Гости из Средиземья (рабочее)

Здрасте. Будем знакомы. Меня зовут Анна, и мне четырнадцать. Что ещё о себе рассказать? Рост метр шестьдесят, глаза голубые, волосы непонятного мышиного цвета. Ненавижу этот цвет, а мои карманные средства не на столько велики, чтобы иметь возможность покупать нормальную краску для волос и тем более пользоваться услугами парикмахеров раз в месяц. Я учусь в восьмом классе обычной среднеобразовательной школы. Не скажу, что пребываю в бесконечном восторге от школьной жизни, но выбирать не приходится. Я и так слишком часто слышу от мачехи неутешительные прогнозы своего не очень далёкого будущего: буду, как и мамаша, всю жизнь в навозе лошадином возиться, потом сопьюсь, пойду по рукам и, наконец, сдохну где-нибудь в грязной подворотне от передоза. У меня с нею вообще очень сложные отношения. Как и с отцом. Жду не дождусь дня своего совершеннолетия, лучшим подарком на который будет обретённая независимость от своей семейки. Я мечтаю выучиться на ветеринара и лечить лошадей. А ещё – хочу стать знаменитой наездницей. Ну, когда-нибудь, в будущем. Даже не знаю, какое из этих желаний более невероятное, потому что для поступления в престижный ветеринарный необходимы более-менее приличные оценки, с которыми у меня, признаюсь, беда. А чтобы подняться к вершинам спорта, одного желания и упорства маловато. Это ещё и огромные денежные вложения в себя, в лошадь, в тренера. Столько денег у меня нет, а отец, даже если бы и мог, не стал бы так тратиться на мои увлечения. Мачеха, которая всего на семь лет меня старше, уже больше года поёт папочке в уши, какая я плохая неблагодарная дочь, и что он и так меня чересчур балует. Ха! Два раза ха! Разбаловал он меня, как же. С тех пор, как я стала жить одна, в оставшейся от бабушки четвертушке частного дома, состоящей из крохотной спальни, микроскопической кухни и совмещённого санузла, я всячески стараюсь заработать на карманные. Нет, разумеется, отец оплачивает коммунальные и даёт какие-то деньги на питание и одежду, но без изысков. А то ведь его ненаглядная Эвелиночка помашет ручкой, ведь тогда он не сможет дарить ей розы охапками и всякие цацки. Порой я удивляюсь, до чего же люди бывают слепы. Ну, очевидно же, что молодухе нужен вовсе не мой отец, а его кошелёк. Как только папочка потеряет возможность удовлетворять запросы зазнобы, она найдёт себе кого побогаче. Тем не менее, Эвелина пока успешно качает из моего родителя деньги и останавливаться не собирается. Собственно, из-за неё я и изъявила желание жить одна. Надоело просыпаться от страстных стонов за стенкой по ночам, да и выслушивать дурацкие поучения той, что мне максимум в сёстры годится, мягко говоря, осточертело. Отец, как ни странно, не возражал. Эвелина торжествовала, хоть и старалась этого не показывать. А я, наконец, вздохнула с облегчением. Возможно, у вас уже возникнет справедливый вопрос, а где же моя мать? Она на небесах. Ну, по крайней мере, мне легче думать так, чем до конца смириться с тем, что она умерла. Без мамки жизнь, знаете ли, совсем не мёд. Но я уже давно перестала жалеть себя, а от притворной жалости окружающих во мне просыпается желание убивать. Что, что вы знаете о моём горе, глупые, бестолковые люди? Не ваше это дело вообще! За такую позицию я и прослыла чёрствой, эгоистичной дрянью. А всё потому, что не позволяю никому лезть мне в душу и топтать там, даже отцу. Скучаю ли я по ней? Да, чёрт возьми! Больше всего в жизни мне не хватает именно её, но рак – дрянная болячка. Никого не щадит. Впрочем, погрустили, и будет. Не для того я в этот мир пришла, чтобы ныть и жаловаться. Вообще, самостоятельная жизнь, знаете ли, закаляет. Там, где мои сверстники и дня не продержатся, я прорвусь. И я это знаю. Уже сейчас я вполне справляюсь с ролью хозяйки в доме, пусть это жильё больше напоминает конуру, чем квартиру. Убраться, приготовить поесть, постирать, рассчитать, сколько денег потратить на то и на это – легко. Другие в моём возрасте только и умеют, что выклянчивать у родителей айфоны и деньги на фирменные шмотки. Когда каждая копейка достаётся потом и кровью, сразу узнаёшь цену деньгам и купленным на них брэндам. Итак, помимо школы я ещё работаю. Ну как работаю… подрабатываю раздачей листовок, либо разношу бесплатные газеты по почтовым ящикам. Конечно, ни о каком официальном трудоустройстве и речи не идёт, но мне, к счастью, попался честный работодатель. Зарплату не занижает, учитывает каждый отработанный час. А иногда, когда зима и холодно, угощает меня горячим чаем с булочками. Но листовки и газеты – это работа вечерняя. Есть у меня ещё работа утренняя, до школы. Заключается она в том, чтобы подмести