What the Fuck?

      Готовка сегодня никак не спорилась и уж точно не способствовала расслаблению и успокоению. Реджина любила готовить- это было то самое хобби, которое заставляло её чувствовать себя человеком. Всего лишь женщиной, у которой есть ребенок, который в свою очередь хочет есть. Ей нравились восторженные комплименты сына, когда он хвалил её еду, ей нравилось и то, как он недовольно морщится увидев на своей тарелке фасоль или спаржу. В этом было что-то… Что-то семейное и именно поэтому приготовление пищи всегда успокаивало её, расслабляя и заполняя неким домашним теплом.       Но не сегодня. Сегодня все было иначе, словно небо и земля поменялись местами и единственным, что хотелось сделать-это бросить в ближайшую стену нож.Причиной был пресловутый страх. Страх от осознания того, что на самом деле, а точнее «кто» подходит ей в этой жизни. — Мой счастливый конец-не мужчина! — не раз говорила Миллс.       Но если бы ей сказали, что это так и именно потому, что «счастливый» конец бывшей Злой Королевы- женщина- она бы рассмеялась этому дураку в лицо.А если бы ей сказали, что женщина эта еще и Спасительница, то она бы и во все промолчала, тихо набирая номер психиатрического отделения Сторибрукской больницы.Но факт остался фактом — Эмма Свон, та самая Эмма Свон, которую она всеми правдами и неправдами выдворяла из своего города, её идеальная пара. Эмма Свон, которую она пыталась уничтожить всеми силами, Эмма Свон, которая бесила её одним только именем, стала самым близким и родным человеком за эти годы. Когда все поменялось между ними? Когда ненависть уверенно шагнула в отметку «любовь»?       Брюнетка протяжно вздохнула, едва сдерживая вой от бессилия, прижимаясь спиной к холодной поверхности холодильника. Ненависти не было, скорее всего, никогда. Ведь даже понимание того, кто настоящая мать Генри, не остановило её от усыновления. Страх потерять власть над городом в случае падения проклятия, так и не смог побороть её колебания в те дни, когда она раздумывала над отравленным яблоком. Она тянула тогда, до последнего тянула с решением. Она едва сдерживала себя, чтобы не броситься на шею Свон тогда, у шахты, когда с их любопытным маленьким искателем приключений случилась беда. В те годы мэр и шериф показывали друг другу себя во всей «красе», демонстрируя все свои самые отвратительные штрихи собственных натур, пусть иногда и искусственно возникшие.Они словно говорили друг другу «не подходи ко мне, не тянись, ведь я совсем не то, что тебе нужно… Я не могу кому-либо подойти… Ты слишком хороша для меня… Я тебя не достойна…» и не слушали эти не произнесенные слова друг друга. Раз за разом они нарушали все правила, раз за разом, когда одна теряла веру и надежду, вторая шла напролом, спасая из замкнутого круга, который они сами для себя рисовали. Они спасали друг друга из клетки, в которых уже много лет сидели их души, они становились собеседниками, даже не произнося и слова. Все это время у них были «они», все это время существовало «мы», но каждая боялась это признать. И сказать однозначно нельзя, кому же из этих женщин было хуже. И одна и другая выбрали себе в спутники жизни удобные варианты, так сказать, «наказали» себя за свое прошлое, этими недалекими и абсолютно не нужными для них мужчинами. Эмма была слишком хороша для Крюка, по мнению Реджины, а Свон, в тайне ото всех, считала Робина не достойным Реджины.       Но… При реальных встречах, обе улыбались и благосклонно отзывались о выборе друг друга, не понимая, от чего их сердца предательски скрипят.От чего они бросаются за помощью друг к другу, а не в объятия «любимых» мужчин, почему звонят и зовут, почему не могут оставить уже друг друга в покое, почему их маленькая «недоячейка» важнее всего на свете и почему их волнуют мысли и чувства друг друга.       