоро меня отпустит? Хорошо. Я села на землю возле решетки, поджав под себя ноги. Закрыла глаза, сосредотачиваясь на звуках. Где-то очень далеко слышался шум, я почти различала голоса, шаги. Потрескивание пламени совсем рядом. Я вздохнула и снова прикоснулась к прутьям решетки — поверхность была шершавой, в крошечных трещинках и выступах, царапающих ладонь. У меня не было волшебной палочки — она осталась в сумке, а сумка… я не была уверена, где она. Моих скудных способностей не хватило бы на то чтобы что-то сделать, и я не чувствовала в себе достаточно сил, даже чтобы пытаться. Странно, жизнь словно пошла по второму кругу. Снова клетка, снова безысходность. Может, что бы меня ни ожидало, я это заслужила. Может, это даже к лучшему. Мне почти нравилось балансировать на грани между болью и полным бесчувствием. Не испытывать никаких эмоций — это не так уж плохо, я знала одного, кому это, похоже, нравилось. Я постучала кончиком пальца по костяному пруту — виски пульсировали при каждом движении так, будто я била по собственному черепу. Тук-тук-тук, кто там? Какая же я дура. И на что я рассчитывала? Чего я ожидала, идя к нему? Размечталась, идиотка, расфантазировалась. Мне хотелось вернуться в клуб, хотелось утонуть в спасительных звуках музыки, хотелось принять бокал с отравой из рук незнакомца, позволить кому бы то ни было утянуть меня на дно, утопить, уничтожить. Мне хотелось очнуться раздавленной и униженной на полу грязного туалета в какой-нибудь дыре, мне хотелось чувствовать себя физически настолько же скверно, как и морально. Шаги. Раз-два, быстрая и твердая походка. Размеренные шаги. Я открыла глаза и вгляделась в темноту далеко за пределами свечения факела, вгляделась в быстро приближающийся силуэт незнакомого мужчины — нечесаные рыжие патлы, изуродованное шрамами лицо. Ничего шокирующего, ничего знакомого. Я прикусила язык, просто глядя на него, пока он не смотрел на меня вовсе. Просунул руку сквозь прутья решетки, разжал пальцы, позволяя бутылке с водой упасть на земляной пол. Ушел. Раз-два, раз-два, подошвы его ботинок поднимали в воздух маленькие облачки пыли. Я потянулась к бутылке — обычный пластик, плотно прилегающая крышечка. Я с силой выкрутила ее и понюхала — пахло затхлостью, но больше ничем. Я сделала глоток и только сейчас поняла, как хотела пить. Потом пролила немного воды на пальцы, чтобы смыть кровь и грязь, вытерла руки о мантию, брызнула немного воды на лицо. Хорошо, этого пока что хватит. Я закрутила крышку и поставила бутылку возле стены, потом снова походила, считая секунды. Время тянется ужасно долго, когда проводишь его наедине с собой, мне начинало казаться, я уже готова сойти с ума. Я досчитала до семидесяти двух тысяч пятисот сорока пяти, когда факел погас, оставляя меня в кромешной тьме.***
Воздух пульсировал дымом и запахами, словно открытая рана. Кларисса легко пробиралась сквозь толпу, предельно сосредоточившись на ощущениях, принюхиваясь и оглядываясь. Маленький заполненный до отказа клуб, набитый волшебниками и выползшей из своих углов нечистью. Клер чувствовала их — следящих из полутьмы, вглядывающихся в лица в поисках жертв. Голодные вампиры, обозленные оборотни. Она жадно вдыхала воздух, пропитанный потом и алкоголем. Танцующие тела изгибались как в конвульсиях, свет менялся вспышками, голос певца призывал к любви без запретов и жизни на полную катушку, и молодые рады были следовать этому призыву. Ее не замечали. Она терялась в толпе так легко, будто вовсе не существовала — это