Гости из Средиземья (рабочее)

Итак, начало девятого класса. Велкам ту хелл, как говорится. Годик обещает быть зверским: впереди экзамены и поступление в ветеринарный техникум. Всё, я точно решила, что после девятого ухожу нафиг отсюда. Уж что-что, а жалеть-то я точно ни о чём не буду. Но это всё в будущем, а сейчас я, попинывая пакет со сменкой, держу путь в мой личный филиал ада на земле. На входе встречает вахтёрша, хмурая пятидесятилетняя тётка, чем-то похожая на одного из троллей, с которыми довелось встретиться Бильбо Бэггинсу в его невероятном путешествии туда и обратно. Единственным её отличием от описанных в книжке родственников было то, что она не превращалась в камень, когда выходила на улицу. А так один в один: высоченная, толстозадая, с маленькими злыми глазками и вечно насупленными бровями, она стояла неусыпным стражем на входе и ловила за шкирку тех, кто пытался проскочить на лестницу, не переобувшись. Нюх на уличную обувь у Аллы Борисовны был острее, чем у собаки, и незамеченным не удавалось проскочить никому. За свои имя и отчество в ученической среде она получила прозвище Пугачёва, хотя примадонне до неё было далеко. Демонстративно переобувшись перед самым носом неусыпной троллихи, я сдала пакет с обувью в гардероб и двинула на первый урок. По расписанию значился сдвоенный русский, затем сдвоенная литература. Главное блюдо дня представляли алгебра и геометрия, ну и на десерт – урок физики. Короче, все те предметы, от которых меня отчаянно тошнило (хотя, если подумать, тошнило меня практически от всего, что могла предложить школа), стройным рядком теснились в расписании, роскошный пир для моего уже успевшего устать мозга. Не хватало только горы взбитых сливок и вишенки сверху. Только в нашей школе могли поставить семь уроков в первый же день учёбы. Говорю же, филиал ада. Не имею привычку здороваться с одноклассниками. Да и от них при встрече ничего, кроме «привет, убогая», не услышишь. Я плюхнулась за свою любимую заднюю парту подальше от преподавательского стола и мрачно наблюдала, как наши гламурные «мисс звёзды школы» чмокаются друг с другом и восторженно хвастаются, где они провели лето. Одна на Мальдивы летала, вторая в Париж, третья на Крит… Короче, понтовались друг перед другом, как умели. Я-то со своими деньгами и отношениями с роднёй, само собой, никуда не летаю. Всё моё лето прошло на работе и в конюшне. И, знаете, оно было не менее удачным, чем у наших богатеньких девочек. Зоя начала меня готовить к сдаче разряда по конкуру, у Франчески, вороной с белой проточиной кобылы, родился чудесный сильный жеребчик, которого мы нарекли Фердинандом, Колька починил старую телегу, так что мы стали запрягать толстозадого тяжеловоза Шурика и ездить к роднику за водой. Мы купались с лошадьми в местной неглубокой речонке, бегали за земляникой в соседний лесок, скакали без сёдел в полях, косили сено и приводили в порядок сбрую. Мы дышали пропитанным ароматами трав воздухом и удили рыбу, вплетали в лошадиные гривы ромашки, ели потрясающе вкусный мёд, которым нас угощал друг хозяина, державший по соседству пасеку. Мы были счастливы. Ах, как жаль, что лето так быстро закончилось… Всё хорошее всегда кончается слишком быстро. Теперь же за окном унылая промозглая серость, льёт дождь, у меня впереди семь скучнейших уроков, хочется спать… Да, так начался мой последний учебный год в школе. Внезапно гудёж, поднимаемый одноклассниками, затих на полуслове, словно кто-то выключил звук. Все мигом повскакивали со своих мест, вытянувшись по струнке. Мы наблюдали, как в класс вкатывается этакая круглолицая особа в безвкусных даже на мой не балованный модой взгляд очках. Глаза, что скрывались за этими стёклами, цепко осматривали каждого, кто попадал в поле зрения. Вот знаете, бывают такие учителя, терминатры в юбках, по-другому не скажешь. - Здравствуйте, - пафосно поздоровалась терминаторша, усаживаясь за преподавательский стол. – Можете присаживаться. Когда шум от передвигаемой мебели утих, училка вновь обвела весь класс взглядом. Верховских Марина Валерьевна. Эта мадам была известна всей школе тем, что пару лет назад заработала звание заслуженного учителя России, или как там называется этот титул... В общем, она им невероятно гордилась и не упускала случая ввернуть фразочку-другую о том, что её стаж и награды позволяют ей безошибочно судить об обучающихся у неё детях. С ней мои отношения были особым образцом взаимопонимания, который только можно себе вообразить: мы абсолютно взаимно ненавидели друг друга. Конечно, мне хватало ума не воевать с ней и не пакостить, а вот она своей неприязни ко мне даже не скрывала. Её до зубовного скрежета выбешивало моё увлечение лошадьми (я одно время разрисовывала лошадками поля в тетрадях, за что не однократно получала двойки. Не за знания, заметьте, а за рисунки на полях. Тоже мне, великий художественный критик выискалась!). Но ещё больше её бесило моё вольнодумство в отношении толкований тех или иных произведений великой и могучей русской классики. И если у неё-таки получилось отбить у меня желание рисовать лошадок в тетради, то собственное мнение, которое непременно расходилось с её