47 глава. Гостья
5 апреля 2017 г., 17:41
Пару веков назад это здание, вероятно, было каким-нибудь религиозным пансионом. От приземистого строения в небо тянулись немногочисленные башенки, увенчанные обломками чего-то, смутно напоминающего католический крест. Вместо этого на карнизах какой-то дурной архитектор налепил фигуры горбатых демонов, а прямо над крыльцом на козырьке крыши установил сражающихся демона с ангелом, причем, демон однозначно побеждал.
Кларисса остановилась перед коваными воротами, внимательно оглядываясь. На столбиках ворот были вырезаны руны — охранная и защитная, причем обе очень древние, как в тринадцатом веке, а с тех пор многое уже изменилось. Так что это было только очередным знаком, что вампирша пришла по адресу. Она толкнула ворота и вошла в тесный двор, уже занесенный листьями — золото и багрянец. Демоны из серого камня смотрели вниз, почти что заставляя нервничать — Клер никогда не любила такие фигуры. Если уж сажать на фасад кого-то крылатого, то лучше грифона или орла, но демоны…
Вампирша поежилась, поднимаясь на крыльцо. Придерживая одной рукой ворот темного шерстяного пальто, девушка трижды ударила в дверь молоточком — он тоже был выполнен в виде головы демона с высунутым языком и изогнутыми рожками, один из которых уже откололся. На пальцах перчаток осталась чешуйка позолоты.
За дверью не было слышно даже шагов, так что Кларисса невольно вздрогнула, когда та отворилась. У женщины на пороге было сухое бледное лицо и почти белые волосы, убранные в аккуратную прическу. Черное платье викторианского стиля подчеркивало бледность женщины, длинные тонкие пальцы ухватились за дверной косяк.
— Мисс Вандом, — вдруг улыбнулась незнакомка, и вампирша опешила.
— Как вы узнали?
— Сестра Констанция предсказала ваш визит. Проходите, — женщина отошла в сторону, и Клер шагнула внутрь. Холл был маленький, сбоку тянулась лестница на второй этаж, с площадки которого глядели вниз заинтересованные лица девочек не старше двенадцати. В вазе справа поник головкой одинокий цветок тюльпана.
— Девочки, на занятия, давайте, давайте, — женщина хлопнула в ладоши, и девочки с явным нежеланием удалились куда-то вглубь коридора на втором этаже. Клер проводила их взглядом, а потом обернулась.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Называйте меня сестрой Юстин, пожалуйста, — отозвалась женщина, подходя к вазе. Тонкие пальцы погладили помертвевший бутон цветка, и тюльпан налился краской и выпрямился, оживая. Вампирша прикусила губу, глядя на цветок, а сестра Юстин улыбнулась, словно прекрасно понимая, какой эффект производит.
Дети Азраила. Клер однажды встречала одного такого — юношу лет двадцати, но его дар был другим. Валентина всегда интересовало все необычное, а Дети Азраила были именно такими — необычными, непонятными, и им самим это нравилось. Они умело играли с жизнью и смертью, словно подтверждая право носить свое имя — все они клялись, что являются потомками ангела смерти, нефилимами, как они любили себя называть. Валентин всегда находил это очень интересным, его вообще занимали вопросы религии, ангелов и демонов. Может, встреча с Джезабель несколько поубавила бы его научный интерес?
— Почему на фасаде столько демонов? — вдруг осведомилась Кларисса, и сестра замерла немного обескураженно, словно не ожидая такого вопроса.
— Это… — пробормотала она и нервно сглотнула, — Азраил не только ангел смерти, многие верят, что он демон.
— И вы верите?
— Мы не отвергаем ни одну точку зрения.
Сестра Юстин вздохнула и шагнула в коридор справа, рядом с лестницей, поманив вампиршу за собой. Клер шагнула следом в коридор. На подоконниках справа стояли вазы со срезанными цветами, слева тянулись ряды дверей, на стенах висели детские рисунки без подписей, изображающие крылатых существ или фантастические пейзажи. Сестра заметила интерес вампирши и решила пояснить.
— У нас здесь что-то вроде школы-интерната. Ребят немного, но нужно же за ними приглядывать. Люди боятся их способностей, от многих отказались родители, мы стараемся дать им заботу и внимание, насколько это возможно.
— Если они обладают магией, то разве не должны быть в особых школах?
— Нет, это… это другое. Не совсем магия, просто такие способности… Например, Кая может видеть умерших, а Джозеф во сне путешествует в прошлое. Но волшебством мы не владеем, никто из нас.
— А Присцилла? — вырвалось у Клер, и она прикусила язык. Сестра Юстин мимоходом обернулась.
— Сестра Присцилла была очень одаренной, она занималась ритуалами костей и крови.
— Я…
— Вам очень жаль, я понимаю. Не беспокойтесь, мисс Вандом, нас нельзя обидеть разговорами об умерших. Сестра Присцилла была любима многими из нас, и для нас она не потеряна.
— Вы общаетесь с ней? — опешила вампирша, и ее спутница чуть улыбнулась.
— Как я и сказала, наши способности многих пугают.
На этом разговор и кончился, поскольку они дошла до конца коридора, и Клер подумала, что придется подниматься по винтовой лестнице на верх башни, но крайняя дверь слева отворилась. Сестра Юстин вошла в комнату, и вампирша последовала за ней. Помещение было маленьким, но чистым. Задняя дверь вела, наверное, в крохотную спальню, боковые стены были заняты книжными полками. Письменный стол был сдвинут в угол комнаты, освобождая центр. На полу здесь лежал круглый ковер с узорами цветов, а на ковре сидела молодая женщина лет двадцати пяти в чистом сером платье и мальчик в темно-зеленом комбинезоне со светлыми волосами до плеч. У женщины волосы тоже были светлые, убранные в две косы. Она держала мальчика за руки, глаза обоих были закрыты, губы беззвучно шевелились.
Сестра Юстин замерла у дверей, ничего не говоря, и Клер тоже молчала, просто оглядываясь. Стены в комнате были светлые, под потолком светила одинокая лампочка. Книги на полках были интереснее всего — древние, но в хорошем состоянии, за ними явно тщательно ухаживали и очень берегли. Позолота со многих переплетов давно стерлась, не давая прочесть названия, но книги были действительно интересные. Валентин отдал бы половину своей вечной жизни за возможность прикоснуться к ним, и Кларисса пожалела, что его сейчас нет рядом.