двор соседней многоэтажки или посыпать дорожки песком, когда гололёд. Вообще-то, как я знаю, до шестнадцати лет на такого рода работу не устраивают, но тётя Клава, что приставила меня к делу, дружила с моей бабушкой. Та её много раз в своё время в чём-то выручала, так что Клавдия Никитична для собственного успокоения и возвращения неоплатного долга попросила за меня перед начальством. Оформили меня на треть ставки, выдали униформу, ключ от схрона, метлу в зубы – и вперёд и с песней. Правда, вставать приходится в пять утра, но мне не в тягость. Жить ведь как-то надо. Разумеется, такой ритм жизни не может не отразиться на моей школьной успеваемости. А если учесть, что школа для меня – это просто филиал ада на земле (да, именно школа, а вовсе не поликлиника, банк или почта), то вообще караул. Но, кричи не кричи, а без корочки в девять классов даже в технарь не возьмут. Так что приходится терпеть. Оценки у меня, само собой, так себе. Чаще я перебиваюсь с тройки с минусом на четвёрку с двумя минусами, но есть предметы, по которым мне ставят трояки, как выражаются сами преподы, из жалости и по доброте душевной, а так даже двойки будет многовато. Видели бы вы этих крыс, так сразу бы поняли, что никакой добротой тут и не пахнет. В классе у нас есть пять человек, чьи матушки состоят в родительском комитете и безустанно ходят к преподам с подарками и бьют челом, чтоб их деткам поставили оценочки повыше. И что ж вы думаете? Ставят! При этом тем, чьи родители взяток не носят, оценки умышленно занижают. Да ещё и орут, что у нас, простых смертных, даже до техникума дело не дойдёт, ибо мы все тупое стадо баранов. Ну да это мы ещё посмотрим, кому куда чего не дойдёт. А пока что приходится терпеть. Но, если бы не моё хобби, даже и не знаю, как бы я вообще сохранила здравый рассудок. А хобби у меня одно: лошади. В самом начале я упомянула, что Эвелина часто пророчит мне судьбу матери, которая якобы всю жизнь в лошадином навозе провела. Так вот, эта стерва крашеная сто раз не права. Моя мама работала тренером верховой езды в маленькой частной конюшне за городом. Да, она ещё тянула полставки конюха, но основная её работа была непосредственно с людьми. Лошади были её жизнью, и эта страсть передалась и мне. В первый раз я села на лошадь раньше, чем научилась ходить, у меня даже фотография сохранилась, сделанная на плёночную «мыльницу»: мама держит под уздцы толстозадого рыжего мерина-полутяжика с длиннющей волнистой гривой, а на его спине сидит такая деловая полугодовалая мадам в шляпке и клетчатых колготках. «Анечка и Наутилус». Такая надпись, сделанная рукой мамы, красуется на обороте. Мама говорила, что на конюшне все звали этого толстяка Утиком, и что был он добряк, каких поискать. Потом хозяин его обменял на кобылу. Конечно, маленькой конюшне на шесть голов, где работала мама, было далеко до элитных столичных клубов, в которых одна тренировка стоит, как две мои нынешние зарплаты за месяц, но зато там и по сей день царит очень уютная, спокойная атмосфера. Если Вы так же имеете дело с лошадьми, думаю, вы поймёте, о чём я толкую. В лучшем случае члены спортивной группы попросту игнорируют новичков, в худшем – в клубе царит ужасная дедовщина. Спортсмены нередко и между собой договориться не могут. Улыбаясь друг другу в глаза, говорят гадости за спиной. Та же хрень иногда творится даже в тренерском составе, когда толпа взрослых тёток не может договориться, как же всё-таки правильно «вовремя вламывать» воспитанникам и лошадям. И для каждого из них существует лишь два мнения: собственное и неправильное. Так вот, конюшня, где работала моя мама и где продолжаю нынче заниматься я, избежала такого печального сценария развития событий. У нас сложились крепко устоявшиеся хорошие традиции. Например, новеньких у нас никто не игнорит, а издевательства тем более запрещены. Наоборот, те, кто что-то умеет, никогда не отказывают начинающим в совете или подсказке. После тренировок мы вместе с тренерами пьём чай с тем, что приносим с собой. А на новый год для владельца конюшни и тренеров у нас принято готовить небольшое совместное выступление. Конечно, штрафные тортики за падения мы тоже носим, от этого никуда не денешься. Я не могу сказать, что на конюшне у меня много друзей. Отчасти это связано с тем, что она правда очень маленькая. У нас даже крытого манежа нет, и из-за непогоды приходится отменять тренировки. Да и постоянных клиентов у нас немного, в основном это разовые посетители, охочие до новых впечатлений. Как правило, им хватает одного занятия, и дальше интерес пропадает. Либо, позанимавшись немного у нас, люди уходят в другие клубы, где более серьёзная