Гости из Средиземья (рабочее)

Платина, нервно храпя, резко затормозила перед барьером, а я от неожиданности чуть не перелетела через её уши прямиком макушкой в препятствие, но каким-то чудом удержалась, лишь вылетев из седла и оказавшись весящей на лошадиной шее, словно не по размеру подогнанный хомут. Кобыла несколько мгновений постояла неподвижно, а потом опустила голову пониже, да ещё и отряхнулась, как собака после купания, и я съехала по гладкой шее, словно с горочки в аквапарке. Платина тронула мою распластавшуюся на песке тушку носом, убедилась, что я ещё дышу, и с чистой совестью зашагала прочь, радуясь, что освободилась от меня пораньше. - Аня, вставай, - раздался голос Зои. Я медленно села, а потом так же медленно поднялась на ноги. В общем-то, это и падением назвать нельзя, кобыла очень осторожно меня ссадила и пошла себе гулять, потому что я даже не пыталась удержать её за повод. - Что сегодня с тобой? – спросила крёстная, когда я, худо-бедно отряхнув перепачканные в песке бриджи и всё же отловив мою сбежавшую компаньонку, вновь поставила ногу в стремя. - Не знаю, - буркнула я, собирая поводья покороче. Нужно было повторить попытку взять барьер. - Соберись, давай, - попыталась встряхнуть меня крёстная. – Полкруга рысью и заводи. Что такое полкруга рысью? Я и опомниться не успела, как мы уже вновь заходили на взлёт. Точнее, заходила только я. Прекрасно помня совсем недавний опыт, Платина прикинулась одноногой калекой, и как я её ни пыталась растолкать, к препятствию мы уже плелись как самые профессиональные в мире тихоходы. - Ну, ещё немного – и освоите высшую школу, - мрачно пошутила Зоя, когда кобыла, абсолютно игнорируя мои попытки дать ей правильную команду, как самая честная в мире лошадь, всё-таки прыгнула. Прыгнула она, что называется, из-под препятствия, взлетев вертикально вверх и приземлившись так же на все четыре ноги. Меня тряхнуло в седле так, что я вновь чуть не оказалась на земле. - Пока нормально не прыгните, я от вас не отстану, - предупредила крёстная, протягивая мне короткий хлыст. Это были не просто слова, все знали, что Зоя, если о чём-то говорила, дожимала до конца. Платина, углядев хлыст, как-то сразу резко вспомнила, что она конкурная лошадь, и ещё дважды мы взяли барьер просто великолепно. - Шагайте! Да, всё хорошее заканчивается, и тренировка тоже. Отшагав и расседлав кобылу, я завела её в денник, кинула ей на пол охапку сена, а в кормушку для зерна – несколько больших кусков моркови. Пока Платина наслаждалась заслуженным отдыхом и положенными вкусняшками, я повесила на её дверь табличку со временем, в какое лошадь можно будет напоить, и занялась своими делами. На конюшне дел очень много, и это не только убрать после себя амуницию. Подмести полы, натаскать сена, запарить овёс, набрать воду в бочки (иногда бывают перебои), а так же выставить наполненные вёдра около каждого денника, убрать навоз, вывести погулять тех лошадей, которым сегодня работа не светит, разровнять песок на плацу, расставить или убрать препятствия. А так же по мере необходимости почистить и смазать амуницию, развесить на просушку мокрые вальтрапы и попоны, подмести в раздевалке, накормить кошек (их у нас четыре) и собак (таковые в количестве двух штук обычно большую часть дня дрыхнут в своих будках, если не пришёл кто-то чужой). Конечно, случается и такое, что лошади заболевают, и тогда можно со спокойной совестью оставаться ночевать на конюшне, потому что за больным животным требуется круглосуточный уход. - Так что с тобой случилось? – вновь поинтересовалась Зоя, когда мы, закончив с насущными делами на сегодня, сидели в тренерской и пили чай с бубликами. – Ты сегодня сама не своя. - Ничего, - пробормотала я, уткнувшись в свою кружку. – Школа достала, веришь? Ненавижу её… - Так, понятно… Как и всегда, крёстная была сама невозмутимость. - Но тебе ведь не нужно объяснять, что без образования не найти потом достойной работы? - Да знаю я… Просто учителя достали уже. Только и слышно: вы не сдадите экзамены, вы не сдадите экзамены… Я сегодня эту фразу услышала семь раз. А ещё, что без репетиторов я уж точно все экзамены провалю. А на какие шищи мне их нанимать, их не волнует. Эвелиночка отцу мозг выклёвывает за каждую лишнюю копейку, пущенную на мои нужды, он на репетиторов точно не даст денег. А я не смогу их оплатить с моей-то зарплатой. Да и когда мне с репетиторами заниматься, если у меня работа? - Я тебе уже много раз предлагала перебраться ко мне, - мягко напомнила Зоя. – С репетиторами что-нибудь придумаем. Думаешь, я не смогу тебя прокормить? Ты же не чужая мне. В конце концов, твоя