ей всегда хорошо удавалось, она словно впитывала саму атмосферу, становилась частью ее. Протолкнувшись к барной стойке, она уселась на высокий табурет и улыбнулась. Мальчишка был человеком — не старше девятнадцати, спутанные волосы, прямой взгляд, уверенные движения. Разум, открытый любым манипуляциям. Вампирша улыбнулась ему, и он пододвинул ей наполненный бокал. Она выпила залпом — сок с джином, — а потом огляделась. Отсюда зал просматривался легко, она без труда вглядывалась во все затененные углы помещения. Тогда она нашла их без труда — маленькую хрупкую девушку со светлыми кудряшками, обнимающую молодого парня за плечи. Она тянула его за собой, а тот шел будто в дурмане, опустив голову, растягивая шаги. Кларисса мягко поднялась на ноги и влилась в толпу, безошибочно двигаясь в верном направлении. Дверь еще не успела закрыться, когда вампирша уже была подле и шагнула в маленькую грязную уборную. Одну стену занимали зеркала с рядом раковин. Совершенное зрение мгновенно выхватывало детали — краны, изъеденные ржавчиной, рыжие следы вокруг сливов, узор тонких трещин на зеркалах. Пол был выложен плиткой, уже разбитой и держащейся на добром слове. Пахло нечистотами, потом и кровью. Шум доносился из последней кабинки, дверь чуть шаталась, удерживаемая щеколдой. Кларисса уже через мгновение оказалась возле нее, потянула дверь на себя, без труда выбивая, а после отбросила в сторону. Девушка отпрянула от парня, широко раскрыв глаза и вытирая окровавленный рот. Кларисса схватила ее за шею и притянула к себе, вгрызаясь в податливый разум без жалости или сомнения, просматривая воспоминания и отбрасывая ненужные в сторону. Какие-то пещеры, лес, лабиринт подземных ходов, множество лиц, попорченных бессмертием. Девушка конвульсивно дергалась, уже даже не сопротивляясь, глаза смотрели слепо, у рта выступила розовая пена, окрашенная чужой кровью. Закончив, Клер отбросила ее в сторону — тело дергалось, сокращались мышцы, светлые волосы спутались и перепачкались кровью. Кларисса мельком взглянула на съежившегося над унитазом юношу и отвернулась. Она собиралась выпотрошить каждого вампира в этом зале, чтобы отыскать дорогу.***
Дыши — повторяла я себе. Проснувшись, я не знала, сколько спала и сколько вообще времени нахожусь в темноте. Может быть, я провела здесь уже несколько дней, а может — считанные часы. Очень трудно считать время, когда ничего не видишь и не слышишь, когда есть только собственные мысли. Я открывала и закрывала глаза, надеясь, что в следующий раз смогу что-то разглядеть — но тьма была беспросветной, густой и плотной. Мое сердце все еще билось. Я представляла себе его кое-как собранным из маленьких осколочков, опутанных нитками вен. Я представляла, как эти вены становятся жестче, разрастаются колючей проволокой, впиваются в грудную клетку изнутри. Я представляла, что меня нет, что все это снится мне. Я представила себя совсем бледной, лежащей на снегу, представила посиневшие губы и остекленевшие глаза, представила негнущиеся пальцы и тонкую корочку инея, покрывающую кожу. Я представила, как меня нашли — такую тихую и пустую. Коробка из-под обуви, кроссовки кто-то уже износил и давно выбросил. Меня просто выбросили — без жалости и грусти. Все. Ничего. Пусто. Я представляла себе лицо Снейпа — снова и снова мучила себя этим, принимала маленькими порциями — как яд. Смертельно опасно для жизни. Бледное лицо, черные волосы, черные глаза. Безжизненная иллюстрация, человек из бумаги, сухой, как страницы книги. Контур