Сейчас ответ знали они обе. Обе сознались себе, что любят. Именно любят, а не влюблены. Влюбленность, их неопытная и бурно протекающая влюбленность, прошла еще в первый год пребывания Эммы в городе, на смену ей пришла осторожная и молчаливая любовь. Они не были идеальными глазах друг друга и в то же время, были. Не идеальным было прошлое, в настоящем они обе были другими. Они стали «недосоратниками», «недодрузьями», «недолюбимыми». -Это не правильно!— мысленно восклицала, Миллс.— Даже если… Нет, даже не стоит и думать об этом! Эмме это не нужно! Я не должна навязывать ей свои эмоции. Так мы разрушим все, к чему пришли за это время. А это ударит по Генри. Этого не будет! Этому одностороннему роману не бывать!       Реджина ругала себя, нарезая овощи на доске, с силой вдавливая лезвие в деревянное покрытие. Она была готова расплакаться от собственного бессилия и переполняющих чувств. Воспоминания, которые были сейчас абсолютно не к месту возникали в её сознании, терзали душу и сердце. — Прав был Шекспир, говоря что любовь-это самый прекрасный сон и самый худший из кошмаров.- негромко и горько произнесла она.       Рукоять ножа продолжала со стуком врезаться в разделочную доску, отбивая марш и впитывая боль той, кто держал её в руках. Пальцы брюнетки не раз ударялись о дерево, соединяя звуки металла со звуками ударяющихся костяшек. Казалось, никакая на свете физическая боль не способна заглушить эту боль одинокого сердца. — Ты еще кринолин на себя надень, запрись в склепе и начни писать стихи от руки о несчастной любви, идиотка! — в очередной раз ударив ножом по доске, прорычала Миллс. Лезвие неудачно соскользнуло и перевернувшись в руках, порезало свою хозяйку, от чего последняя зашипела, с грохотом отбрасывая ненавистный нож в сторону. Из порезанного пальца струилась кровь, растекаясь красным ручейком. Брюнетка хотела было уже достать аптечку и обработать рану, как на кухне объявилась и причина её нынешнего состояния, сразу же хватая её за порезанный палец и принимаясь рассматривать рану. — Ну ничего, жить будешь точно! — улыбнувшись, сообщила Свон. Миллс же не сводила взгляда со Спасительницы, тщательно осматривающей её «ранение». — Где у тебя аптечка? — не отпуская руки, начала шарить своей правой рукой в ящиках, Эмма. Брюнетка с раздражение наблюдала, как блондинка расшвыривает аккуратно расставленное содержимое ящиков, в поисках аптечки, которую она себе вряд ли вообще представляла. Почему-то забота Спасителя сейчас её выводила из себя. — Во втором ящике, на верхней полке! — не скрывая своего состояния, вставила она.- До сих пор держу её там, словно Генри маленький.       В ответ Свон хмыкнула, пропуская мимо ушей раздражительный тон собеседницы.Найдя наконец, аптечку, которая к слову как аптечка точно не выглядела (от этого она ухмыльнулась еще раз, представляя размышления мэра, когда та впихивала лекарства в деревянную шкатулку, заботясь о сыне), сразу принялась обрабатывать рану. За этим делом она не замечала пристального и изучающего взгляда мадам мэр, шарившего по её телу. Подняв глаза по окончании своей не очень-то и кропотливой работы, Эмма встретилась взглядом с глазами Реджины, от чего обе замерли. Шериф продолжала держать своего мэра за руку, внимательно глядя той в глаза.       Обычно, про такие мгновения пишут, что «и они тонули в глазах друг друга, уплывая из реальности в глубину цвета глаз, не замечая ничего вокруг». В принципе, так оно и было. Все растворилось: и этот дом и эта кухня и надоедливые родители и новое проклятие и проблемы и ссоры и недопонимания. Были только глаза напротив, их бездонная глубина и теплая рука, сжимающая другу руку. И если бы их сейчас спросили, что было минуту назад, то они бы ответили — Я была у морских глубин, я видела весь подводный мир! — Я видела ночное небо, украшенное миллионами звезд! Они стояли молча, не отдавая себе отчета, даря молчаливую нежность и заботу, укутывая в тепло и отчаянно сопротивляясь реальности. В какой-то момент, Эмма медленно провела внутренней стороной ладони, вверх по ладони Реджины, чтобы переплести их пальцы, скрепляя их в замок. Брюнетка поглаживала большим пальцем руку блондинки, не разрывая при этом зрительного контакта. Они продолжали тонуть: одна в пучине морских глубин, другая в красоте ночного неба. — Мам, ну чего вы тут?! — вырвал их из этого волшебного момента, вбежавший Генри. Взглянув на быстро разрывающих замок из сцепленных рук, матерей, парень мысленно выругался на себя за явно испорченный момент. Обе женщины заметно занервничали, ругая себя за несдержанность и проявление, как они думали, не нужных другой, эмоций. — Ничего.