Садомазохизм

Такого садиста, как Нейро, может вытерпеть только воистину святой человек. Яко не считала себя святой, да и никто думал, что она такая: невысокая, по крайней мере, на фоне своего напарника, светловолосая и наивная личиком, в повседневной жизни она вызывала лишь слабую улыбку и умиление этому чудному детскому взгляду, полному желанием изучать и узнавать. Как будто ей было не семнадцать, а семь; на неё, однако же, смотрели совершенно по-другому, когда она, задумчивая и непривычно мрачная, отвлекалась от книги или еды. Перед ней – гниющий труп, ограбленный сейф, вот-вот готовая взорваться бомба, вскрытое и источающее отвратную вонь тело, коробка с ещё тёплыми и мягкими внутренностями. Её не тошнит. Не воротит. Она не начинает трястись, как осиновый лист, или падать на колени, сдерживая горькую рвоту, как случалось со многими. Она по-деловому подходит ближе и лишь слегка брезгливо морщит аккуратный тоненький носик, пока рассматривает место происшествия, не касаясь, не раздумывая – как будто просто прогуливается рядом. И всё же только за ней остаётся последнее, неизбежно верное и непоколебимое слово, указывающее на преступника. Народ восхищается девушкой, девушка восхищается Нейро. Нейро считает себя святым. Правда, в обратном смысле. Всё его существо источает демоническую самоуверенность, гордыню и всё то, что люди привыкли называть смертными грехами, за что гнилые душонки непременно отправляются жариться в ад. Что ж, Нейро любил высокие температуры, этого не отнять. Его гордыня была обоснованной: в конце концов, именно он был едва ли не сильнейшим демоном преисподней. Его чревоугодие, постоянный голод, можно было объяснить лишь его сверхъестественным происхождением. Его постоянные издевательства над Яко, что ж, это всего лишь его садистская натура. Пока у Кацураги есть возможность пару раз в день перекусить чем-нибудь съедобным (или несъедобным), она готова смириться со всеми прихотями демона, пусть даже в его волосах путаются все самые отвратительные мысли этого двуличного мира. В зелёных глазах, способных чуть ли не в буквальном смысле прожечь насквозь – отражение всей той лжи, которая только существует на этом свете и в этой тьме. С его языка капает яд – он капает в едких, насквозь прогрызающих мясо и кости словах, он срывается с кончика крупными каплями зелёной кислоты, неуместно громко разбивающихся о пол реальности. И непременно пол или диван, на котором спит Яко – потому что Нейро предпочитает спать на потолке так, чтобы в случае чего открыть глаза и видеть мокрицу, о которую ему хочется вытереть ноги. В его пиджаке столько же тайн и секретов, сколько можно разыскать на всей Земле. Яко иногда задумывается о том, что самая вкусная загадка кроется у него прямо под носом – он и сам та ещё загадка. Её мысли, впрочем, прерываются пинком под зад и парочкой унизительных фраз, вынуждающих работать тщательнее и казаться в разы разумнее, чем есть на самом деле. В их деле умом всё равно был Нейро, а человеком – Кацураги. Какой туз на этот раз припрятан в синем выглаженном рукаве, не знает никто, не знает, кажется, и сам детектив, только улыбается хищно и загадочно, стоя за спиной у девчонки и не без дьявольского интереса разглядывая очередное место преступления. Будет ли это одно из великого множества го Демонических Орудий или обычная оплеуха выжившему из ума убийце, возжелавшего поднять свои отвратительные грязные руки на его мокрицу, – неизвестно, однако этот туз неизбежно будет повторно испытан на Яко. И ей, сказать честно, едва ли не всё равно, потому что царапины и гематомы на нежной девичьей коже заживают, как на собаке, и неизвестно, приложил ли Нейро к этому свою мистическую руку или нет; потому что обычно равнодушный или недовольный Нейро едва заметно усмехается, почти беззлобно демонстрируя белозубую улыбку, довольствуясь слезами своей рабыни; потому что уже привычно соглашаться и на вылизывание туфлей, которые, кстати, всё равно всегда идеально вычищены и блестят на солнце так же, как блестят глаза Кацураги, завидевшей еду; потому что ей привычно быть жертвой пыток Ногами даже в последний день его пребывания в этом мире. Поэтому, когда спустя пару дней после закрытия демонического агентства лучшая подруга предлагает Яко сходить вечеринку и завести себе парня, лакомка только усмехается со скепсисом и про себя обещается ждать столько, сколько потребуется. Потому что такую мазохисту, как Яко, может принять только такой садист, как Нейро.