Переступить черту

      На самом деле… наверное, я уже и сама не понимала, что делаю. В какой-то момент я просто отпустила контроль, позволила ему исчезнуть, и от этого вдруг почувствовала себя живой — настолько остро живой, что от этого становилось больно.       А в его комнате ничего не изменилось. Ничего не менялось здесь все это время — та же кровать, наспех застеленная покрывалом, под маленьким окошком, за которым плещется озерная вода, а над изголовьем кровати — ловец снов. Тот самый. Почему-то мне от этого стало больно, и я отвернулась. Стены были заставлены книгами и банками с ингредиентами, а на письменном столе были свалены в неком упорядоченном хаосе пергаменты. Котел стоял одинокий и пустой. Я закрыла дверь за собой и прошла вглубь комнаты, чувствуя себя едва ли не преступницей, но потом заставила себя успокоиться. Глупо переживать о том, что скоро кончится. Совсем. Скоро.       Я закрыла глаза и попыталась представить, каково это — просыпаться в этой спальне каждое утро, каково здесь работать. Каково жить. Вытянув руки, я сделала шаг вперед, коснулась письменного стола кончиками пальцев. И сосредоточилась на этом ощущении, вся обратилась в это чувство.       Деревянная столешница под пальцами, испещренная мелкими трещинами и щербинками. Потом — шаг в сторону, и пальцы осторожно бегут по поверхности стола, пока не срываются с края. Касаются спинки кресла — я помню это кресло, я сидела в нем однажды очень давно и пила чай. И чувствовала себя тогда в безопасности, защищенной, спасенной. Как же давно это было.       Я позволяю себе опуститься в это кресло и подтягиваю коленки к груди. И только потом открываю глаза.       Все здесь кажется таким знакомым и близким… и при этом безумно далеким. Так тоже иногда бывает. Особенно, запах… Пахнет полынью, мятой и страницами старых много раз перечитанных книг. Такой приятный и родной запах, что мне хочется полностью пропитаться им, чтобы всегда его чувствовать, чтобы засыпать с ним и просыпаться, чтобы он оберегал меня от плохих снов. Или от чересчур хороших.       Подтягиваю сумку к себе на колени и перебираю содержимое. Это — необходимый минимум и кое-что еще. Зубная щетка, шампунь, пижама, а потом уже пара любимых книжек и старый альбом, к которому я уже очень давно не прикасалась. Потом пальцы вылавливают из недр сумки маленький сверток, и я со вздохом откидываюсь на спинку кресла, сжимая его в руках. Это подарок, который я так и не подарила. В прошлом году произошло слишком много всего, и я просто не успела. Теперь мне хотелось это исправить, хотя я не была уверена, что мне хватит смелости. Я повертела сверток в руках, а потом убрала обратно в сумку. Не сейчас, слишком рано. Я просто пока не могу.       Зачем-то вытащила камень желаний, подаренный друзьями, поднесла поближе к лицу, вглядываясь в неровную поверхность. Камень не полностью был белым, кое-где я заметила серые пятнышки. Пальцы исследовали поверхность, не доверяя глазам, и я чувствовала малейшие неровности, выщербины, крохотные поры в камне. Но загадывать желание я тоже была пока не готова, просто… не знала, что следует загадать. Пока нет.       Позже.       Дверь наконец отворилась, хотя шагов я не слышала. Профессор Снейп действительно умеет перемещаться совершенно беззвучно. Пальцы его так и замерли, сжимая дверную ручку, а взгляд встретился с моим. Я слишком поздно вспомнила, что этого лучше избегать, а теперь было слишком поздно, и я только и смогла, что отчаянно вцепиться в подлокотники кресла, чтобы унять непроизвольную дрожь.       — Дверь была заперта, — вдруг заметил зельевар и шагнул в комнату. Этот шаг эхом отдался во всем моем теле, и я нервно сглотнула.       — Была, — согласилась я.       Пауза не была неловкой. Наоборот, она казалась чем-то само собой разумеющимся, и пока профессор закрывал дверь за собой, я успела сделать пару глубоких вздохов и взять себя в руки. В конечном итоге, это должно быть последней нашей встречей, напомнила я себе. Я уеду и не вернусь, убегу из Хогвартса, из Англии и, что самое главное, — от него.       Я и сама этого хотела.       — Думал, что буду последним, к кому вы придете, чтобы поговорить, — припомнил мужчина, не оборачиваясь. Я вздохнула и поднялась на ноги. Смотреть на него снизу вверх было слишком… страшно? Я разом чувствовала себя маленькой девочкой, которой уже давно не являлась.       — Так и есть, — отозвалась я, — вы последний, с кем мне необходимо попрощаться.       Он на какое-то время замер, может, подумав, что неправильно расслышал. Я облокотилась бедром о край стола и скрестила руки на груди, наблюдая за ним. Когда он обернулся, мне в голову пришло, что комната слишком маленькая для двоих. Сейчас мне казалось, что он слишком близко, нас разделяли всего пара шагов. Странно, раньше мне казалось, что места здесь больше. Может, я просто действительно выросла — в детстве ведь все кажется огромным.       — Попрощаться? — уточнил мужчина, и я прикусила губу, глядя в его лицо. Я ведь очень долго избегала его взглядов, боялась смотреть ему в глаза. Не зря. От его взгляда мне хотелось умереть на месте, сгореть синим пламенем или просто никогда не существовать. Он и сжигал меня — очень медленно, так что пламя концентрировалось где-то внутри, а потом разбегалось по венам, причиняя невыносимое страдание. Вот она какая, любовь в худшем своем проявлении.       — Завтра я уеду. Навсегда, — пообещала я, — так что я… — мне пришлось собрать все силы, чтобы голос не сорвался и прозвучал именно с той интонацией и даже злостью, какие я хотела ему придать, — я подумала, вам стоит знать, что совсем скоро я перестану мозолить вам глаза.       Он снова молчал, зато глядел пристально и безэмоционально, так что я почти его возненавидела. За это ледяное спокойствие, за равнодушие, которыми он прикрывался с таким мастерством, хотя я помнила, каким он был прежде… так что теперь терялась в сомнениях и догадках. Был ли он всегда таким? Ледяным и жестоким? И все наши разговоры тогда были всего лишь очень злой шуткой. Розыгрышем, на который я купилась с готовностью и радостью. Или он просто изменился? И в какой именно момент?       На самом деле, больше всего я боялась, что сама во всем виновата, что это я сделала его таким, воспользовавшись чужой маской, чтобы заставить его очнуться от демонического проклятия. Я боялась узнать, что сама все разрушила.       — Почему? — вдруг спросил мужчина, и я рвано вздохнула. Я ожидала чего угодно, но не этого.       — Почему я уезжаю? — едва слышно промямлила я, и он прищурился, — это не важно.       — Важно. Если только вы на самом деле не пытаетесь сбежать от меня, — отозвался Снейп и сделал шаг ко мне. Это было лишним, потому что мое сердце тут же забилось на предельной скорости, так что даже дыхание перехватило.       — А что, даже если так? — кое-как выдавила я, пытаясь совладать с голосом, — разве вы не сбежали от меня? Теперь моя очередь, профессор.       Я подчеркнула «профессор» и вздернула голову, словно бросая вызов. А он все еще казался спокойным. Я горела заживо в шаге от него, а его лед даже и не начинал таять. Это было жестоко. И если я не могла растопить лед, мне захотелось его сломать. Разбить вдребезги, уничтожить. Мне отчаянно захотелось лишить его этого спокойствия, захотелось врезаться в его сердце и разум так же, как он врезался в мои. Захотелось почти что причинить ему боль, лишь бы заставить потерять все это хладнокровное спокойствие, заставить показать свое истинное лицо, ведь оно было, оно должно было быть!       — Я здесь, — заметил мужчина, — никуда не убегаю, если вы не заметили, мисс Грей.       — И при этом меня боитесь, — отозвалась я.       Он на миг замер, а потом его губы изогнулись в кривой усмешке, одна бровь насмешливо взлетела вверх. Он словно недоумевал, как я могу произносить такие вещи, как я могу быть настолько глупой или самоуверенной, однако это и было знаком того, что ему все-таки не все равно. Иначе он бы пожал плечами и сказал что-то вроде «конечно, мисс Грей, до чертиков вас боюсь, а теперь выметайтесь». Или я снова утрировала.       — Думаете, меня может напугать школьница? — осведомился зельевар, делая еще полшага ко мне. Странно, что он оставался живым куском льда, а я от его присутствия продолжала гореть.       — Я вас люблю, — тихо, но твердо призналась я. К чести своей, должна сказать, это даже не причинило мне боль. Это было просто констатацией факта, как будто я говорила о погоде. В Англии дождливо, в Германии солнечно, а я люблю вас, профессор Снейп.       