основная задача сейчас – учиться, а не зарабатывать на жизнь. Я только вздохнула. Конечно, крёстная уже не первый раз предлагала мне переехать к ней. Не раз она так же говорила мне, что сожалеет о том, что не может официально оформить надо мной опекунство, потому что отец не лишался своих родительских прав. И пусть он уже давно не выполнял абсолютное большинство обязанностей в отношении своей дочери, дела это не меняло. - Зой, я не хочу тебя стеснять, - привычно отозвалась я. – Ну сама подумай, зачем тебе лишние расходы? Меня ведь содержать сейчас гораздо дороже, чем ту же лошадь. За неё девять тысяч в месяц платить, а за моих одних репетиторов уйдёт в два раза больше. Так если я брошу работу, я не перестану хотеть кушать, да и одеться мне во что-то надо. Отец не станет тянуть такие расходы, Эвелиночка просто его сожрёт, - Ох уж мне эта твоя Эвелиночка! – в сердцах воскликнула Зоя. Я знала, что моего отца крёстная недолюбливает, а его новую жену так и вовсе терпеть не может. И не потому, что они сделали что-то плохое лично ей, а из-за их ко мне отношения. Конечно, она старается не говорить об этом при мне, но мне ведь тоже не пять лет, я тоже уже много чего понимаю… - Значит, план такой, - постучав пальцами по столу, решила Зоя. – Если тебе нужны репетиторы – наймём. Отцу не говори ничего, как оплатим их услуги - это уже не его дело. Количество тренировок, правда, пока придётся сократить. Я недовольно сморщила нос. Верховая езда была моей единственной отдушиной в этой и без того нелёгкой жизни, и как-то уменьшать количество встреч с лошадьми мне абсолютно не хотелось. С другой же стороны я понимала, что крёстная права: со всеми моими работами мне не потянуть репетиторов, поскольку совсем обходиться без сна я вряд ли научусь, а с моими оценками по профильным предметам, которые мне придётся сдавать при поступлении в техникум, тесты я провалю. В этом вопросе я была вынуждена согласиться с моими так нелюбимыми учителями, чтоб им всем икалось… - Я не смогу подготовиться к сдаче на разряд, если буду ездить раз в неделю, - предприняла я последнюю, заранее обречённую на провал попытку уломать Зою не лишать меня того немногого счастья, что ещё присутствовало в моей жизни. - Сдашь попозже, - уверенно заявила та. – Ань, тебе о будущем думать надо. Если ты поставила себе цель учиться на ветеринара – иди к ней. Но никто не обещал, что не придётся чем-то жертвовать. Или, если хочешь, бросай подработки и перебирайся ко мне. Твоё жильё сможешь сдать в аренду. - Пока мне нет восемнадцати, только отец имеет право решать, как эксплуатировать мою жилплощадь, - мрачно напомнила я, взбалтывая в кружке остатки чая. – Нет, Зой. Я поняла. Что ж, раз надо… Крёстная только вздохнула и ласково погладила меня по волосам, ободряя. Ну, по крайней мере, один раз в неделю я всё же смогу навещать лошадей. Остальное же время придётся немного поднапрячься, чтобы доказать всему этому гнилью, гордо именующему себя педагогами, да и папаше с его Эвелиночкой заодно, как сильно они ошибались насчёт меня. Я не могла ещё тогда знать, что, повзрослев, буду легко плевать на мнение обо мне окружающих с высокой колокольни, что не нужно никому ничего доказывать, а просто наслаждаться жизнью, ведь, если даже учитель всея Руси в глаза объявляет тебя абсолютной никчёмностью, это вовсе не означает, что он прав. И вообще важность мнения школьных преподавателей об учениках слишком преувеличена, ведь однажды их безграничная власть над неокрепшими умами и душами прекращается, и дальше бывшие ученики или студенты сами решают, хотят ли они вообще в своей жизни ещё видеть этих людей. Всё это я смогла осознать и принять гораздо позже. На тот же момент во мне прямо-таки кипела ярость и ненависть к людям, не учащим, но пытающимся навязать свою точку зрения, позоря и клеймя всех, кто по их единственно верному мнению не соответствует их собственным представлениям об идеальном ученике. Думала я о предстоящей учебной каторге и в тот момент, когда, прихватив пачку бесплатно распространяемых газетёнок, распихивала их по почтовым ящикам. На улице вновь поливал дождь, стемнело рано, и я порядком продрогла. Но вечер у меня очень длинный, хочешь, не хочешь, а надо было ещё постараться что-то выучить на завтра. Верховских, встрявшая со своей литературой в завтрашнее расписание, уж точно опять начнёт ехидничать в мой адрес. Я печально вздохнула. Несмотря на всю мою любовь к чтению (в книжном шкафу жили не только книги профессора, но и вообще очень много всего), литературу я терпеть не могла. И не потому, что мне сложно было понимать, о чём писали великие