Но вот сидящие на полу пошевелились, открыли глаза, и мальчик улыбнулся.
— Спасибо, сестра Констанция.
— Не за что, Юджин, и больше не бойся, ладно? Бабушка тебе не навредит, старым людям просто часто хочется поговорить, — женщина подмигнула мальчику, и он заулыбался еще больше, поднимаясь на ноги. Ему было лет семь, — беги к себе, малыш.
Мальчик, уходя, кивнул сестре Юстин и внимательно взглянул на вампиршу — взгляд у него был совсем не детский, Клер даже внутренне содрогнулась.
— Мисс Вандом, я очень рада вас видеть, — Констанция в свою очередь тоже уже поднялась с пола, отряхивая платье.
— Значит, вы Констанция, — отозвалась Клер, глядя на нее. глаза у женщины были светло-серые, но теплые, что редкость, ведь обычно светлые глаза кажутся холодными, почти ледяными.
— Прошу вас, присаживайтесь, — сестра взмахнула рукой, заставляя стул подвинуться от письменного стола к вампирше, — как вы себя чувствуете?
Клер решила ничему больше не удивляться и послушно опустилась на стул, сняв пальто и повесив на спинку. Теперь ворот его не скрывал скул вампирши, темнеющих гематомами и синяками. Шею ошейником охватывали струпья и лопающиеся волдыри, сочащиеся гноем и кровью. Сестра Констанция подошла ближе, нужно было отдать ей должное — она словно не замечала всех этих признаков проклятья.
— Сестра Юстин, будь добра, позови сюда брата Васлава и сестру Вирджинию.
Клер не обернулась, но поняла, что Юстин ушла — бесшумно и послушно.
— У вас, должно быть, много вопросов, — тихо заметила Констанция, и Кларисса кивнула, — позвольте… — сестра потянулась к руке вампирши, и та сняла перчатку, подавив желание поморщиться, когда вместе с перчаткой слезла облезающая кожа. Констанция осторожно коснулась запястья вампирши, разглядывая кисть, уже полностью охваченную гниением. Клер шумно вздохнула, почувствовав прикосновение странного холода к своей коже.
— У вас очень сильная воля, — заметила сестра, и вампирша прикусила губу. Да, это она слышала уже во многих местах, пока искала путь сюда. Найти Детей Азраила оказалось сложнее, чем она ожидала вначале — знали об их существовании очень многие, но вот где именно они живут. Клер много времени провела в Америке, а в итоге все равно вернулась во Францию — забавно, ведь именно здесь она точно не ожидала их найти. Сперва она еще надеялась, что с проклятьем может справиться достаточно сильный маг, но в конце концов поняла, что все пути ведут сюда — и возможность спастись, и возможность узнать что-нибудь о семье Лоры. На самом деле, в тот день, когда она увидела татуировку мертвой Присциллы, она уже знала, что рано или поздно придет сюда за ответами, хоть и не могла быть уверена, что получит их. Валентин считал нефилимов осторожными, внимательными, бережно хранящими свои секреты, хотя сейчас Клер казалось, что она видит сестер как на ладони.
— Что вы знаете о жизни Присциллы? — спросила она, и Костанция тихо вздохнула. Вздох ее походил на шелест страниц.
— Сестра Присцилла покинула эти стены больше десяти лет назад. Она… возможно, вам лучше будет поговорить с нею самим, мисс Вандом. У вас будет такая возможность, обещаю. Но сперва, если вы не возражаете, мы залечим ваши раны.
Двое появились бесшумно, Клер не слышала их шагов. Очень молодая девушка, которой, наверное, не было и двадцати, с темными волосами под старомодным чепцом, и средних лет мужчина с открытым лицом и ясными зелеными глазами.
— Возможно, вы почувствуете боль, когда яд покинет ваше тело, — предупредила Констанция, обходя вампиршу и становясь позади. Клер почувствовала прикосновение ледяных пальцев сперва к своему затылку, потом они пробежали вниз, перебирая волосы и отодвигая их в сторону, коснулись шеи. Вампирша потянулась снять блузку, но вдруг поняла, что той уже и в помине нет, словно она испарилась. Сестра Констанция быстро избавила девушку от повязки, оголяя зияющую рану на спине. Клер сжала зубы, когда сестра положила руки в центр спины, словно ее нисколько не пугал ужасный вид повреждений.
Брат Васлав и сестра Вирджиния опустились на колени по бокам от вампирши и сжали ее руки. Кларисса не закрывала глаз, следя за происходящим. Двое перед ней закрыли глаза и опустили головы, сестра Констанция, должно быть, сделала то же самое. Губы их шевелились, и Клер вдруг услышала пение — оно было странным, протяжным, мучительно прекрасным и до красоты болезненным. Оно пронзало грудь, сверлило дыры в плоти, продираясь внутрь, и вампирша действительно ощущала боль, но пение было прекрасным — наверное, что-то такое слышал и Одиссей в легендах, когда пели сирены. Пение поглотило все, оно обладало цветом, вкусом и запахом, и оно становилось всем.
И Кларисса потерялась в нем, одновременно уходя от боли и утопая в ней. Она уже не видела ничего вокруг, не видела, как проклятье покидает ее тело, как темнеют и покрываются струпьями руки целителей подле нее, но для них проклятье не было опасным. Они забирали его в себя и впитывали, поглощая и словно бы перемалывая во что-то другое, потому что раны и гнойники не задерживались на их коже, но разглаживались.
Лицо сестры Констанции было безмятежным, но на лбу выступили капельки пота, бледные руки чуть дрожали, но женщина не убирала их, впитывая черную ядовитую магию. Когда раны на ее руках затянулись, а кожа на спине вампирши разгладилась, женщина наконец выпрямилась и отняла руки, на которых не осталось даже пятен крови. Она открыла глаза и завершила свою песню, и тогда Кларисса устало вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в целительный сон.