Однако, действие этих слов было примерно таким, как я ожидала. Он прищурился, потом чуть нахмурился и поджал губы. Пальцы его чуть дрогнули, словно он хотел протянуть руку ко мне, но вовремя остановился. Вместо этого он скрестил руки на груди, словно копируя мою позу и принимая мой вызов.       — Хотите поговорить о любви?       — А вы, профессор?       — Вы пытаетесь играть со мной, мисс Грей?       — Только если вам этого хочется.       — Прекратите.       — Я даже не начинала.       Он снова прищурился, а я все силы тратила на то, чтобы сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. Дышала. Вдох-выдох. Ну и что, что стук моего сердца, должно быть, мог перебудить всю школу. Я все равно оставалась максимально спокойной. Все-таки это я сюда пришла, я сама начала это — как минимум, сейчас. Как максимум — всегда.       — Вы не можете… любить меня, — сквозь зубы процедил мужчина, хотя в лице его ничего не дрогнуло.       — Почему? — осведомилась я, — вы считаете себя экспертом в любви, профессор? Может, вас так и стоит называть? Профессор зельеварения и любви Севе…       — Вы смеетесь надо мной, мисс Грей, — все-таки он вышел из себя, хоть и пытался сохранять спокойствие, хоть это и почти ему удавалось. Но он все же шагнул ко мне и схватил за руку. На долю секунды я почти ощутила опасность, когда он притянул меня к себе, глядя в глаза.       — Или, по крайней мере, пытаетесь, — заметил он, и я дернулась, пытаясь стряхнуть его руку. Но пальцы сжались еще сильнее, причиняя почти что боль. Странно, что от этого мне стало только легче, как будто открылось второе дыхание.       — Вы не ответили, — напомнила я, — почему я не могу вас любить? Воображаете себя каким-то особенным человеком, профессор? Мол, каждого на этой планете можно полюбить, но вы ведь сама экстраординарность…       — Прекрати, Лора, тебе это не идет! — прошипел он, и я вдруг разглядела в его лице черты того юноши, каким видела его однажды, пробираясь сквозь лабиринт его кошмарного сна. Мальчишкой едва старше меня, слишком гордым и слишком упрямым, чтобы проигрывать даже самую безнадежную схватку.       — Ответьте на мой вопрос!       Он выпустил мою руку, почти со злостью, и отступил назад, а я прикусила губу, глядя на него. Казалось, еще чуть-чуть, и он кинется искать укрытие, но беда была в том, что я уже пробралась в его единственное укрытие, и теперь ему, возможно, хотелось метаться по комнате. Или, может, причинить мне вред. Что же, это желание у нас хотя бы было взаимным.       — Детская любовь ничего не значит, — выплюнул он, — ничего.       — Да уж, вам ли этого не знать, — зло отозвалась я и тут же об этом пожалела. Снейп действительно пытался взять себя в руки, я видела это, но после этих моих слов ему стало гораздо тяжелее. Я знала, на что давить. Я играла нечестно и не могла не признать этого. Действительно нечестно, потому что я знала единственную его тайну и вполне была готова обратить ее против нее. Я действительно собиралась это сделать.       — Ваша детская любовь, очевидно, не значила ничего, верно, профессор? — продолжила я, — так что вам, несомненно, было глубоко безразлично, когда Лили Поттер умерла.       Это было жестоко. Возможно, это был самый жестокий поступок в моей жизни. Но я была зла, чертовски зла и всем сердцем ненавидела его в этот момент — примерно настолько же, насколько любила. Иногда это неразделимые понятия.       А его лицо исказилось, я практически услышала, как со звоном его хладнокровие разлетелось в осколки. Похоже, своего я добилась, он совершенно точно разозлился, а мне в тот же момент стало совестно, хоть я и пыталась заставить совесть заткнуться.       — Откуда ты…       Я шагнула к нему, протянув ладонь, но это было ошибкой. Не исключено, что он теперь воспринимал меня как угрозу, потому что тут же поймал за руку и потянул к стене. Я оказалась в ловушке, а он — слишком близко, так что теперь он точно не мог не слышать, как бешено колотится мое сердце. А между нами вовсю искрила то ли ненависть, то ли злость, то ли… кажется, мое настроение слишком быстро менялось.       