- буркнула Свон, сразу выходя из кухни.- Реджина порезалась. — И еще, мистер, с каких это пор, на кухню заходят бегом? — повернувшись назад, к доске, раздраженно спросила его мать. Миллс не понравилось, как ретировалась из кухни Эмма и скрывать раздражение она нормально не могла и от того выбрала стандартную для неё практику выстраивания стен. На этот раз совсем уж визуальных. — Ага. Ты порезалась, а Эмма держала тебя за руку… И именно поэтому она свинтила с кухни, как пчелой в задницу укушенная! Ну конечно!— хотел было сказать парень, но во время сумел остановить себя. — Сильно? — вместо этого спросил он вслух. Генри понимал, что спугнет своих матерей, которым судя по тону своей приемной матери и бегству биологической, сильно помешал и от того фильтровал все, что вылетает из его рта, не смотря на отчаянное желание крикнуть им, какие они дуры. Впрочем, взрослые есть взрослые. Вмешиваться в их дела бесполезно, а уж в дела Спасителя и Злой Королевы- тем более. — Нет, милый, все в порядке. Мисс Свон мне помогла.- развернувшись с натянутой улыбкой, погладила Миллс, сына по голове. -Мисс Свон… Понятно… А дело-то дрянь!— промелькнула мысль в голове у парня. В такие моменты, когда улыбка его приемной матери была такой, как сейчас: неестественной и казалось теперь, даже чуждой её лицу, Генри вновь отчетливо видел перед собой Злую Королеву.Не любящую и заботливую мать, а её — беспощадную, коварную тираншу из Книги Сказок, наводившую ужас на весь Зачарованный Лес. Не приятный холодок прошелся по телу подростка и тот отшатнулся от своей приемной матери, словно та только что вылила на него ведро ледяной воды.       Реджина не могла не заметить этого и тяжело охнув, когда сын покинул кухню, обращаясь к своей второй матери, вновь прижалась спиной к холодильнику, высоко запрокинув голову и прося Всевышнего дать ей сил и терпения. Все происходящее сегодня выбивалось за все мыслимые ею рамки и нужно было как-то восстанавливать дающую трещину систему обороны. Она должна закрыться, спрятаться за своими толстыми много годовалыми стенами, как делала это раньше.       Эмма тоже не находила себе места. Теперь ей не было места даже здесь- этот дом давил на неё со всей своей силой, наваливаясь тяжелым грузом на грудную клетку. — Ну что же ты творишь-то, Свон! Ты бы её еще поцеловала там! Идиотка! Конченная влюбленна идиотка! Как она тебя еще файерболлом не спалила, чудила!— мысленно ругала она себя, возвращаясь на диван. — Ну так что у вас произошло? — вернулся и Генри. — Ничего. Просто обработала порез твоей маме.- натянуто улыбнулась Эмма.- Идем лучше играть. -И эта блин туда же! Ну сколько можно уже?!— закатил глаза парень.       Ужин прошел напряженно, не смотря на то, что обе женщины старались вести себя как обычно. Но обычно не было натянутых улыбок, слащавых комплиментов, искусственных тонов и разговоров на безопасные темы. Эта ночь, которую пару часов назад Свон надеялась провести в гостевой комнате особняка на Миффлин-стрит 108, теперь её уже пугала. И наскоро поблагодарив хозяйку дома, шериф покинула особняк, не имея и малейшего понятия, куда ей деть себя. Противоречия разрывали блондинку на части, сбивчивые мысли не покидали и на минуту. Хмурясь, она плелась домой- в лофт. Пройдя мимо кинувшейся с очередным супер-серьезным разговором, Мэри-Маргарет, Эмма поднялась наверх, сразу же закрывая дверь на защелку. Меньше всего ей хотелось слушать нытье своей разлюбезной матери. Ей сейчас нужен был друг и Мэри-Маргарет Бланшар вполне бы подошла сейчас. Но, увы, теперь она уже была Белоснежкой и в вопросах понимания особо замечена не была. Мать она и есть мать, а подруга- это подруга.        