губ, скул, носа. Каркас, обтянутый кожей. Пустота. Книги лгут. Я была практически выращена ими — сказками и историями, я безгранично им верила, доверяла их обещаниям, а они лгали. Не бывает в жизни таких прекрасных чувств, не бывает, чтобы все заканчивалось хорошо. Любовь? Что такое любовь? Знала ли я вообще, что это такое? Сердце, запутавшееся в колючей проволоке. Помертвевшие пальцы. Я ничего не создала, никого не спасла. Я пыталась состязаться с атлантом, взваливая себе небо на плечи, и искренне удивлялась, когда оно придавливало меня к земле. Тук-тук-тук, чего ты стучишь, сердце? Здесь пусто, никого нет, одна оболочка. Я снова считала. Раз-два-три-четыре. Может, потолок в это время опускается все ниже, а я этого даже не вижу. Может, стены сдвигаются. Может, я вот-вот умру. Но ты стучи, сердце, ты слишком упрямое, чтобы остановиться. Или, может, слишком глупое. Я играла с самой собой. Я дышала. Я-я-я. Больше никого здесь не было. Я представила, что мир вымер. С неба рухнул метеорит и испепелил всех, кто был на поверхности, а я слишком глубоко под землей, я слишком далеко, я уже похоронена заранее, осталось только умереть. Я представила почерневшие искореженные тела. Я представила, что была там. Что метеорит рухнул прямо на меня, и я сгорела, я просто сгорела в один миг — и ничего не осталось. Пустота. Пожалуйста, поговорите со мной, пожалуйста, скажите, что я ошибаюсь. Чтобы перестала фантазировать. Скажите что-нибудь. Когда послышались шаги, я встрепенулась. Резко пошевелилась, потянувшись к звуку, двинулась в его сторону, наткнулась на решетку и прижалась к костяным прутьям, вглядываясь в темноту. Шаги приближались — неровные, словно какие-то опасливые, послышались совсем близко. Потом послышался щелчок — огонек зажигалки меня чуть не ослепил, и я заморгала, прикрыв глаза рукой. Запахло сигаретами. Потом загорелся факел. Я отпрянула от решетки, напуганная и почти возмущенная появлением долгожданного света. — Смотри-ка, Грей, как мы ролями поменялись, — от звуков этого голоса я дернулась, прищурилась, давая глазам привыкнуть к свету. Вульф стоял в шаге от прутьев решетки, свет окружал его фигуру ореолом, я не могла разглядеть лица. — Хотя, готов поспорить, я выглядел хуже, — в голосе послышался смешок, парень опустился на корточки. Я не хотела говорить, мне хотелось просто слушать — все равно, что именно. Просто убедиться, что мир за пределами моего мозга еще существует. — Может, скажешь что-нибудь, а то ты как зомби, — заметил Вульф, и я открыла рот. — Где я? — голос мой стал хриплым, слова царапали горло. Парень просунул что-то сквозь прутья и впихнул мне в руки. Бутылка с водой. Старая закончилась очень давно — вечность назад? Я открутила крышечку и припала к горлышку бутылки. Вода была холодная, я сделала несколько глотков и заставила себя остановиться. — Спасибо, — поблагодарила я вампира, и тот, кажется, кивнул. — Я здесь умру, да? — сразу спросила я, почему-то испытывая волнение. — Когда Джезабель вернется, — после долгой паузы отозвался Вульф, — она решит, что с тобой делать, Грей. Решит, что со мной делать. Конечно. Я не могла представить, что именно она захочет сделать. Какие-нибудь медленные средневековые пытки, мучительные проклятия, иллюзии. Так или иначе, конец все равно один — здесь все и закончится. А сердцу все еще хотелось биться — даже искореженным и раненым. Упрямое сердце. — Я не хочу умирать, — тихо призналась я, и вампир хрипло рассмеялся. На меня дохнуло табаком. — Никто не хочет, Грей, ты