Как отдать миллион долларов

С момента ограбления прошла неделя. За семь дней непрекращающегося страха, в которые юноша не переставая поминал Достоевского, часть денег он потратил на оплату обучения, квартиры и погашение кредита, а оставшиеся отправил матери. Один миллион двести тысяч долларов. Юноша всё никак не мог поверить, что держал в руках такую сумму. Новые, едва отпечатанные деньги недолго оставались в руках добытчика, тогда как шум вокруг ограбления и не думал затихать. Телевизора у Давида дома не было, но он выхватывал в забегаловках и гостях короткие фразы и всё больше погружался в пучины самобичевания. Если у того мужчины была семья, а он оставил их одних, без кормильца… «Очень галантный молодой человек, — скрипела в новостях та самая старушка, что предлагала носовой платок незадачливому преступнику. — Всё носом хлюпал да откашливался». Директор банка метал молнии и грозил яростной расправой «бесчестному грабителю», что посмел наложить отпечаток ненадёжного места на его драгоценное предприятие. Работников полиции на улицах теперь будто стало больше, и Давид в панике отводил глаза от любого служителя правопорядка. Наконец, он не выдержал и после утренних лекций ворвался в банк Константина Романовича. У двери в его кабинет румяного от гнева юношу схватил Никита.  — Поставь меня! — задыхался студент. — Я… Где он? Пусти меня к нему! Немедленно! Пу-сти ме-ня сей-час-же! — Давид колотил руками и ногами в стену, тогда как охранник пытался в спешке утихомирить разъярённого юношу.  — Что за шум? — из кабинета высунулся директор банка и слегка удивлённо глянул на взъерошенного посетителя. — Пусти его, нечего шуметь. — Я, — Давид стоял посреди уютной комнатки, вслушивался в стук дождевых капель о подоконник и не мог больше вымолвить ни слова. Ярость будто растворилась под спокойным взглядом глубоких чёрных глаз. Не осталось ничего. Давид осел на пол и пальцами скользнул вслед за воображаемой слезой. Настоящие так и не хотели появляться. — Я из-за вас человека убил…  — Правда? — хлёсткий вопрос стегнул по лицу.  — Вы обещали. Обещали, что не будет никаких расследований, что скоро всё забудется. Вы обманули меня… — Давид отчаянно смотрел на холодного мужчину в строгом костюме, ища хоть малейшей поддержки в каменном лице. Ничего.  — Я обещал? .. — мужчина наигранно свёл соболиные брови на переносице. - Нет, ничего не обещал. Но если ты хочешь, я могу и правда замять скандал. В безмолвной надежде Давид приоткрыл рот и даже перестал дышать.  — Но только за символическую плату — миллион долларов. Кажется, немногим больше ты вынес тем вечером из «Н***Банка»? Остатка тебе хватит, чтобы удовлетворить юношескую потребность в клубах и, возможно, обучении.  — Но я… У меня нет этих денег, — парень чувствовал, как на него давят стены. Всё пропало. Он сядет в тюрьму. Может, лучше самому сдаться? Но тогда деньги могут конфисковать. И что станет с матушкой, не остановится ли со стыда её слабое сердце? — Могу ли я… Могу ли отдать иначе эти деньги? Надежды почти нет, но вдруг ему позволят отработать эту сумму. Пусть даже всю оставшуюся жизнь придётся провести на побегушках у этого афериста.  — А какая мне выгода в том, чтобы брать на работу неопытного специалиста? На кого ты учишься? — не отрываясь от бумаг, обронил мужчина.  — Филолог… — Давид уронил голову на грудь и невидящим взглядом вперился в доски паркета.  — И что же ты в жизни делать собирался, филолог… — от ухмылки тонкие губы почти сжались в невидимую нить. — Не отвечай, это был риторический вопрос. Что ж, ладно, я пойду тебе навстречу. Подойди. Давид повиновался повелительному жесту руки и как можно быстрее поднялся на ноги, но споткнулся и едва не упал, налетев боком на угол стола. Подавляя дикую боль, юноша встал сбоку от мужчины.  — Такой ты смешной, — промурлыкал тот и на стуле развернулся к юноше, у которого от боли блестели глаза. — Даже немного жаль тебя… Мужчина притянул студента поближе к себе и мягко провёл пальцами по многострадальным рёбрам, затем подцепил пуговицу дешёвенькой, сто раз заплатанной рубашки и расстегнул все оставшиеся. Парень в слепом ужасе распахнул глаза, но не смел пошевелиться. Длинные пальцы с короткими ногтями царапнули по тёплому животу, а холодные губы коснулись наливающегося зеленью синяка. Давид всхлипнул и больно закусил губу.  — Будешь работать на меня. Каждый день после лекций сразу приходишь в кабинет, — низко урчал мужчина, а студент дрожал от каждого слова, ерошившего светлый пушок на животе. — Теперь кыш отсюда. Давида била крупная дрожь, но он скоро запахнул рубашку и стремглав бросился из кабинета, прочь из этого проклятого места. Уже в своей комнатушке он лёг на кровать и, глубоко дыша, уставился в потолок. Был бы хоть кто-то в этом мире, кому он мог всё рассказать. Ни одного друга, ни одной родной души в этом богом забытом мегаполисе.