***
В зеркале отражалось самое жалкое существо на планете, хотя знало об этом, разумеется, только оно само. Я еще раз умылась и потянулась за полотенцем, но не успела до него дотронуться, когда вдруг сжалась от боли. Боль была острой и быстрой, она пронзила мою голову видением, и я непроизвольно ухватилась за край раковины. Видение было мимолетным, оно несло в себе что-то новое, необычное, а боль пробежала судорогой по моему телу, словно обжигая… словно сжигая что-то внутри меня. Я увидела множество лиц и глаз, внимательно глядящих на меня, увидела странную картину — полотно с огромным деревом во всю стену, янтарь и багрянец. Все исчезло так же быстро, как началось, но я непроизвольно прижала руку к груди, хватая ртом воздух. — Лора, ты в порядке? — Келли постучала в дверь пару раз, и я вздохнула и покачала головой, собираясь с силами. Придавать особого значения этому видению я не хотела, хотя бы потому, что оно было непохоже на любые другие, было в нем что-то еще более странное, словно мне вручили зашифрованное послание, но оставили без ключа к нему. — Да, все отлично, — отозвалась я, вытирая лицо. Жаль, что нельзя потереть достаточно сильно, чтобы изменить это самое лицо, стереть один его слой и получить что-то совсем другое. Бррр… такие мысли пугали даже меня саму. Я вышла из ванной, потягиваясь, и чуть не столкнулась с Келли. Подруга с довольным видом протягивала мне сверток в блестящей зеленой бумаге. День Рождения. Черт. Честное слово, я действительно успела о нем забыть, и меня не настораживали даже участившиеся снегопады. Я просто погрузилась в учебу настолько, насколько только могла, и меня это вполне устраивало. Забавно, что при этом череда последних недель и даже месяцев смешалась и слилась в одно — словно некий бесконечный день, не имеющий никаких отличительных признаков. Можете называть меня трусихой, но мне даже нравилось это обманчивое спокойствие, зато в нем не было опасностей и потрясений. Я просто… словно заснула и все еще спала. Может, так и было на самом деле. Может, часть меня просто умерла — и это была именно та часть, что отвечала за наиболее яркие эмоции. — Спасибо, — улыбнулась я подруге и забрала сверток, но не смогла заставить себя потянуть за ленточку, а вместо этого села на кровать, вертя подарок в руках. — Это от всех нас, — вдруг заметил Джексон, и я вздрогнула, подняв голову. Оказывается, он уже стоял на пороге спальни, а Эйприл суетилась, собирая сумку. — Спасибо, — повторила я и нервно прикусила губу. Доходило до меня с опозданием, я поглаживала упаковку кончиками пальцев. Странно, ведь раньше я иногда представляла, каким будет этот день, когда мне наконец исполнится семнадцать. Серьезно, мне казалось, что обязательно я почувствую в себе какие-то особые изменения, разом стану старше, мудрее и смелее, так что теперь я была немного растеряна, словно ожидала в подарок чего-то одного, а получила совсем другое. Я наконец дернула за ленты и развернула сверток. Мне на ладонь упал небольшой выщербленный отметинами белый камень. Я повертела его в руках, слегка обескураженная. — Это камень желаний, — объяснила Эйприл, обернувшись ко мне и подойдя ближе. Я кивнула, словно понимая, о чем идет речь, и подруга вздохнула, садясь рядом со мной на кровать. — Ты можешь загадать одно желание, и оно исполнится обязательно. Самое сильное желание, настоящее. Желание. До меня все еще доходило с опозданием. Я не слышала о таких камнях, не знала, что они вообще существуют. И, может, даже немного не верила в них. Во всяком случае, если бы это было самой что ни на есть реальностью, каждый бы набрал таких камней и получил что хочет. Выигрыш в лотерею, повышение на работе… что угодно. — Не веришь, — словно прочла мои мысли Эйприл, и я подняла голову, но посмотрела не на нее. На пороге Джексон о чем-то тихо разговаривал с Келли, она улыбалась, и они словно забыли обо всем вокруг. Может, одно желание мне и не помешает, только я ведь понятия не имела, что загадать. — И как вы его раздобыли? — поинтересовалась я, все-таки повернувшись к Эйприл. Она небрежно заправила за ухо прядь волос и чуть улыбнулась. — Есть преимущества, когда родители работают в Министерстве, — тихо заметила она, и я чуть усмехнулась, расслышав двойной смысл. Эйприл накрыла мою ладонь своей, заставляя сжать камень в кулаке, — верить не обязательно, просто загадай желание, когда решишься. Нужно только чтобы оно было искренним и сильным, это единственное условие. — А ты сама пробовала? — Нет. Никто из нас. Просто… веришь или нет, нам троим гораздо проще исполнить свои желания, а вот тебе, я боюсь, нужна с этим помощь. Она улыбнулась, чтобы слова не звучали слишком серьезно, но я все равно расслышала в них беспокойство, и мой смех вышел натянутым. Это было именно то, чего я боялась — когда они беспокоились за меня, когда переживали и думали о том, что мне нужна помощь. Этого мне не хотелось, я просто… наверное, я просто хотела вернуться в свой защитный кокон и не вылезать из него как можно дольше. Иногда единственный способ не мучиться — это не чувствовать вообще ничего. Если бы это было возможно. — Ладно, нам пора, у нас первым уроком зелья, так что… — Увидимся позже, — с готовностью кивнула я. Когда речь зашла о том, какие предметы выбрать для обучения на оставшихся двух курсах, я с чистой — почти — совестью вычеркнула зелья, прорицания и астрономию. Остальное еще могло мне как-то пригодиться. Наверное. Может, я потом уеду работать в какую-нибудь захудалую конторку или еще что. Может, если повезет, устроюсь на ферму разводить каких-нибудь волшебных существ. В общем, я пыталась рассуждать реально. Ребята быстро ушли, отправившись на занятия, и я посвятила несколько минут уборке своей части комнаты. Как ни странно, уборка — прекрасный способ занять чем-то свободное время. Когда руки заняты, легче управиться с мыслями, как будто при этом и их тоже можно упорядочить, разложить по полочкам. Паранойю и страхи — налево, истерию и безумие — направо, пожалуйста, и соблюдайте тишину, не перемешивайтесь. Как-то так. Когда убирать уже было нечего, я запихнула камень желаний в сумку и решила провести оставшееся