Не раздеваясь, Свон рухнула на кровать, принимаясь в 105 если не 2000 раз обдумывать то, что произошло на кухне бывшей Злой Королевы. — Нам ведь было хорошо, не так ли? Мы ведь обе почувствовали… ЭТО… Оооох, чёрт, Свон, ну что же ты себе придумываешь?! С какой стати Миллс должна чувствовать то же самое, что и ты?! Сколько раз ты себя уже тешила надеждами?! — схватив себя за голову, простонала она в подушку.       Как же ей хотелось бы поверить, что они обе чувствовали одно и то же! Как бы ей хотелось, чтобы у неё был хотя бы один единственный шанс быть рядом со своей совсем не злой королевой, со своим совсем не строгим мэром и со своей совсем не ненавистной женщиной! Когда же эти чувства из игры и вполне полезной влюбленности, трансформировались в нечто иное, так глубоко пустили корни?!       Те же вопросы задавала себе и Реджина, расхаживая по дому. Генри уже спал у себя в комнате, а вот ей было не до сна. Только вот в отличии от Свон, Миллс боялась, что этот шанс может быть. — Все, к чему я прикасаюсь- разрушается. Все, кого я люблю- гибнут…- вглядываясь в ночной город за окном, тоскливо произнесла она.       Брюнетка хотела чтобы у них был шанс, но одновременно и не хотела чтобы он был. Она боялась за Свон, боялась, что её любовь убьет и её. Тогда она не переживет, не соберет уже осколки, не соединит себя по кускам. Даже мысль о том, что она может потерять Спасительницу, причиняла ей неимоверную боль, которая по силе своей была сродни потере отца и матери. Эмма стала её семьей и путь её белокурый смысл существования лучше будет с кем-то другим, в целости и сохранности, чем погибнет, рядом с ней. Свон и правда была её смыслом: все в её жизни так или иначе было связано с этим надоедливым шерифом: Снежка и Прекрасный, их сын, Сторибрук, прошлое, чувства и мысли — все это было их. Она не могла позволить себе своей любовью уничтожить Эмму, а именно она бы стала первой мишенью, признай Реджина свою слабость перед ней. Одно дело быть друзьями, а другое-дарить свою любовь. Её любовь была опасной, кровавой и смертельной для тех, кого она любила. Видимо, это и было ее личным проклятием. Человек, который так отчаянно нуждался в любви, не мог себе её позволить. — Какая ирония судьбы! — горько воскликнула Миллс, отпивая из бокала свой фирменный сидр. Генри всегда был марионеткой в руках зла и все из-за её любви. Не будь он её сыном, он бы не страдал и уж точно, никто бы не стал вырывать ему сердце. И если с этим они справлялись с Эммой, то кто защитит Свон? Кто защитит Спасительницу от любви Злой Королевы? Реджине предстояло принять важное решение — решение похоронить собственные чувства к Эмме, навечно запечатав их в своем сердце, храня как старую семейную фотографию. На часах была четверть третьего ночи, когда горестные размышления мэра прервал настойчивый стук в дверь. Ворча на не удачно выбравшего время гостя, Миллс все же пошла к двери. Этот стук мог разбудить весь квартал, не говоря уже про их со Свон, сына. — Какого черта вы врываетесь? — открывая дверь, недовольно спросила она, но опешила увидев перед собой шерифа в одном свитере.- Эмма? — Реджина…- подалась Свон вперед, но была остановлена. — Генри уже спит, — сообщила Миллс голосом, не терпящий возражений. Свон кивнула в ответ, — Зачем ты пришла? Уверена, что твой вопрос вполне мог бы подождать и до утра! — Реджина…- набрала в легкие воздуха, Эмма.- Мне нужна ты. Брови мэра встретились на переносице, а взгляд впился в ерзающий на месте силуэт Спасительницы. — Прости? — подвел голос, вечно собранную, Миллс. — Я сказала, что мне нужна ты. Я думала, что смогу… Что, черт, я смогу справиться со всеми этими хреновыми чувствами, но у меня не получается… И сегодня… Миллс, прошу тебя, скажи, что я не одна почувствовала это…- почти умоляя просила Свон. — Почувствовала что? — скрывая волнение, спросила Реджина. Сердце ускоряло темп, ожидая того самого ответа от блондинки, а разум панически боялся, что это будет именно то. — Любовь.