Он теперь крепко сжимал мои руки, прижимая их к стене, а сам практически нависал надо мной, а я впервые не ощущала себя маленькой девочкой. Меня бросило в жар, и я удивлялась, что он этого словно бы не замечает.       — Поцелуй меня, — вдруг попросила я и даже не пожалела об этом. В конечном итоге, этого мне хотелось больше всего на свете.       — Что? — а вот он опешил и даже ослабил хватку, так что я могла бы вырваться, если бы захотела. Наверное. Мне никогда не удалось бы узнать этого наверняка, потому что я даже не попыталась.       — Ты ведь уже сделал это однажды, — добавила я, — правда, не знал, что это я. И вообще думал, что это всего лишь сон.       Он зажмурился, словно от боли, и опустил голову, так что наши лбы соприкоснулись. Я разучилась дышать, но не смела и пошевелиться. Он думал, лихорадочно размышлял, и я почти слышала, с каким отчаянием вертятся шестеренки в его голове, но все это было слишком запутанно, могла ли я его винить в том, что картину никак не удавалось сложить воедино? Кусочки паззла не могли встать на свои места.       Не знаю, кому из нас было тяжелее. Наверное, все-таки ему, мне ведь было нечего терять. Когда он отпустил меня и отступил, я почувствовала едва ли не разочарование, а еще — бессилие и усталость.       — Тебе лучше уйти, — заметил мужчина, устало потирая переносицу, словно его мучила головная боль. Я замерла, глядя на него.       — Я уйду, — пообещала я, — и ты никогда больше меня не увидишь.       — Что ты сейчас делаешь? Зачем? Я просто… Надеюсь, ты теперь довольна, можешь считать, что выиграла, — даже голос его звучал устало, как-то потеряно, и я подумала, что проигравшая здесь именно я. Иначе бы и не могло быть. Поэтому я шагнула за ним, когда он сел на край кровати, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Сейчас я совсем не хотела ему навредить и почти раскаивалась. Сейчас он был почти прежний, почти… живой. И у него мелко дрожали пальцы.       — Прости меня, — шепнула я и села рядом. Безо всякого приглашения, не имея никакого права. Но он не прогонял меня, хотя ему этого, наверное, очень хотелось. Такой уж он был — настоящий. Все еще ледяной, но хотя бы живой.       — Что я должен сказать, Лора? Чтобы прекратилось это безумие? Что мне жаль? Что я не должен был сжигать эти блокноты? Что я…       — Скажи правду, — попросила я, — пожалуйста.       Он вздохнул, поднял голову, обернулся ко мне. Я прикусила губу, боясь лишний раз пошевельнуться.       — Это то, что я хорошо умею, Лора, умею причинять боль и разрушать разные вещи. Это то, в чем я хорош с самого детства. За это я должен просить прощения не только у тебя.       Я кивнула, догадываясь, что еще он может иметь в виду. А потом все-таки потянулась к его руке. Потому что мне слишком давно этого хотелось. Потому что я представляла, как сделаю это, сотни раз. Нежно прикоснусь к его руке, поглажу костяшки пальцев, потом переверну ладонь и переплету наши пальцы. Но получилось это еще проще, чем я ожидала. Очень… естественно, будто я уже сотни раз брала его за руку. Будто это было совершенно нормально. Он закрыл глаза и отвернулся.       — Что еще ты знаешь? — спросил он, и я вздохнула, прекрасно понимая, о чем он спрашивает.       — Достаточно много, чтобы меня можно было убить как свидетеля, — отозвалась я, но не усмехнулась. Наверное, потому что не шутила.       — Ответь.       — В ту ночь… когда семья Поттеров была убита… я была в кабинете директора, когда там был ты.       Это было самое тяжелое признание. Потому что он тут же рвано вздохнул, его пальцы в моей ладони дернулись, он покачал головой, закусив губы. Я пододвинулась еще ближе и свободной рукой потянулась к его лицу. Он не отпрянул, и я внутренне обрадовалась, получив наконец возможность прикоснуться к его щеке. Хотя бы раз, пусть даже единственный и последний. Я повернула его лицо к себе, он все еще не открывал глаз. Мужчина так сильно прикусил губы, что по подбородку скатилась капелька крови. Я поймала ее кончиком пальца. Потом очень осторожно прикоснулась к его губам, заставляя перестать их кусать. Игра стала слишком опасной, потому что перестала быть игрой. Северус наконец открыл глаза.       — Ты меня ненавидишь, — заметила я, опуская руку. Он молчал, но не торопился меня разубеждать. Ладно. Хорошо, что руку не откусил. Уже достижение. Я зачем-то притянула к себе его руку и положила себе на горло.       — Ты столько раз спасал мне жизнь, — припомнила я, опуская руки. Его ладонь так и осталась на моей шее, пальцы чуть сжались, и я нервно вздохнула.       — Зачем ты это делаешь? — снова спросил он.       — Потому что завтра я уеду и больше не вернусь, — отозвалась я, — потому что больше всего мне хочется забрать с собой хотя бы одно настоящее воспоминание, даже если оно будет достаточно болезненным.       — Воспоминание?       — О тебе, — добавила я.       Он молчал довольно долго, и взгляд его менялся, то вновь становился ледяным, то оттаивал, но больше ничего в его лице не менялось. Снейп оставался собой в любой ситуации.       — Значит это была ты, — зачем-то еще заметил мужчина. Его взгляд скользил по моему лицу, словно исследуя, словно вспоминая. Он верил и не верил одновременно, словно слишком часто обманывался в своей жизни.       — Всего один раз, — попросила я, — всего одно воспоминание.       — Ты пытаешься со мной торговаться? — он прищурился, и я отчаянно покачала головой.       — Нет. Я… я ничего не смогу сделать. В любом случае.       Наверное, он действительно меня боялся. Мы всегда боимся тех, кто о нас слишком много знает. Может, в глубине души ему хотелось сжать сильнее пальцы на моем горле. Может, я даже смогла бы его понять.       — Ты уедешь и никогда не вернешься, — повторил он мои слова, но прозвучало это похоже на приказ. И я кивнула, словно принимая сделку. Тогда он отнял руку от моей шеи и кончиками пальцев прикоснулся к моему лицу. Осторожно, словно это могло причинить ему вред. Он потянулся ко мне, а я в этот момент почему-то замерла, словно не веря, что это действительно реально.       И его губы прикоснулись к моим.       И это было сильнее и больнее, чем я ожидала. Я задохнулась от этого ощущения, словно меня полностью охватило пламя. Может, книги все-таки не лгали, может, такие чувства действительно реальны. Может быть, все могло быть иначе.       Но сейчас он был рядом, его пальцы запутались в моих волосах, и он действительно целовал меня — так, словно и сам этого хотел, и я позволила себе поверить в эту маленькую ложь, приятно обмануться хотя бы один единственный раз. И ответила на поцелуй. Мои руки обвились вокруг его шеи, и я вздохнула сквозь поцелуй. Я горела и плавилась в его руках, умирала и возрождалась вновь, причудливо измененная, совсем другая, более смелая и живая. Я превращалась в поток живого огня, и мне хотелось большего, мне хотелось настолько большего, насколько только возможно, и мне все еще было нечего терять.       Казалось, что и Северус потерял голову. Может, он все-таки сумел на какое-то время почувствовать все это — почувствовать, как сильно он нужен мне, как сильно я хотела быть рядом с ним, быть для него всем. Мне казалось, что я на это даже способна.       Когда он отстранился, я дышала рвано и тяжело, но и его дыхание сбилось. Он смотрел на меня, но словно не видел, словно не узнавал, как будто я действительно изменилась до неузнаваемости. И он поцеловал меня снова — отчаянно, горячо, почти болезненно. А я раскрыла губы, смешивая наше дыхание, наслаждаясь им, упиваясь все усиливающимся страданием, смиряясь с ним.       Мы проигрывали друг другу, одновременно побеждая.       Я больше не хотела думать, я послала к чертям и разум, и вообще весь мир вокруг. Не существовало больше ни Хогвартса, ни этой комнаты, ни вообще планеты Земля. Только я и он. В пустоте. Мы были ничем и всем сразу.       И я потянулась к вороту его мантии. Он словно бы и не заметил, но его губы мазнули по моей щеке, потом коснулись шеи, и я застонала. Это ощущение снова сожгло меня всю, просто испепелило, заставляя забыть, кто я есть, да это уже и не было важно. Мои пальцы даже не дрожали, когда я боролась с пуговицами на его одежде. И я не дрожала, когда отстранилась всего на мгновение, чтобы стянуть с себя свитер и отправить куда подальше.       Это был всего один единственный раз. Первый и последний. Момент, когда я переступила особенную черту, после которой уже ничего не бывает таким, как прежде.       Я это знала.