время в библиотеке, чтобы еще раз проверить сочинение по истории. Я переписывала его уже два раза, но мне все равно не нравилось заключение. Легче было до пятого курса просто учить даты и события, а теперь приходилось еще анализировать, рассуждать о возможных причинах и мнении разных сторон… наверняка я где-то ошиблась. Зато с трансфигурацией я было полностью спокойна — задание выполнено на сто процентов, и я даже тренировалась без использования волшебной палочки. В последнее время я все чаще вспоминала Клариссу и ее уроки, которые мне очень пригодились. Я могла бы с уверенностью сказать, что все они мне очень помогли — отвлечься от тяжелых мыслей и стать сильнее. И я тосковала по тому, как прежде мы подолгу тренировались, и еще по нашим небольшим поединкам на шпагах. Честно говоря, по шпагам я скучала едва ли не больше всего. Одним из моих параноидальных страхов был страх того, что я стала слабее за эти месяцы. Без тренировок. Что разучилась владеть оружием или что вообще не удержала бы его теперь. Иногда по вечерам я отправлялась на квиддичное поле и просто бегала по кругу, чтобы хоть что-то не растерять. К тому же, это очень хорошо занимало мысли. Ну… здесь все понятно, верно? Спускаясь в гостиную, я вдруг подумала о том, что могу столкнуться с Кристиной, но эта мысль меня не напугала. Забавно, что сейчас именно ее я бывала рада видеть больше всего. Может, мне просто нравилось видеть кого-то неидеального, похожего на меня саму. У Лоуренс удивительная способность — рядом с ней можно чувствовать себя нормальной, просто обычной девушкой без каких-либо проблем. И дело даже не в том, что у нее всегда есть фляжка с виски. Однако, Кристины в гостиной не было, вообще не было никого. В камине потрескивало пламя, за окнами плескалась вода. Эдакое средоточение разных стихий. Умиротворяющее, как ни странно. Я вообще замечала, что люблю зеленый цвет — есть в нем что-то очень спокойное, безопасное. Он не холодный и не теплый, он словно бы что-то между, и просто… впрочем, все это, наверное, было глупо. Может, дело вообще не в цвете, а в ассоциациях. А в подземельях зеленого мало — только серый, черный и отблески красного от факелов. Немного белого — это паутина и длинные пальцы у меня на плече. Прикосновение причинило почти физическую боль — отдалось ударом электричества во всем теле, и я вздрогнула и обернулась, не поднимая головы. Профессор выдержал недолгую паузу, словно и сам не знал, зачем меня остановил, а я сосредоточилась на узле его воротника, вглядываясь в складки ткани со всей возможной дотошностью. — Мисс Грей, я хотел бы поговорить с вами, — тихо и равнодушно начал Снейп, и я подтянула лямку сумки на плечо, вцепившись в нее так сильно, как только могла, пальцы другой руки при этом сжимая в кулак до боли, чтобы ногти впились в ладонь. Эта боль немножко отвлекала. — О чем? — бесцветным голосом поинтересовалась я, пытаясь представить, что говорю со стеной. С портретом на стене. И этот портрет принадлежит какому-нибудь давно умершему преподавателю Хогвартса, а вовсе не человеку, стоящему передо мной. Он запоздало убрал руку с моего плеча, и я встряхнулась, опустив голову еще ниже, глядя на его руки, сцепленные замком. — Лора… — Мисс Грей, — поправила я его с каким-то мстительным удовольствием. — Мисс Грей, — согласился он, и его голос, к сожалению, даже не дрогнул. — Какие у вас планы на будущее? Чем вы собираетесь заниматься после окончания школы? Уползу куда-нибудь в отдаленную провинцию и забьюсь в дыру поменьше и потемней, чтобы влачить какое-нибудь существование на максимальном отдалении от вас, профессор. — Какая разница? — Многие профессии требуют навыков… зельеделия. А вы не выбрали этот курс. — Поэтому вы ждали три месяца, чтобы спросить, почему? — резче, чем требовалось, поинтересовалась я и прикусила язык. Профессор так сильно сцепил пальцы, что костяшки побелели, хотя это и представлялось почти невозможным. — Мисс Грей, у вас сегодня День Рождения, — вдруг довольно мягко заметил мужчина, и я внутренне сжалась, словно ожидая удара, и тут же шагнула назад. — Ну и что? Я… Я должна идти, я… Я вообще не понимала, что ему нужно. Именно сейчас. Или он захотел испортить мне праздник настолько, насколько возможно? И это при том, что у него, вообще-то, должен быть урок именно сейчас. Наверное, посадил всех корпеть над учебниками, а сам поспешил сюда, чтобы засесть в засаду. — Мисс Грей, вы не сможете все время меня избегать, — продолжил Снейп, и я нервно усмехнулась. — Не смогу, — согласилась я, все еще не рискую смотреть ему в глаза, — но я пока что попытаюсь. — Когда вы захотите поговорить… — Вы будете последним, к кому я приду, — пообещала я. — Мисс Грей… — А если поговорить захотите вы, можете оставить мне письмо. Обещаю, я его прочту перед тем, как сжечь. Последняя фраза явно была лишней, и я отвернулась и зашагала прочь так быстро, как только могла. Сердце колотилось бешено, но я не слышала шагов позади, значит, Снейп не собирался меня преследовать. Я надеялась, что последние мои слова послужили ему чем-то вроде барьера, чтобы он не решился вновь со мной заговаривать. Глупо? Может быть, ведь он все-таки был деканом моего факультета, но зато преподавателем он для меня уже не был. Так, невнятная фигура на заднем плане. Ничего больше.***