уж поверь мне. Лоуренс в своей клетке голосит так, что уши закладывает, честное слово. — Лоуренс? Кристина здесь? — встрепенулась я. Выходит, она тогда все-таки побежала за мной следом. Выходит, и она попала сюда. На моей совести будет еще одна смерть. Зажмурившись, я прижала ладони к лицу. Дышать. Нужно дышать. вдох-выдох, сосредоточиться на дыхании. Выбросить из головы побелевшее лицо Лоуренс, искаженное предсмертной гримасой. Не думать. Забыть. — Грей? — окликнул меня вампир, и я прильнула к решетке, распахнув веки, вглядываясь в его лицо, скрытое тенью. — Помоги мне, — взмолилась я, — пожалуйста. Глупо. Как глупо. Просить врага о помощи. Ведь он враг. Враг-враг-враг, простучало сердце. Все еще враг, противник. Тот, кто пытался убить меня и мою подругу. Тот, кто швырнул в меня свою историю как швыряют нож. Враг. Искореженное тело в луже крови, обожженная кожа, вывернутые пальцы. Тогда почему он молчал? Почему смотрел на меня — или мне казалось, что смотрит. Будто вспоминал о чем-то, перебирал картинки в памяти. — Помоги мне. Ты все еще мне должен, Вульф, ты мне должен, — прошептала я, еще сильнее прижимаясь к решетке — словно пытаясь просунуть голову меж прутьев. — Неправда, — отозвался он, но в голосе послышалась дрожь, неуверенность. — Если бы не я, тебя бы отправили в Азкабан, посадили бы в камеру, и ты бы вечность не выбрался оттуда, они мучили бы тебя каждый день, дементоры питались бы твоей надеждой и хорошими воспоминаниями, и ты бы все время вспоминал все плохое, что только было… — Прекрати! — задохнулся он, отпрянув от меня как от прокаженной. Я поняла, что правильно нашла болевую точку. — Я уже отплатил вам, — выплюнул он жестко, кое-как поднимаясь на ноги и оглядываясь, прислушиваясь, — и сполна за это ответил. Больше я не подставлюсь. Он отвернулся и быстро зашагал прочь. Он не подставится больше. Он уже отплатил. Что он еще говорил мне? Я лихорадочно перебирала в голове мысли — это было все равно что листать журнал с выцветшими страницами. Вспоминай, Лора, ну же. Что он говорил еще? Он упоминал Клариссу… и Снейпа, да. Он говорил именно о нем, хоть и в своей манере. Это Вульф помог его отыскать? Помог вытащить? И пострадал за это. — Почему же ты не ушел от нее? — прошептала я в пустоту. Почему-почему-почему? Вспоминай, Лора, вспоминай. Что может держать его здесь? Если он все-таки не убийца, если… Верность? Нет, вряд ли он верен демонице. Тогда страх? Мог ли он оставаться здесь из страха? Я вспомнила его умирающим, опаленным и окровавленным, вспомнила, как смотрела на него сквозь прутья другой решетки, теперь мы просто поменялись местами. Боялся ли он за свою жизнь? За свою… или за чью-то еще? Маленькая девочка со светлыми волосами и глазами, окрашенными в красный. Бледная девочка рядом с ним. Как давно это было… Как ее звали? Острые клыки, ужасающий приказ и так много крови. Такая маленькая и хрупкая, словно фарфоровая кукла — как ее имя? Несси. Он называл ее Несси. Ванесса. Да, все верно. Зейн и Ванесса Вульф. Он еще придет. Я была в этом уверена. Он еще появится, и тогда я проверю свою догадку. Привалившись к решетке, я закрыла глаза и начала считать заново.***