***

      Кларисса закончила письмо и обернулась. Сестры смотрели на нее с тревогой и недоумением, они ведь не слышали слов духа, Присцилла говорила только с ней, и теперь Клер боялась опоздать. Она кляла себя за медлительность, за слишком долгое ожидание, а теперь… она не была уверена, что может что-то изменить, но должна была попытаться.       — Она согласилась? Констанция, скажи, она согласилась?       Женщина вздохнула и опустила глаза. Да, согласилась. Впрочем, Клер прекрасно знала Лору. Та не смогла бы упустить такую возможность — особенно, после всего, что случилось за последние два года. Может, будь Кларисса на ее месте, она бы сбежала еще раньше, бросилась прочь. Она не могла никого винить, потому что сама поступила бы также, к тому же… она понимала мотивы и другой стороны.       — Я должна уехать. Ехать за ней. Я…       — Ты не успеешь, — заметила сестра, — ты еще очень слаба.       — Но я же не могу оставить все так, она даже не знает… А письмо… она его не прочтет, верно? Ты уже это знаешь. Оно просто пропадет.       Вампирша тихо застонала от отчаяния и почти что рухнула на стул, закрыв лицо руками. А может… может, не стоит верить словам мертвого нефилима? Может, нет никакой опасности? Лора… все ведь может быть совсем иначе.       Это ее родители бежали, но сама она не нарушала ничьих правил, может, ей понравится такая жизнь? Может, ей это придется по вкусу — жизнь в семье, подчиненная древним порядкам… Впрочем, они были слишком похожи, а для Клер такая жизнь представлялась клеткой. А с этим опасным даром… Все равно информации было слишком мало, картина оставалась неполной, Присцилла много недоговаривала, словно вела какую-то свою игру. И Клер понимала, что ей придется остаться здесь еще на какое-то время, тем более, учитывая, что Диего все еще ее искал. Сестры знали это, но для них он не представлял опасности, а Клер боялась не только за себя. Если она поедет за Лорой, то они обе будут в еще большей опасности. Значит, ей самой точно нельзя никуда ехать. Но что же тогда? Даже если Лоре нечего опасаться в Италии, она должна быть хотя бы предупреждена. А еще… нужно, чтобы кто-то мог ее защитить. Вытащить из пекла, если вдруг станет опасно. Только кто?       Идея пришла внезапно, но она была единственно верной, и вампирша вздохнула, собираясь с силами. До рассвета оставалось еще пять часов, время есть…       — Ты права, — вдруг заметила Констанция и чуть улыбнулась, — он будет там. Я это уже вижу.       — Хорошо, — кивнула Кларисса, — но мне нужно поговорить с ним.       — Мы создадим связь, — пообещала Юстин и вышла из комнаты.       — Спасибо. Вы не обязаны мне помогать, но… я даже не знаю, почему вы так… добры?       Констанция улыбнулась и присела на стул напротив Клариссы.       — Я могу видеть будущее людей и других существ… вроде тебя. То, что я вижу… тебя ждет долгий путь, и я хочу помочь тебе его пройти.       — Но я все еще не понимаю, почему.       — Однажды поймешь. Обещаю. А сейчас нам нужно идти, чтобы ты успела поговорить со своим другом.