Гостья появилась у самых ворот. Невысокая и темноволосая — длинные волосы были убраны в элегантную прическу, открывая бледноватое лицо с красиво очерченными скулами. Она придерживала одной рукой ворот своего дорогого пальто, а другой сжимала ручку элегантного саквояжа. Когда директор вышел ей навстречу, женщина улыбнулась. Губы ее были окрашены алым. Серо-голубые глаза по проницательности могли состязаться с глазами самого Дамблдора. — Синьора Инганнаморте, — директор улыбнулся и галантно поклонился, хотя взгляд его оставался предельно внимательным, словно бы он был чем-то насторожен, что, впрочем, было совсем не лишним. — Прошу прощения за спешку, — голос у синьоры Инганнаморте был мелодичный, в нем звучали и нотки семейной гордости, и властность, свойственная сильным женщинам, — моя семья охвачена волнением, наверное, вы понимаете. Дамблдор мог бы поспорить, что полученное письмо выглядело очень продуманным и написанным явно не в спешке и без волнения, но не стал, и гостья снова улыбнулась, словно довольная тем, что он промолчал. Директор пригласил ее последовать за собой к замку, и женщина поблагодари его за оказанную любезность. Поднимаясь, она даже заметила, что вид с холма открывается потрясающий. Это было ничего не значащее замечание, какими порой удобно обмениваться, чтобы не затягивать паузу. — Если вы не против, мне хотелось бы поговорить с ней как можно скорее, — заметила итальянка, и директор кивнул, рассеянно поглаживая бороду. — Разумеется, — отозвался он, — дождемся окончания занятий, как вы думаете? — Конечно. Она внимательно оглядывалась, поднимаясь в холл замка. Смотрела с интересом, как оглядываются люди, оказавшись в месте, о котором прежде им приходилось только слышать. Инганнаморте с улыбкой разглядывала живые картины, а те в ответ разглядывали ее. Дамблдор мельком взглянул на часы факультетов, автоматически отмечая лидерство Рейвенкло. — Где вы учились? — спросил он женщину словно бы мимоходом. — В нашей семье предпочитают обучение на дому, — отозвалась женщина и снова улыбнулась. Улыбка ей очень шла, губы переставали казаться такими тонкими. — Интересная у вас семья, должно быть. — Этого у нас не отнять, — рассмеялась Инганнаморте, следуя за директором по лестнице и то и дело поднимая голову вверх, чтобы взглянуть на лестницы, перемещающиеся сами собой. Очевидно, ее это очень забавляло, потому что она продолжала улыбаться, точно первокурсники, впервые оказавшиеся в замке. А Дамблдор, признаться, уже успел привыкнуть ко всему этому и едва ли обращал внимания. — Я так понимаю, что вас следует называть герцогиней Инганнаморте? — О нет, — рассмеялась женщина, — герцогиня — это моя мать, леди Селия. — Но после нее этот титул унаследуете вы? — Прежде должна была моя старшая сестра, но… она умерла, как вы знаете. — Ровно десять лет назад, да. Так я могу называть вас… — Леди Орнелла. Так вот… титул должен переходить по ее линии. Вы меня понимаете. — Разумеется. На самом деле, их разговор значил довольно мало, они словно прощупывали слабые места друг друга, и Дамблдор это прекрасно понимал. Интересная это была женщина — предельно внимательная, вежливая, разговор с ней походил на битву, где каждый старался быть как можно более осторожным. Однако, леди Орнелла выглядела так, словно ее это вовсе не тревожило, словно она привыкла к таким небольшим словесным ловушкам — наверное, в семьях наподобие ее детей еще с младенчества приучают к сдержанности и осторожности. Когда они поднялись в директорский кабинет, гостья удобно расположилась в кресле и снова улыбнулась, когда директор пододвинул к ней вазу с конфетами. Она не взяла ни одну, но с благодарностью приняла предложение выпить чаю. — Без сахара, если можно, — попросила она, и директор кивнул. Появившиеся эльфы притащили сервиз и водрузили на стол. На них леди Орнелла тоже смотрела с интересом. — Вы прежде не видели домовых эльфов? — догадался Дамблдор. — Я слышала, что в Британии есть… традиция. В моей семье такого нет. Когда приходится часто принимать гостей, мало имеющих общего с волшебством, предпочтительны слуги… другого вида. — Разумеется, — согласился директор, и итальянка отпила немного из своей чашки, даже не поморщившись. Дамблдор любил чай с сахаром и лимоном. Взгляд директора упал на лежащее на краю стола письмо с сорванной печатью. Он прочел его каких-то пару часов назад. — У вас интересный герб, — заметил директор. За это утро он уже много раз употребил это слово — интересно. На гербе были изображены две змеи, сплетенные узлом. Девиз гласил «Mantenere il silenzio». Девиз обычно что-то да значит, и этот вполне подходил леди Орнелле, хотя директор не был уверен, что может перевести дословно. — Эти змеи изображают два наших дома, сплетенных родством столь же прочно, — объяснила женщина, — Инганнаморте и Нери. — Родственные браки, я правильно понимаю? — предположил Дамблдор, и итальянка тихо рассмеялась. — Это скорее исключение, чем правило, господин директор, — она подчеркнула это «директор», словно напоминая ему о роли, которую он играет. Может, хотела воззвать к большей осторожности в вопросах. Поэтому он решил не развивать эту тему. — Вы не возражаете, если я вас оставлю? Приведу девочку. — Будьте осторожны, — отозвалась женщина и странно улыбнулась, — все и так происходит слишком неожиданно, не хотелось бы ее напугать. Директор промолчал, но уже на пороге почему-то подумал о том, что ему не хотелось бы оставлять эту женщину одну в своем кабинете. Что же, оставалось надеяться, что Фоукс будет внимателен.***
Мне показалось, что урок кончился слишком быстро. Собиралась я с явной неохотой, нарочито медленно убирая в сумку пергамент и чернильницу. Учебник взяла в руки, чтобы продолжить чтение в перерыве. Тема была интересная — тщательное рассмотрение всех правил о трансфигурации Гэмпа и рассуждение об исключениях из них. — Ты идешь? — поторопил меня Джексон, и я кивнула, закидывая сумку на плечо. — У меня дальше история, — припомнила я, и парень пожал плечами. Он от истории благополучно отделался, так что теперь собирался потратить свободное время на квиддичном поле. Келли, скорее всего, будет там вместе с ним. Мы вышли из аудитории последними, и я обернулась, чтобы взглянуть на Макгонагалл, перебирающую свитки пергамента на столе. Приятно знать, что есть что-то, что никогда не меняется, что-то основательное, в чем всегда можно быть уверенной — даже если это Макгонагалл. — Мисс Грей, — вдруг окликнули меня, и я уже второй раз за день дернулась. На миг я перепугалась, что это снова Снейп, а я ведь только-только отошла от шока после встречи с ним, но это был всего лишь Дамблдор, и я выдохнула с облегчением. — Здравствуйте, профессор, — кивнула я, остановившись. Джексон тоже остановился, но директор красноречиво взглянул на него, и парень пожал плечами. — Ладно, увидимся потом, Лора, — он напоследок поцеловал меня в висок и быстро скрылся где-то сбоку вне моего поля зрения. — Что-то случилось? — с долей тревоги спросила я, уже воображая, что