- еще раз вдохнув воздух, ответила Эмма. Тишина. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким клацаньем зубов шерифа — не то ли от холода, не то ли от страха, тиканьем настенных часов в гостиной и гулом мотора где-то вдалеке. — Не понимаю о чем ты! — вернула себе самообладание, Миллс. — Реджина не нужно! Прошу тебя! Не закрывайся от меня, как ты это делаешь со всеми остальными! Не сейчас, пожалуйста…- блондинка шагнула вперед, заставляя брюнетку отшатнуться. — Мисс Свон, я действительно не понимаю, о чем Вы. Если о наших с Вами взаимоотношениях, то я вроде бы никогда не давала повода Вам надеяться на что-то большее.- каждое сказанное Реджиной слово отражалось острой болью на лице Эммы.- Мне жаль, Эмма… Я не могу ответить тебе взаимностью. Самой Миллс собственные слова давались не легче — ей казалось, что она собственноручно забивает себе кол в сердце, с мазохистским наслаждением растягивая момент. Ведь слова Эммы значили для неё так много — будь все иначе, она отдала бы за них целый мир! Но теперь… Теперь, когда все так, когда она сама представляет для неё опасность, она не могла. Не могла им дать шанс на счастье и только что, своими словами забрала его. Снова воцарилась тишина, нарушаемая все теми же часами и все тем же шумом с шоссе. Зубы больше не стучали, казалось, не стучало даже сердце.Блондинка не могла вымолвить и слова, переваривая информацию. Да, какая-то часть неё понимала, что скорее всего так и будет, но надежда, которую сегодня подарила ей Реджина, все же взяла верх, наделив храбростью для признания, которого они обе, сами того не зная, ждали столько лет. — Так значит… Хм…- покрутила головой Свон, отгоняя одной лишь ей известные мысли.- Ты любишь его? — Кого? — прочищая горло, от боли за страдания любимой, переспросила Миллс. — Робина. Робина Гуда, Локсли, как хочешь.- зная ответ наперед, пояснила Эмма. — Да.- соврала Реджина, превозмогая саму себя и не давая сердцу взять верх.- Он — моя истинная любовь, Эмма. И этого мужчину я действительно люблю. — Понятно.- глупо закивала Свон.- Похоже я опоздала. Прости, но мне лучше вернуться в лофт.       Шериф понурив голову, зашагала прочь от этого места, которое казалось ей адом. Она опоздала… Теперь слишком поздно — этот чертов мужик уже появился в их жизни. Если бы она только сказала раньше! Все могло бы еще сложиться. Она бы не допустила, чтобы чертов лесник вмешался в их жизнь, но… Она уже допустила. Блондинка сгорбилась, словно весь мир рухнул на неё и от тяжести она с усилием передвигалась. Холод уже не имел значения, ничто уже не имело значения. Все было потеряно: теперь уже вряд ли они смогут дружить. С влюбленными не дружат — это непреложный закон жизни.       Реджине хотелось выть от боли, которую испытывала сама и которую причинила она своими словами Свон. Она не любила никакого Робина, при том никогда. Все это- лишь удобство, попытка вернуть другое время. Настоящая она- Реджина Миллс, уже много лет любила Эмму Свон. Любила так сильно, что все предыдущие чувства казались смешными. Ей хотелось догнать Эмму и сказать, объяснить, но она знала, что скажи она причину — Свон не отступится. И поэтому молча провожала глазами силуэт любимой, мысленно прося у той прощения. За происходящим наблюдал и Генри. Стук его матери, все же разбудил его и все это время он слушал разговор своих матерей. Парень спускался вниз, чтобы высказать приемной матери все, что думал, но застыл на месте, увидев то, что увидел. Реджина со злостью захлопнула входящую дверь и напряженно смотрела на неё, тяжело дыша. — Эмма! — ударила она кулаками в дверь.- Эмма! Генри тихонько поднялся выше, чтобы мать не заметила его присутствия. — Эмма! — продолжала удары, Миллс, забыв про то, что может разбудить сына. Голос брюнетки срывался все больше, слезы текли нескончаемым потоком. — Эмма! — разрыдалась она, сползая спиной по входной двери.