подготовка и больше шансов попасть на соревнования. И всё же среди череды клиентов маленького проката выделились несколько человек, которые верны нашей конюшне вот уже не один год. И самый мой главный друг – это моя крёстная, тётя Зоя, старая мамина подруга. До того, как мама заболела, они вместе работали, а ещё раньше - вместе учились. Они и познакомились тоже на конюшне, когда только-только пришли в этот прекрасный и опасный мир конного спорта. Их дружба стала прямо-таки редчайшим исключением, и её не смогли разрушить ни «старания» их общего тренера, ни соревнования, ни победы и поражения. Вообще, это была та самая дружба, о которой сейчас можно лишь прочитать в какой-нибудь приключенческой книжке. В наши дни уже такого нет. К сожалению, начать обучаться верховой езде на больших лошадях на этой конюшне можно было с тринадцати лет, поэтому моим первым и единственным тренером оставалась опять же тётя Зоя (мамы уже тогда не стало). У неё был какой-то особый талант добиваться результатов и от животных, и от людей, не повышая голоса и не сказав ни единого бранного слова. Мы все её очень любим. Второй мой друг – семнадцатилетний парень Колька. С ним не всё просто: общество некогда отнесло его к «трудным подросткам из неблагополучной семьи», и данный ярлык, наклеенный тупыми людьми, несколько испортил Николаю жизнь. С тех пор, как мать-алкоголичка выгнала его из дома, потому что он мешал ей водить любовников, Колька работает на конюшне и параллельно учиться в местном техникуме на слесаря. Детство кончилось для него ещё раньше, а продолжать учиться в старшей школе уж не было ни возможности, ни желания. До того, как родная мать пинком под зад выставила на улицу, ему грозила постановка на учёт в детской комнате милиции. Как Колька этого избежал, не известно, чудом, наверное. Была у него ещё бабка, двоюродная, что числилась его опекуншей, да только и с нею не всё было гладко. Из своих опекунских обязанностей она исправно только деньги получала, а с пацаном, как она твердила, сладу не было. Колька и на конюшню-то попал случайно, хозяин сначала его брать не хотел. Но тётя Зоя упросила. Как ни странно, она нашла к нему подход, и вскоре Колька прижился. Жил он тут же на конюшне, в каптёрке, мылся в общем душе, но зато хозяин наш в итоге сам признавал, что изрядно облегчил себе жизнь, решившись взять столь неблагополучного парня на работу, ведь тот за крышу над головой и убогую, но всё же зарплату делал всё и даже больше, чтобы на улице не оказаться, даже постепенно завязал с куревом и алкоголем. Тётя Зоя ему и с учёбой помогала, как могла, всегда говорила, мол, ей не жалко, а парень хоть в люди выйдет. С Колькой мы быстро сдружились. Так уж получилось, что он сирота при живых родителях, что я. Наверное, это и послужило основой для нашей с ним дружбы. Вы не подумайте, он всегда хорошо со мной себя ведёт, говорит, у него рука скорее отсохнет, чем он Зойкиной крестнице задумает чего дурного. Колька в какой-то степени заменил мне старшего брата, и с ним я могла болтать обо всём на свете. Но видимся мы не так часто, как хотелось бы, ведь у меня впереди ещё год школьной каторги и экзамены, которые – меня в этом хором уверяют все преподы – я непременно провалю. Собственно, это все друзья, которыми меня наградила жизнь. Немного, согласна. Но это самые лучшие люди в моей жизни, и других мне не надо. Что ещё хочу сказать. Помимо лошадей мама привила мне любовь к чтению. Больше всего полюбился мне жанр фэнтази, и много книжек довелось мне прочесть. Особое впечатление на меня произвёли книги Толкина, ведь выдуманный им мир Средиземья манил и завораживал своей продуманностью и живостью. Я часто любила мечтать о том, как отправляюсь в сказочное путешествие, полное опасностей и приключений. В моих мечтах я спускалась в глубинные королевства гномов, полные несметных богатств, гуляла по зачарованным тропкам Лихолесья или светлого Ривендела, седлала коня и ехала на битву вместе с людьми Гондора или Ристании, плыла на корабле на поиски благословенного края. Природа наделила меня богатой фантазией, и я не стеснялась давать волю воображению. Мама не уставала повторять, что чудеса случаются там, где в них верят, но самостоятельная жизнь, когда вынужден рассчитывать только на себя, накладывает свой отпечаток. Уже становится не до мечтаний, когда нужно день ото дня решать бесконечное множество бытовых проблем. Но, как бы сильно ни была я загружена учёбой, работой и тренировками, а чудо со мной всё же случилось. Причём невероятное и невозможное до крайности. И, что не мало важно, в двойном размере. И это двойное чудо изменило мою жизнь навсегда. Но… обо всём по порядку.