могло произойти. Может, с Клер что-то… нет, точно нет, я ведь только недавно получала от нее письмо, где она писала, что в полном порядке. — Пойдем со мной, — директор кивнул в сторону, и я, мысленно вздохнув, пошла за ним. В бордовой мантии он мне всегда страшно напоминал Санта Клауса, да еще длинная седая борода увеличивала сходство. Я догадывалась, что в итоге мы придем в директорский кабинет, но пока что Дамблдор просто отвел меня в сторону, чтобы наш разговор невозможно было подслушать. Я припомнила, когда в последний раз говорила с ним. Это было, кажется, в самом конце прошлого учебного года, когда мы обсуждали СОВ и самую малость — мой долгий сон. Директора явно интересовало, как это произошло и что я видела, а я мужественно держала оборону и уверяла, что ничего не помню. — Насчет того твоего сна… — снова начал Дамблдор, и я вздохнула. — Я не помню, все еще ничего. Это… не знаю, словно мне память стерли. — Очень жаль, — отозвался он, и я кивнула. — Значит, тебе сегодня исполнилось семнадцать. — Да, профессор. — Чувствуешь себя совсем взрослой? — улыбнулся директор, и я нервно хмыкнула. — Не то чтобы. Он кивнул и остановился у окна. Я последовала его примеру и выглянула во двор. Окрестности уже замело снегом, хотя в этом году его было меньше, погода все время менялась, в декабре снег уже успел дважды растаять совсем и выпасть снова. Ближе к лесу недовольно ежилась гремучая ива, стряхивая с себя иней. Небо было ясным, безоблачным, но пасмурно-серым и навевающим тоску. — Ты знаешь что-нибудь о родственниках своих родителей? — спросил вдруг директор, и я опешила. Не похоже было на него — вот так вот в лоб о чем-то спрашивать, даже без предисловий. Как будто он был сильно ограничен во времени. — Нет, — отозвалась я, — я росла в приюте, родственников… в общем, они на горизонте не появлялись, профессор. — Интересно… — Почему вы спрашиваете? — Я должен тебя кое-кому представить. Сегодня утром приехала женщина… сестра твоей матери. Я молчала довольно долго, размышляя. Не знала, что у моей матери была сестра. Я вообще как-то никогда не представляла, как могли бы выглядеть родственники моих родителей. Сколько я себя помнила, никто из них в моей жизни не появлялся, так что… теперь я была просто удивлена, но это удивление было каким-то тупым, словно меня предварительно накачали обезболивающим и я еще не отошла от анестезии. Дамблдор тоже ничего не говорил, словно ждал какой-то реакции. Может, в его представлении я должна была разрыдаться от счастья и прыгать до потолка. Хотя я, наверное, к нему несправедлива, ни о чем подобном он точно не думал. Скорее всего, он просто давал мне время собраться с мыслями — он ведь не мог знать, что собираться мне особо не с чем. — Так… я должна с ней поговорить? — спустя очень много времени поинтересовалась я, и директор вздохнул, словно до этого он задерживал дыхание. — Скорее… она хотела бы тебя увидеть. Может, у нее получится ответить на твои вопросы. Ага, если бы только эти вопросы были. Я всегда думала, что-либо у родителей совсем никого не было из близких, либо меня просто никто не захотел брать на воспитание. В любом случае… меня могли хотя бы навестить, десять лет — это очень долгий срок. А теперь это внезапное явление… и как нужно это воспринимать? Вопросы… может, они у меня раньше и были, может, пять лет назад я обрадовалась бы возможности узнать кого-то из родственников. Может, мне доставило бы удовольствие листать фотоальбомы и задавать вопросы наподобие «а какими они были?». Сейчас… я просто не знала. Так бывает. На самом деле, ступор — самая обыкновенная реакция на изменение привычного хода вещей. Дом горит — ступор. На тебя бежит убийца с ножом — ступор. Муж узнает о беременности жены — ступор. Хотя, ладно, я просто утрировала, очень цинично утрировала — в тон своему замогильному настроению. — Ладно, тогда я хочу ее увидеть, — изобразить радость в голосе у меня не получилось, даже энтузиазм и тот вышел очень паршивеньким. Но директор кивнул, словно понимая, что я чувствую, и повел дальше по коридору. Я сомневалась, что он действительно понимает, просто взгляд у него всегда такой — словно он понимает всех и вся, словно знает все о каждом. Это, на самом деле, немного пугает, особенно с непривычки. Путь до директорского кабинета закончился слишком быстро, оказавшись перед дверью я даже внутренне запаниковала. Одно дело — сказать, что готова встретиться с чем-то, но совсем другое — быть действительно к этому готовой. Но я все равно шагнула в кабинет, и дверь захлопнулась за моей спиной, словно отрезая путь к отступлению. Дамблдор похлопал меня по плечу, словно бы ободряюще, и улыбнулся, после чего что-то сказал и вышел на лестницу. Мне почему-то живо представилось, как за дверью он тут же скрючился в три погибели и заглянул в замочную скважину. Стало не по себе. Незнакомка сидела в кресле спиной ко мне, и я видела только край ее прически и бледную руку, лежащую на подлокотнике. Потом женщина приподнялась и обернулась. Надо признаться, я действительно впала в ступор, настолько знакомым мне показалось ее лицо. Я смутно помнила, какой была моя мама, но они, вероятно, были очень похожи. Поскольку и я унаследовала черты, наверное, бывшие фамильными. Волосы у женщины были такого же оттенка, как и у меня, а кожа — такой же бледной, что не спасло бы и солнце. Правда, у меня совсем не было скул, а глаза куда темнее, но все-таки мне казалось, что я словно бы смотрю в зеркало, только отражение мне действительно нравилось. Красиво. Хотя бы с чисто эстетической точки зрения. Например, когда мне будет тридцать, я бы хотела выглядеть именно так — а еще очень элегантно и уверенно в себе. — Здравствуй, — улыбнулась женщина, и я пожала плечами, заставляя себя выйти из состояния оцепенения. — Здравствуйте, — отозвалась я, все еще вглядываясь в ее лицо. Она торопливо поднялась, и я вдруг поняла, что она разглядывает меня так же жадно и внимательно, как и я ее, вот только я не знала, насколько она довольна увиденным. — Ты очень похожа на мать, — заметила она, и в глазах ее застыло странное выражение, которому я не смогла бы подобрать названия. Я