***

      Когда я проснулась, никого уже не было рядом. Я позволила остаткам сна полностью выветриться из головы, а потом приподнялась. Он проснулся раньше меня и ушел, и я, к чести своей, даже не ощутила от этого никакой боли. Теперь и я должна была уйти — навсегда. И забрать с собой это единственное воспоминание. Что же, я вполне могла поступить честно.       Просто пришло время и мне выполнить свою часть сделки.       Я поднялась и оделась, а потом даже заправила постель, словно ничего и не было, словно здесь не было меня. Потом кое-как пригладила волосы и забрала сумку. Немного поколебавшись, все-таки вытащила из нее сверток с подарком и выдрала из блокнота чистый листок.       «Я собиралась подарить его еще год назад. Не хочу, чтобы вещь пропала зря.»       А потом я просто ушла, как и обещала. Без сожалений и даже без особой грусти. Так иногда бывает, когда желание исполняется не совсем так, как ожидаешь. Я чувствовала странное опустошение, словно меня вывернули наизнанку, перевернули все мои чувства и оставили так, не приведя в порядок. Что я должна была чувствовать? Впрочем, я просто была слишком эгоистична, когда стоило довольствоваться тем, что имелось, ведь этого было не мало. Не мало для меня, а для него — и того больше.       Для него.       Я сомневалась, что смогу когда-нибудь вновь произнести его имя хотя бы мысленно. Просто он. Ну и что. Мне ведь повезло больше, чем многим.       В школе было тихо и пусто, занятия еще не начались, до рассвета оставалось совсем мало, так что мне стоило поторопиться, чтобы успеть на поезд. Я миновала холл школы и вышла во двор. За ночь успел выпасть новый снег, и я с каждым шагом немного увязала в сугробах, кутаясь в теплую мантию. Мне отчаянно везло — я так никого и не встретила, и от этого чувствовала себя все лучше. В конечном итоге… я получила все, что хотела, и это место уже ничего не могло мне дать. Жалеть было не о чем.       Когда я добралась до Хогсмида, уже рассвело, и улочки потихоньку оживали людьми. Заспанные хозяева открывали магазинчики, из трактира уже слышались голоса. Я нашла «Кабанью голову», но не стала заходить внутрь и просто пошла дальше к вокзалу.       Думала я только о будущем, о прошлом успею подумать потом. Поэтому я представляла себе Флоренцию, залитую солнечным светом, представляла себе пейзажи Италии и прекрасные города. Я представляла, как увижу все это вживую, представляла, что буду при этом совсем другим человеком. Ведь именно в этом суть путешествий — в возможности стать кем-то новым, кем-то лучшим. Более сильным, смелым и решительным.       Я надеялась, что смогу быть такой.       — Мадемуазель, будьте осторожнее, — незнакомец подхватил меня под локоть, когда я поскользнулась и чуть не упала. Я обернулась, чтобы его поблагодарить.       — Не за что, просто… берегите себя, — улыбнулся мужчина. Ему было на вид не больше тридцати лет, и он был безумно красив — так прекрасны бывают только вампиры, насколько я знала. На нем не было ни шапки, ни шляпы, волосы его блестели золотом в лучах рассветного солнца, обрамляя лицо мягкими волнами. А глаза его были невероятного голубого цвета, какого я прежде еще никогда не видела. Он разглядывал меня так же притязательно и бесстыдно, как и я его, а потом вдруг тихо рассмеялся. Кольцо на его пальце показалось мне знакомым.       — Вы Валентин? — догадалась я, и мужчина отвесил мне изящный поклон.       — Каюсь. И, к сожалению, мне уже пора уходить.       — Постойте, почему? Откуда вы здесь? — он шагнул ко мне и взял мое лицо в ладони, вглядываясь в мои глаза. Я почему-то смутилась, а он продолжал улыбаться.       — У меня для вас послание от нашего общего друга, — заметил он, — она просит вас быть осторожной и не верить никому, на чьем пальце нет кольца, вами зачарованного. И за кольцо… отдельное спасибо от меня, мисс Грей.       Я моргнула, а он исчез, словно его и не было, и я осталась стоять одна, оглядываясь по сторонам. Так вот какой он, этот таинственный Валентин… Да, в нем было что-то притягательное — особенно, в его красоте, очень теплой и живой, а лицо его… да, он был действительно прекрасен, и я вполне представляла, какое впечатление он способен производить на людей. А голос… он был мелодичным и проникновенным. Однако, его слова… Неужели Клер попросила его найти меня? И попросила быть осторожной? Послание было слишком коротким и оставляло больше вопросов, чем ответов. Не верить никому, на чьем пальце нет кольца… наверное, это значило, что не стоит доверять новоявленным родственникам. Что же, я и не собиралась пока сильно им доверять, я ведь их совсем не знала. Однако, мне от этого предостережения стало немного не по себе.       — Лора! С добрым утром! — вдруг услышала я знакомый голос и обернулась. Орнелла Инганнаморте быстро шла ко мне, ослепительно улыбаясь. Странно, но мне хотелось ей доверять.       — С добрым, — отозвалась я.       — Наши вещи уже внутри, стоит поспешить, — заметила женщина, придерживая ворот своего пальто, и я кивнула. Дальше мы пошли вместе. На станции было довольно пусто, только некоторые работники суетились, проверяя состояние вагонов. Орнелла остановилась на перроне и обернулась, и я последовала ее примеру. Отсюда хорошо был виден холм, на котором возвышался замок Хогвартс.       — Красивые здесь места, — заметила женщина, и я кивнула.       — Можно… я постою здесь еще немного? — спросила я, и Орнелла чуть улыбнулась и кивнула.       — Конечно. Может, однажды ты сюда еще вернешься.       — Сомневаюсь, — отозвалась я, но женщина уже скрылась в вагоне, а я достала из сумки камень желаний. Сейчас, глядя на замок, возвышающийся в отдалении, я вдруг ощутила короткий укол печали. Это не было сожаление или что-то такое… просто я провела в этом замке немалую часть своей жизни, пусть это время и было опасным, однако… однако в этом замке я обрела немало, может, все-таки больше, чем потеряла.       Мое желание было действительно искренним, насколько только может быть искренним и честным желание влюбленной семнадцатилетней девушки. Смешно и даже стыдно признаться, что я загадала для себя настоящую любовь. Я загадала себе любовь, которая будет длиться вечность и которая сделает меня счастливой. И не трудно догадаться, о чем еще я думала.       И камень вдруг рассыпался в пыль в моей ладони, а ветер подхватил эту пыль и унес вдаль, словно убеждая меня в том, что все верно. Что желание исполнится.       А потом мое спокойствие нарушили самым наглым образом.       — Давно не виделись, Грей, — заметил юноша, нагло приобняв меня за плечи.       — Что ты здесь делаешь? — прошипела я, стряхивая его руку, а Зейн вдруг обезоруживающе мне улыбнулся. От него пахло сигаретами, но выглядел он… нормально? Насколько только может выглядеть нормально парень, которого я в прошлый раз видела избитым и потерявшим сестру. Но сейчас он улыбался, придерживая лямку рюкзака на плече.       — Не слишком радушно, Грей, — пожурил он меня, — разве так разговаривают с лучшим другом тире попутчиком тире который едет с тобой навстречу приключениям?       — Ты где-то явно напутал с построением предложения, — отозвалась я, — и никуда ты со мной не едешь.       — Бррр, какая ты злая, — картинно расстроился парень и демонстративно помахал у меня перед носом рукой, — ничего не замечаешь?       — А что я должна…       Черт. Кольцо. У него на пальце. Одно из тех, что я заколдовала. Послание от Клариссы было в двух частях, и Валентин передал мне обе. К сожалению, второй частью был Зейн Вульф во плоти.

***

      Когда он вернулся, Лоры уже не было. Девушка ушла, не оставив никаких следов своего присутствия, за что Снейп был ей почти благодарен. Почти никаких — оставила только сверток на столе. Зельевар хмыкнул, прочитав записку, а потом разорвал подарочную упаковку.       Это было всего одно мгновение. Но оно было. Когда он действительно это почувствовал — сердце пропустило удар.       Может быть, он совершил ошибку? Может, не ту, о которой он думал? Это было всего мгновение — когда ему захотелось побежать следом. Найти ее, все изменить, исправить, искупить. Это было всего мгновение, но он вышел из кабинета и направился к лестнице. По лицу его невозможно было понять, что он чувствует, да он и сам не знал, что это такое. Но на долю секунды ему вспомнились слова Клариссы о втором шансе. Неужели такое действительно возможно? Для него?       Глупо.       Смешно.       Но он вышел из замка и максимально быстро стал спускаться с холма к деревне.       Что бы он сказал ей? Он не знал. Может, не пришлось бы ничего говорить. Обычно от слов становилось только хуже, он всегда умел испортить все словами… да и поступками портил не хуже. Но может… может… что, если это действительно так? Если это и есть его второй шанс? Возможность, за которую нужно ухватиться обеими руками и никогда не отпускать?       Может быть.       Он не успел дойти до станции, когда услышал гудок поезда, а затем — грохот уносящегося по рельсам состава.       Не успел. Столько раз ему удавалось прийти вовремя, чтобы спати мисс Грей, и сейчас… это был единственный раз, когда он опоздал. Единственный, но самый важный.