шаблонами, упорно втираемыми нам в мозг перед каждым сочинением, она поломать не могла. Только подумайте, мнение какой-то жалкой ученицы, отец которой даже не спешит к учителю с челобитной и дарами за оценки любимого чада, не совпадает с мнением ЗАСЛУЖЕННОГО УЧИТЕЛЯ! Да это же катастрофа! За это мало единицу поставить, за такое надо трое суток расстрела давать! Если что, это был сарказм. Меня же в ней не устраивала её шаблонность и уверенность в том, что лишь её мнение является единственно верным. Но кто была я против неё? Отец по науськиванию Эвелиночки устраивал мне нервотрёпку за малейший вяк со стороны учительского состава. Вот и приходилось напускать на себя вид унылого и сломленного во всех понятиях ребёнка, который с трудом перебивается трояками и на котором уже давно стоит жирный крест, как на ярком будущем представителе отбросов общества. Утешало меня то, что осталось терпеть весь этот балаган совсем недолго. - Этот год у вас будет очень сложным, - продолжала «ободрять» собравшихся заслуженная наша. – Имейте ввиду: те, кто в прошлом году имели средний балл, уже сейчас должны задуматься о дополнительных занятиях с репетитором, поскольку экзамены они не сдадут. А последствия этого, сами знаете, самые неприятные. На второй год вас никто держать не будет, а без образования хотя бы в девять классов Вас никуда не возьмут, даже дворы мести, так что советую заранее обеспокоиться о своём будущем. Ну вот, приплыли. Я едва подавила желание громко и смачно зевнуть. Если что, то, говоря «занятия с репетитором», Верховских всегда имела ввиду себя, и о том, что все, кто имеет у неё тройки (это примерно треть класса), экзамен не сдадут. Интересно, а мои бестолковые одноклассники вообще в курсе, что, если так много людей провалят тесты, то её могут и с работы попереть, да и после такого все её бульканья по поводу заслуженного учителя станут просто неуместны? - Итак, давайте отметим отсутствующих. Пока жало чёрной гелевой ручки равнодушно скользило по списку, я бездумно смотрела в окно на затянувшую небо серую сырость, на тяжёлые капли, без разбора лупцующие пока что ещё зелёные листья каштанов, не тронутые дыханием ранней осени, на лужи, по которым эти же самые капли пускали бесконечные круги, и думала… О чём я думала в тот момент? Кажется, я вспоминала, как, ещё совсем малютка, неуверенно ковыляю рядом с матерью, с трудом держась за её руку, потому что высоко, и нахожу свежеупавшие колючие шарики, внутри которых прячутся такие блестящие, такие ярко-коричневые ядрышки… Неожиданно громкий удар ладонью прямо перед моим носом и грубый окрик «Иванова, хватит считать ворон!» нещадно вырвали меня из уютно-тёплых детских воспоминаний. Я аж подскочила, а мои одноклассники гнусно загоготали. - Молчать! – во всю пасть рявкнула Верховских, и тут же в классе настроилась могильная тишина. Наверное, ещё тише, чем в курганах умертвий, что высились за Вековечным лесом. - Что, Иванова, весело тебе? – прошипела училка, склонив надо мной сердитое лицо с буркалами уродливых очков. – Давай, встань и расскажи, чего это тебе так весело, вместе поулыбаемся! Ну, вот, теперь терминаторшу выбесила моя улыбка. Да, возможно, я начала улыбаться, вспоминая, как здорово моя мама умела находить прекрасное даже в самом хмуром и дождливом из дней. Я нехотя выползла из-за парты и встала по стойке смирно, при этом неотрывно глядя Верховских в глаза и мысленно представляя, как вдавливаю в них стёкла её же дурацких очков. Наверное, какая-то тень этих мстительных мыслей отразилась на моём лице, потому что училка на какой-то миг опешила и поспешила отвести взгляд. Хоть она и обладала возможностями надолго испортить мне существование, но даже загнанная в угол крыса в порыве отчаяния будет драться за свою жизнь. А я была той самой крысой, которую эта толстозадая кошка периодически стремилась загнать в угол. - Вот провалишь экзамен, я посмотрю, как ты будешь улыбаться. Быстро пересела на первую парту! – наконец, изрекла Валерьевна, разворачиваясь на каблуках и следуя к своему столу. Единственная пустая первая парта стояла как раз перед учительским столом. Этого места избегали, как зачумлённого, особенно на уроках русского языка и литературы. Даже самые активные лизоблюдки, в экстазе заглядывающие учителям в рот, почему-то обходили эту локацию стороной. - Иванова, нам тебя долго ждать? – ядовито поинтересовалась Верховских, когда я, наконец, сунула ручку в пенал и вместе со всеми своими пожитками переправилась в указанное место опалы. Всё, прощай, покой. Ну да ничего, где наша не пропадала? Остаток дня прошёл скомкано и хмуро. Обед я пропустила, так как кроме пригоревших ватрушек со скисшим творогом в школьном буфете не было ничего съедобного. На прочих уроках пришлось выслушать увещивания в том же ключе: «экзамены вы не сдадите». Со страниц учебников на меня взирали унылые буквы и формулы, учителя уныло бубнили у досок свои до осточертения им самим надоевшие предметы, наши гламурные дивы тайком маникюрили ногти, а я… Я мечтала поскорее покидать учебники в рюкзак и уехать на конюшню. К Франческе с Фердинандом, к Шурику, к орловке Мечте, вороному Корсару, Платине, Герцогу и Амальтее.