кивнула и подавила в себе желание сказать что-то вроде «вы тоже очень похожи на мою мать». От нечего делать и чтобы как-то взять себя в руки, я подтянула сумку на плечо и запустила пальцы себе в волосы. Забавно, как я умудрялась бороться с демонами и вдруг теперь совершенно не знала, что сказать. — Тебя зовут Лора, верно? — осторожно начала женщина, и я кивнула, — а я Орнелла. — Красивое имя, — заметила я почти на автомате и обрадовалась, что не ляпнула чего-то совсем идиотского. — У тебя, наверное, сейчас столько вопросов… — Честно говоря, нет, — призналась я раньше, чем додумалась, что говорю, и поторопилась исправиться, — то есть… я не знаю, что спросить. — Я представляю, о чем ты сейчас думаешь. Почему мы не встречались прежде или почему ты вообще никогда… я представляю, правда, — вздохнула женщина и поманила меня к себе. Я подошла немного опасливо, но в кресло не опустилась, так что мы обе остались стоять напротив друг друга. Она облокотилась о письменный стол, ухватилась за его край, отбивая кончиками пальцев барабанную дробь. Почему-то это заставило меня чуть улыбнуться. — Мы не знали, что ты жива, — вдруг сказала Орнелла, и я подняла взгляд. Мне почему-то понравилось, что она была совсем ненамного выше меня. — Я думала, родственников искали, — отозвалась я, — перед тем, как отправить меня в приют. — Возможно, плохо искали. Ошибки иногда случаются. Или дело в фамилии. София скрывала свою девичью, так что… я не знаю, что и думать. — Почему именно сегодня? Как вы тогда узнали? — Ты сегодня утром не замечала ничего странного? Вспышки картин в памяти, что-то, что ты никогда не видела прежде? — осторожно осведомилась женщина, но в голосе ее слышалась и уверенность, словно иначе и быть не могло, — наш род крепко связан, и когда наследник становится совершеннолетним, его имя распускается на семейном древе. Представляешь, насколько поразило нас твое сегодня утром? — Вы сказали, что моя… моя мать скрывала девичью фамилию. Почему? — Это все… это очень долгая история. Не для одного дня. Но я обещаю, что ты все узнаешь. Собственно говоря… я приехала, чтобы пригласить тебя навестить нас. — Навестить вас? — уточнила я, чуть прищурившись, и Орнелла чуть усмехнулась. — Да. Всю семью. Мы живем вместе, поместье это позволяет, а твоя бабушка носит титул герцогини в Италии. — То есть поместье в Италии? — уточнила я снова, стараясь как-то разобраться в мешанине информации в своей голове. — Да, точнее говоря, во Флоренции. Прекрасный город. Ты… как ты относишься к путешествиям? Вау. В смысле, все происходило на удивление быстро, как будто я чем-то обидела само время и оно теперь мстило мне ускоренным бегом. Слишком ускоренным, потому что я просто не успевала нормально подумать обо всем происходящем. Но Орнелла… в ней было что-то притягательное. Наверное, из-за всех тайн, которые она могла бы раскрыть мне. Почему-то вдруг действительно очень привлекательной стала идея узнать побольше об этой семье. Как будто мне на голову свалилась новая возможность обрести дом… если это вообще для меня возможно. Но, стоит признаться, больше всего меня подкосили слова об Италии, разом сбив желание как-то сопротивляться и бороться. Воинственный настрой куда-то делся, и я живо представила себе богатое поместье во Флоренции — среди ярких красок и чудесных пейзажей. Вспомнила и картинку из утреннего видения — с огромным деревом на стене. Может, Орнелла и имела в виду что-то другое, но я так живо все представила… — Да, мне нравится путешествовать, — оттаяла я, и женщина кивнула, словно и не ожидала другого ответа. — Это у нас всех семейная черта. Только твоя бабушка не вылезает никуда из родового гнезда, сидит там как курица-наседка, — она тихо рассмеялась и потянулась к своей сумке. — Я едва не забыла… тебе ведь сегодня исполнилось семнадцать, и у меня… это не то чтобы подарок, у нас не было времени подготовиться, просто… Она достала из саквояжа что-то, напоминающее книгу — довольно толстую, с дорогим кожаным переплетом и золотым тиснением, — и протянула мне. На поверку это оказалось альбомом с колдографиями. На обложке золотом теснились буквы. — Инганнаморте, — прочитала я, и Орнелла кивнула. Фамилия показалась мне смутно знакомой, словно я уже слышала ее когда-то раньше. Я перевернула пару страниц. Колдографий было много, но на первых страницах лица были, в основном, неизвестными. Орнелла молчала, хотя я догадывалась, что она смогла бы назвать каждого, запечатленного на снимках. А потом я увидела маму. Я сразу поняла, что это она — потому что в детстве мы были безумно похожи, я словно смотрела на свои собственные колдографии. И она тоже рисовала. На каждом снимке она смеялась и не выпускала из рук кисти и краски. На одном из колдо она сидела на полу в какой-то комнате, полностью заляпанном красками, и радостно трясла кисточками в красной и желтой красках. Ей там было не больше пяти. Узнала я и Орнеллу — она тоже была на многих снимках, очень похожая на мою мать и меня саму, только более спокойная. С книгами, а потом, когда на снимках она стала гораздо старше — за фортепиано. — Вы играете? — спросила я, вздернув голову, и она снова кивнула. — Да, а моя дочь любит скрипку. Хотя, честно говоря, эта любовь пока не взаимна, — она тихо рассмеялась, и я почему-то тоже, словно в ответ. Странное это было состояние. Вообще, странно было стоять вот так рядом с совершенно незнакомой и при этом знакомой женщиной и листать колдоальбом с такими же знакомыми незнакомцами. Словно я заглянула в жизнь, которая могла бы у меня быть, но которой я лишилась. Совершенно некстати вдруг вспомнилось лицо Джезабель и ее слова — ее предложение все изменить, обернуть время вспять. И ведь я действительно этого хотела… может быть, я хотела этого до сих пор. — Я понимаю, для тебя все это очень неожиданно, тебе нужно какое-то время подумать, и мы все готовы подождать. Я должна уехать завтра утром, пока что остановилась в трактире в Хогсмиде, если что. Может, ты еще захочешь о чем-то поговорить или… — Или захочу уехать с вами? — догадалась я, и она вздохнула, словно ее раскусили. — Мне бы этого хотелось, — призналась она. — Я подумаю, — пообещала я, — а сейчас… наверное, мне лучше вернуться к занятиям. — Конечно, — отозвалась она, — оставь альбом. Это подарок. Я кивнула и, захлопнув альбом, прижала его к груди, а потом снова посмотрела на женщину. Может быть, в глубине души, мне даже не нужно было ни о чем думать, я ведь уже все решила. На самом деле… может, я решила все еще раньше, даже до встречи с ней или даже до слов демоницы. Это было возможностью… не знаю. Увидеть что-то новое? Обрести? А я все-таки не могла отказаться от такого шанса. Тем более… это было еще и возможностью побега. Поэтому я уже знала, что уеду. И единственное, в чем я еще сомневалась, — осмелюсь ли я сделать это так скоро. Смогу ли просто сорваться с места в один день и не оборачиваться. И я собиралась проверить, способна ли я на это. Тогда оставалось самое сложное — попрощаться.***