— Снейп сказал, что волноваться не о чем, — коротко объяснила Эйприл, упрямо избегая того, чтобы встретиться с ними глазами. Наверное, она сама не знала, что когда нервничала, всегда чуть хмурилась и меж бровями у нее залегала морщинка. Джексон промолчал, отвернулся, подбирая ноги под себя, нервно сжимая и разжимая кулаки. Во дворе за высоким арочным окном первокурсники перекидывались снежками, кто-то построил перед ступеньками снеговика. Келли задумчиво теребила волосы, глядя вдаль. Джексон поймал себя на мысли, что не может перестать на нее смотреть, что так и хочется протянуть руку, прикоснуться, заправить прядь волос за ухо, нежно провести губами по ее щеке. — Ты тоже так думаешь? — отозвалась девушка, — что волноваться не о чем? Когда она обернулась, Джексон поймал ее взгляд, но Келли сразу нахмурилась и отвернулась. Глаза у нее были красные. — Я не знаю, о чем думать. Может, она в опасности, а может, ушла в загул вместе с Лоуренс. В том-то и проблема, что мы не знаем, — Эйприл облокотилась о подоконник, наклонилась вперед. — Надо спросить Клариссу, — тихо, но уверенно заметил Джексон. — Ее нет в школе, — отозвалась Келли, не глядя на него, — уже второй день. Парень промолчал и со вздохом отошел к стене. Странно, что чем старше они становились, тем более бесполезным он себя чувствовал. Но, конечно, говорить и не нужно было — они все равно думали об одном и том же. Если Кларисса тоже пропала, то у них всех могут быть серьезные причины для опасений. Впрочем, у них всегда были серьезные причины.***
В лесу было тихо, даже слишком тихо, думалось вампирше. Она то и дело оглядывалась, не в силах побороть паранойю — так и казалось, что кто-то идет за ней, следит. В очередной раз она отшатнулась назад, вглядываясь в пустоту. Пустота вдруг выругалась и сняла дезиллюминационные чары. Кларисса выругалась и отвернулась. Зельевар пошел рядом с ней. — Так что твой визит в деревню? Успешно? — поинтересовался он без особых эмоций в голосе. — Я нашла с дюжину молодых вампиров, совсем зеленых, даже толком не обученных, — рассказала вампирша, — у всех подчищена память, никаких точных маршрутов. — Ну что-то ты ведь узнала, верно? — Только то, что теперь они прячутся под землей. Что логично, ведь солнце их уничтожит. Где-то должен быть проход в подземные катакомбы, но где — я понятия не имею. Она вздохнула, продолжая оглядываться. Теперь хотя бы пропало ощущение слежки, его заменило желание придушить Снейпа — жаль, она себе не могла это позволить хотя бы с чисто практической точки зрения, тогда некому было бы готовить ей мази и перевязывать рану. — А что ты? Почему ты можешь находиться под солнцем — и ничего? — как бы между прочим осведомился мужчина, и Кларисса тихо усмехнулась. — Меньше знаешь — крепче спишь. И живешь дольше, — добавила она про себя. — Так что, ты планируешь… просто бродить по лесу, пока не увидишь дыру в земле? — с оттенком иронии поинтересовался зельевар. Он только сейчас заметил, что в облике вампирши казалось ему странным — волосы уже отросли и снова локонами обрамляли бледное лицо. Снейп отметил это про себя как еще одну особенность вампирского организма. — У тебя есть идея получше? Давай, я попробую угадать, о чем ты думаешь… Уже пробовала, пробовала, не сработало, не получилось, пробовала, нет, нет и снова ничего. Доволен? Зельевар усмехнулся и поднял руки, словно признавая поражение. Похоже, он даже и не представлял, как сильно Клер хотелось его прикончить.***
