Наверное, я просто влюблен...

Наверное, ему всё ещё больно. Отец смотрит как-то иначе. Словно боится, что Стайлз вот-вот расплачется или закатит истерику. Но всё гораздо хуже - парень молчит. Иногда выдаёт какие-то односложные реплики, а чаще только мотает или кивает головой. Джон не привык к такому сыну, но тормошить его не будет. Потому что слишком хорошо знает, что может случиться. Они уже проходили подобное. Стоит только попытаться вывести Стайлза из полуамёбного состояния, как паника накрывает парня с головой, утягивая в свой безумный мир страха и тоски. Друзья практически перестали звонить и даже писать, потому что сложно добиться адекватной реакции от человека, ушедшего в себя. Это стрёмно. Стайлз прекрасно осведомлён о своей стрёмности. И предпочитает думать, что не навязывается им только по этой причине. Что это никак не связано с воспоминаниями, которые оживают в их обществе. В какой-то момент приходится признать - ему всё ещё больно. Внутри пустота, которую не получается заполнить. Он пытался: играл в компьютерные игры, погружаясь в виртуальную реальность, на время забывая обо всём на свете; ходил на занятия по самообороне, понимая, что ни один приём не сработает против заблудившегося омеги или разъярённого вендиго; записался на йогу, успев только войти в зал, оценить обстановку и сбежать, будто щенок, которому прижали хвост. Стайлз прекрасно осознаёт - в нём что-то сломалось. Настолько неотвратимо, что починить нет ни сил, ни возможностей, ни желания. Иногда хочется побиться головой о стену, выгнать из неё ненужные мысли и образы, выбить воспоминания. В такие моменты Стайлз внимательно присматривается к обоям, рассматривает хаотичный рисунок и думает, что он всё-таки идиот. Легче не станет. Уже никогда. Надо как-то учиться жить - все так говорят. Вот только никто не протягивает ему инструкцию, в которой чётко, как алгоритм, прописан каждый шаг к исцелению. Стайлз обещает себе, что если выживет и сможет снова дышать, то обязательно напишет такую. Стайлз выстраивает вокруг себя стену. Кирпичик за кирпичиком. Соединяет раствором из презрения и сарказма, снова язвит, становится несколько ухудшенной версией прежнего себя, но парня это вполне устраивает, потому что иначе только в пропасть или пулю в лоб. И всё рушится в одно мгновение, от короткого сообщения, высветившегося ярким пятном на тёмном экране телефона: "Дерек у меня дома". Это всё ещё неимоверно больно. Он привычно открывает дверь своим ключом. Входит в дом и сразу же застывает, потому что Дерек-чёртов-ублюдок-Хейл выходит из кухни, удерживая в руках сразу три чашки с ароматным травяным чаем. Стайлз сжимает пальцы в кулак, но слишком хорошо помнит, как больно бывает, когда бьёшь по морде оборотня. Поэтому он только выдыхает, встречается взглядами и выдерживает. Дерек опускает глаза первым, будто пёс, знающий, что провинился. Ненавистное Хейлом сравнение. Ну и плевать! - Ко мне заехать совесть не позволила? - вместо нормального "привет". - Ты бы не открыл. А я бы сидел под дверью. Оно тебе надо? - вместо нормального "прости". - Думаю, мой дом слишком тесноват для...меня, - Скотт быстро сбегает наверх, предатель. Они сидят по разные стороны дивана, экран мельтешит игроками в бейсбол, и Стайлз не может вспомнить ни одной колкости или хотя бы старой шутки, когда Дерек вдруг решается нарушить тишину: - Так было надо. - Нет. Неа. Даже не начинай эту ерунду! - Но я ведь... - Не прокатит. Нет. Ни за что! - Стайлз поворачивается, совершенно забывая про то, что в доме есть ещё один оборотень, и тычет пальцем в плечо Хейла. - Ты просто свалил. Прикрылся благородной миссией и свалил. Кивнув мне на прощание. Кивнув, блять! Знаешь, кто ты после этого? - Мудак? - Дерек выгибает бровь, как умеет только он, и выглядит невозмутимым, накидывает на себя броню из отсутствия эмоций. А может это и не броня вовсе? Может, он всегда таким был, а Стилински просто строил воздушные замки и отказывался снимать надоевшие розовые очки? - Да насрать, как ты себя обзовёшь! Не в этом дело, Дерек! За полгода - ни одного звонка, ни одного сообщения. Хоть бы сраный смайл, знаменующий, что ты, блять, жив! - Я знаю. Знаю абсолютно всё, что ты хочешь мне сказать, - оборотень поднимается на ноги, прячет руки в карманах мозолящей глаза кожанки и смотрит в глаза парня. Те самые, что тащили его обратно, как привязанного. - Если надо - буду на коленях за тобой ходить и извиняться, пока весь Бейкон-Хиллс не поймёт, как сильно я облажался. Хочешь? - Нет, Дерек. Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как мне было хреново. - Имею. Мне было не лучше. Я рвался обратно. Но не мог. Не тогда, когда есть хоть малейшая вероятность, что она навредит тебе. Стайлз вздрагивает, цепенеет на мгновение и не успевает удержать льды,которые тают и рушатся внутри него, опадают осколками, растворяются. Он будто снова может дышать, может ощутить пальцами собственный пульс. Осознать, что ты всё ещё жив, не смотря ни на что, это довольно странно, если до этого был ничем иным, как зомби. Парень подскакивает на ноги, чувствуя зудящее под кожей желание прикоснуться, ткнуться носом в шею и вдохнуть почти уже забытый, точнее, загнанный глубоко в подсознание, аромат хвойного леса и солнца, ощущая, как внутри него кто-то требовательно кричит: "Подойди! Подойди! Подойди!". И Стайлз сдаётся, мнёт в пальцах футболку Дерека, когда мужчина едва ли не укутывает его в свою куртку, жмётся ближе и ближе, тихо выдыхая и ощущая полное умиротворение. Ему всё ещё больно. Но теперь есть тот, кто даст ему инструкцию и возможность её применить.