***

Утро будто насмехалось надо всеми, особенно над молодым человеком с заметно посеревшей от усталости кожей. Предыдущая неделя слилась в сплошные усталость и крики: домой парень почти не приходил, зависая в кабинете с бумагами до трёх часов ночи, а на утро слушал крики уборщицы о бомжах, вознамерившихся ночевать на работе. Возвращаться домой же не хотелось вовсе, ведь под кроватью всё еще лежал пистолет, порождавший от ночи к ночи всё более страшные кошмары, от которых утром юноша блевал. Константина он больше не встречал, хотя и работал в его кабинете. Однако новые бумаги в возрастающих количествах появлялись на столе исправно. Есть было не на что, через две недели стоило заплатить за квартиру, а денег совсем не было — с предыдущих мест работы пришлось уйти, ведь разбор банковских бумаг занимал всё свободное время. — Чё, сельский бюджетник, сдулся? — крупный третьекурсник перекатил во рту лимонный леденец и спрыгнул с подоконника на паркетный пол университета. Давид не повёл даже ухом. Не хватало сил ни на что, особенно на препирательства с племянником декана. - Эй, клоп, отвечай, когда спрашивают! Давид хотел махнуть рукой на хама, но сил не хватало даже на это. Дело плохо. Он не сумел завести себе друзей, зато врагов нажил достаточно, чтобы во время перерывов скрываться в самых тёмных углах. И как бы не было обидно признавать, но его успеваемость действительно упала. «Быть может, стоит перевестись на банковское дело?» — неловко пошутил про себя юноша и широко распахнул глаза, встретившись взглядом с рассвирепевшим парнем. - Эй, говнарь, я с тобой беседу веду, — а Давид был настолько вымотан, что даже не чувствовал боли в своём ужасном положении. Пока он незаметно для всех дремал, Егор схватил его за волосы и вздёрнул на уровень своего взгляда. — Ты живой вообще или сдох давно? Фу, ну и воняет от тебя. Филолог сквозь пелену дрёмы заметил, как собирается вокруг него толпа студентов, как Егор подзывает к себе товарищей и с заговорщическим видом тащит куда-то слабо упирающегося второкурсника.

***

Давид плавно просыпался, разевая рот в сочном зевке. Очень хотелось потянуться всем телом, но нечто тяжёлое больно давило на живот. На нём сидел Егор и играл с друзьями в карты.  — Я смотрю, ты соизволил очнуться. Мы уж подумали, ты впал в кому, — неловко пошутил через плечо Егор и засмеялся вслед за своими друзьями. Трое здоровенных парней сверху вниз смотрели на скорчившегося на бетонном полу подсобки растрёпанного второкурсника и заносчиво ухмылялись.  — У нас грандиозные планы на тебя, голубчик, — Егор вновь сел на Давида сверху и, одной рукой заломив тому над головой руки, другую протянул к своим сообщникам за бутылкой. — За ма-аму! От шока юноша даже сделал пару глотков, но тут же закашлялся и начал захлёбываться едкой водкой.  — Пей до дна! — гомонили верзилы, нависая над извивающимся Давидом, не способным увернуться от ловкого захвата мучителя. Спирт заливался в уши и глаза, вытекал через нос; парень пытался кричать, но выходило только неясное бульканье, прерывающееся надрывным кашлем. Бетон под головой вымок и насквозь провонял дешёвым алкоголем, волосы свалялись и прилипли грязными прядями к лицу.  — Пху… Пхусти! — закричал Давид, когда бутылка опустела и была отброшена к стене, бряцнув на пол крупными осколками. Но вот уже в руке мучителя появляется вторая. — Стой. Нет. Пожалуйста. Не надо! Пожалуйста!!! В отчаянии парень забился ещё сильнее под грузным телом обидчика и больно приложился затылком о пол. Вкупе с опьянением и нестерпимой душевной болью не сколько от насилия, сколько от череды мучительных дней юноша разрыдался горькими слезами, воя от боли и отчаяния. Мама. Где же ты? Почему не поможешь мне?!  — М… Мама, — тихо скулил пьяный студент, изгибаясь под грубыми руками Егора, принявшегося стаскивать с него одежду. — Не-ет. Стой. Давид чувствовал, что его тошнит. А после второй литровой бутылки дешёвого алкоголя он провалился в беспокойный сон.