Шаги послышались снова. Я встрепенулась, выходя из дремоты. Поморгала, фокусируя зрение, и попыталась разглядеть знакомый силуэт за пламенем факела. Походка была та же, неровная, поспешная. Вульф вернулся. Хорошо. Когда он подошел ближе, я заставила себя подняться на ноги, снова прильнула к решетке. Вампир курил, держа сигарету дрожащими пальцами, и снова стоял так, что я не могла толком разглядеть его лицо. — Вытащи меня отсюда, — не стала тянуть я, и парень хрипло рассмеялся. — Я надеялся на что-то по-оригинальнее. Предсмертное желание, там, или завещание захочешь написать. Разве избегать смерти в твоем стиле, Грей? Обычно ты прямо-таки кидаешься принести себя в жертву. — Очень смешно, — отозвалась я, и парень, скривившись, отвесил мне поклон. — Если тебя это утешит, то мне тебя очень жаль, — добавил он, и я выдавила смешок. — Тебе меня? Разве это мне настолько одиноко, что я ищу компании пленницы? Неужели тебя все избегают и приходится донимать меня, ведь я просто физически никуда уйти не могу? — Неплохая попытка, но слабовато. Нужно добавить яда, Грей, побольше насмешки, самая суть в интонации, — участливо отозвался парень. Он выдохнул дым, и теперь тот клубился вокруг его головы. Я вздохнула. — Помоги мне, и я помогу тебе, — начала я. — А вот теперь уже интереснее, — хмыкнул вампир, — и как же ты можешь мне помочь? Давай, удиви меня, Грей. — Я помогу тебе освободить сестру, — отозвалась я, и Вульф замер, выронив сигарету. Та долетела до земли и погасла, напоследок сверкнув искрами и испустив тонкую струйку дыма. — Она проклята, верно? Поэтому ты здесь, поэтому не можешь уйти. Потому что она заколдована так же, как был заколдован Снейп и до него Ровена Рейвенкло. — Ты не можешь… — выдохнул Вульф, отшатнувшись, запустив руку в волосы, — откуда ты знаешь? Как ты… черт, Грей, ты… как ты можешь мне помочь? Как? Скажи мне, КАК?! — прошипел он, приблизившись к прутьям решетки, тяжело дыша, вглядываясь в мое лицо. — Я могу ее разбудить, — ответила я, не пряча взгляд, — я могу помочь ей так же, как до этого помогла Ровене и Снейпу. И я сделаю это, если ты мне поможешь. Если вытащишь меня отсюда. Он зажмурился, сжался, отступая назад. Я замолчала, давая ему время на размышления. Свет упал на его лицо, искаженное сомнениями и внутренней борьбой. Он боялся, поняла я, сейчас он действительно боялся. Меня? Или того, что я лгу? Да, он не хотел мне верить. Но не желал упускать появившийся шанс — это я тоже видела. Ну же, — взмолилась я, пожалуйста, согласись, пожалуйста, помоги мне, вытащи отсюда. Я не хочу-не хочу-не хочу умирать, не смотря ни на что. Он снова прильнул к решетке, поймал мои пальцы, сжимающие прутья, сильно сжал, не позволяя отстраниться. Я и не пыталась, наоборот приблизив лицо к свету, позволяя ему заглянуть в мои глаза. Он вглядывался в них жадно, прикусив губы до крови, нахмурившись. Даже в полутьме я видела, как лихорадочно сверкают его глаза, отражая все чувства. Никогда бы не подумала, что так легко смогу читать на его лице. Много о чем я прежде и подумать не могла. Руки у него были теплые, даже горячие, со множеством маленьких ожогов на пальцах — наверное, от сигарет, догадалась я. И вблизи глаза его были голубыми, очень ясными, совсем не похожими на те, что я видела столько лет назад. Даже удивительно, каким… человеком он сейчас казался. Наконец парень отпустил мои руки, шагнул назад, закусывая губы, часто оборачиваясь, словно ему трудно было сосредоточиться, трудно было решить. Я все еще молчала и ждала, надеялась, что он согласится, что не сможет отказать, не сможет упустить появившуюся возможность. — Ладно, — наконец выдохнул он, и я сама вздохнула от облегчения, — я постараюсь, но… — Спасибо, — отозвалась я и чуть улыбнулась, — спасибо, Зейн. Мое сердце билось. Все еще билось и надеялось, что продолжит. Спасибо-спасибо-спасибо, стучало оно. Очень упрямое сердце.