Я не пошла на занятия и вместо этого вернулась в гостиную Слизерина, размышляя. Неужели я действительно решусь на это? Вот так уехать? Даже толком не зная, куда? Я даже не была уверена, что могу доверять этим людям… но почему-то действительно собиралась рвануться к ним. Это было одно из тех решений, которые принимаются внезапно, но в которых словно бы почему-то бываешь уверен на все сто процентов, словно так и должно быть. Я оглядывалась, смотрела на стены, на потолок, на мебель в уютной гостиной и думала о том… что это все вдруг кажется мне чужим, словно бы я уже попрощалась со всем, словно это больше не мое… не мой дом, и я, возможно, даже не буду жалеть о том, что уеду. В конце концов… что я потеряю? Обязательные пять лет учебы уже позади, и по сути… я вольна была отправляться куда угодно. Тем более я стала совершеннолетней, так что остановить меня не смог бы никто. Орнелла просто появилась в самый подходящий момент. Когда все это опостылело мне настолько, что хотелось на стены лезть. Когда жизнь в этом замке стала… не знаю. Не невыносимой. Просто… очень сложной. А я всегда любила бежать от проблем. От опасностей — нет, что вы, природный мазохизм только навстречу опасностям гнал. А когда речь заходила о чем-то… вот таком — то я предпочитала сбежать. Может, я просто была слишком эгоистична, мне хотелось защититься от лишней боли, честное слово. Разве это так плохо? Объяснить довольно сложно, если об этом заходит речь… но ведь порой что-то обыденное причиняет столько боли. Эмоции, да… Возможно, это эмоции причиняют боль. И взаимоотношения с другими людьми — вот что действительно сложно. Это тяжелее всего. Послышались шаги, и я обернулась. В гостиную спустилась Лоуренс и, заметив меня, тут же улыбнулась и подскочила к дивану. — С праздником, Грей, — она плюхнулась рядом, и я улыбнулась в ответ. — Подарка нет, но могу обеспечить праздничным столом. — Праздничный стол — это виски? — уточнила я, и Лоуренс пожала плечами. — Вчера был джин. Ты просто опоздала, — она ухмыльнулась, а я не смогла рассмеяться, хоть и хотелось. Даже попрощаться с Кристиной представлялось сложным и тяжелым, а когда я представляла, что скажу Эйприл или Джексону, или Келли… вот уж что становилось почти невыносимым. — Чего ты такая кислая? У тебя же сегодня праздник. Бери себя в руки, живо, — Лоуренс чуть пихнула меня локтем, и я усмехнулась, поражаясь тому, как она успела стать практически «своей». Одной из нас. Другом. Даже если я ее так и не называла. — Я завтра уеду из Хогвартса, — призналась я, и Кристина опешила. — Ты шутить не умеешь. — Это не шутка. Просто так получается… я ведь сдала СОВ. Теперь имею право, верно? — И куда хочешь податься? Будешь искать работу? Или что? — Нет. Я просто уеду. Из Хогвартса, из Англии. Это… долгая история, — вздохнула я. — Напишешь ее в письме, — успокоила меня Лоуренс и откинулась на спинку дивана. — Я не умею прощаться, — призналась я вдруг, — знаешь… ведь ни разу за все эти годы… я ни с кем не попрощалась нормально. Вовремя. По-честному. Я просто не умею этого, не умею говорить «прощай». — На самом деле, это просто, — отозвалась девушка, приподнимаясь. Она глубоко вздохнула и пригладила свои волосы, а потом широко улыбнулась мне. — Прощай, Лора, ты не такая уж и заноза в заднице, как мне казалось когда-то. Вот видишь, ничего сложного. Я, не удержавшись, рассмеялась, и потом протянула ей руку. — Ладно. Тогда… Прощай, Кристина Лоуренс, ты не такая уж гребаная стерва, как я всегда считала. — Серьезно? Не такая? — она пожала мою ладонь и вздохнула, — выходит, я плохо стараюсь. Так, стоп, погоди. Если ты уезжаешь, нужно что-то тебе подарить на память. Прежде, чем я успела возразить, Лоуренс уже скрылась из виду со скоростью света, а вернувшись, протянула мне свою металлическую фляжку с виски. Я усмехнулась, принимая дар. Даже фляжка и та у Лоуренс дорогая — с узорами на стенках в виде каких-то переплетений и мелких цветов. — Ты мне хочешь подарить алкогольное опьянение? — предположила я, и девушка хмыкнула. — Ну только если ты сама захочешь. А так… виски хороший. Правда. Пей и думай обо мне. Только… ну знаешь, не перебарщивай, — она подмигнула мне и вдруг обняла. Довольно неожиданно, учитывая, как начиналось когда-то наше общение. Я почувствовала себя так, словно уже выпила и немало — такая странная легкость и радость. — Жаль, с ребятами мне так легко не попрощаться, — грустно заметила я, и Кристина пожала плечами. — Оставь им письмо, — предложила она, — я передам, обещаю. И приму весь удар недовольства на себя. Мне кажется… после всего… я тебе это задолжала. Как ни странно, идеей я воспользовалась и оставила друзьям письмо, после чего отправилась собирать вещи. Письмо вышло небольшим и состояло из большого количества оправданий и объяснений происходящего. Я бы не стала повторять его текст даже под угрозой смерти, потому что едва не расплакалась, пока сидела над ним. А потом почувствовала почти что облегчение, словно самое сложное осталось позади. Только это было совсем не так, потому что была еще одна вещь, которую мне нужно было сделать перед тем, как уехать, как я себе пообещала, навсегда. Поэтому, когда вещи были собраны и усилиями домовых эльфов школы переправлены в Хогсмид поближе к вокзалу, я заставила себя собраться с силами и пойти к Снейпу.