русские умы, а потому, что надо было вечно искать какие-то скрытые смыслы в их сочинениях. Любимый вопрос Верховских: «Что автор хотел этим сказать?». Разумеется, ответа никто не знал. Тогда очкарая терминаторша картинно вздыхала или противно причмокивала языком, закатив глаза к потолку, словно вопрошала высшие силы, за что ей выпало учить стадо баранов, и принималась рассказывать. Меня всегда интересовало только одно: ей-то откуда было знать, что автор хотел сказать? Она не была лично знакома ни с одним из этих людей, чтобы на все сто утверждать, будто именно то или иное значение писатель вкладывал именно в эту строчку. Закинув последнюю газету и отряхнув руки, я поплелась домой. Пройти три многоэтажки, потом напрямую через дворы мимо гаражей в узенький тупичок, границы которого обозначались полусгнившими, покрытыми пятнами плесени и мха, покосившимися так и этак досками соседских заборов. Летом тут даже неплохо, цветёт жасмин, сирень, тенёк манит прохладой. В остальное же время под ногами чавкает размокший от дождей грунт, и даже несколько деревянных поддонов, услужливо отданных мне старым алкоголиком-соседом за стакан огуречного рассола, не всегда спасают положение. Возвращаться по темноте для меня дело привычное, хотя иногда по дороге и встречаются весьма мутные типы. От мрачных раздумий о предстоящем репетиторстве, ограничении в любимом хобби, ненавистном педагогическом составе школы и уроках, за которые мне, как обычно, выше тройки не поставят, меня отвлёк раздавшийся совсем рядом крик боли. Не лай, не вой, а именно крик. Так может кричать предчувствующее свою гибель животное. Собственно, источник крика в ту же секунду показался из-за угла, как и его причина. Имя той причине было Максим. Несмотря на возраст, этот огрызок был одним из самых низкорослых учеников нашего класса и при этом агрессивным, пакостным ублюдком. Обижать слабых было его страстью, мне он тоже периодически портил жизнь, так что и я домой приходила с синяками. Бить его в ответ было себе дороже. Во-первых, он всё равно ударил бы сильнее, а во-вторых на одну из моих провальных попыток дать ему сдачи проходящая мимо училка начала кудахтать, что я девочка и драться не должна. Далее последовали разборки в директорском кабинете, где меня выставили виноватой, вызвали отца в школу, за что он и его Эвелиночка проехались мне по мозгам ещё и дома. Так что, надо понимать, как жгуче я ненавидела этого Максима, Эвелину, директора школы, училку, которая влезла не в своё дело не с того края, и даже немного отца. Ну да ладно, продолжим. Как я уже сказала, причиной душераздирающих воплей был Максим, а источником – подросший щенок двортерьера, которого этот мелкий ублюдок тащил волоком за верёвку, привязанную к лапам. - А ну отпусти его, скотина! – взвизгнула я, подбирая с обочины осколок кирпича – первое, что могло сгодиться на роль орудия самозащиты. Макс, до того, не замечавший ничего вокруг, выпустил из рук верёвку и уставился на меня своими погаными поросячьими глазками, напрочь лишёнными интеллекта. - А, это ты, убогая! Я опомниться не успела, как этот злобный карлик кинулся на меня и повалил в грязь. Сила есть – ума не надо. О нём поговорочка. Не знаю, что случилось после того, как я упала, сознание куда-то уплыло. Но, судя по тому, как ныли мои рёбра, эта тварь в человеческом облике успела нанести несколько неслабых таких пинков по ним. В себя я приходила, лёжа в той же грязи, где Максим меня и побил. Опять. Надо мной настойчиво маячило лицо какого-то парня, но я не всматривалась. Меня душили слёзы бессильной ярости. - Сдохни! Сдохни, падла! – бормотала я, с трудом поднимаясь. - Простите, миледи, это Вы мне? – вежливо осведомился незнакомец, придерживая меня под локоть. - Нет, - огрызнулась я, но тут же мысленно отругала себя за грубость и добавила, уже более вежливо: - Не Вам, а тому мелкому выродку, что избил меня. - Тому мелкому гоблину? Мой брат бросился его догонять, но я не уверен в успехе, уж очень он шустрый. Я пошатнулась, и парень вновь придержал меня за локоть. Наконец, я, утерев рукавом слёзы и ещё сильнее размазав грязь по лицу, подняла глаза на, вероятно, моего спасителя. Он был не высок, хоть и выше этого ушлёпка Максима, крепкого телосложения, длинноволос, немного небрит, но внешность его не была отталкивающей. Одет он был странно, словно возвращающийся с игры ролевик. За плечами у него виднелись рукояти клинков, на поясе висело несколько кинжалов. Из всего более-менее современно выглядел рюкзак-торба, небрежно закинутый на одно плечо. - Может, Вас проводить? – осторожно спросил незнакомец. – Юной леди не безопасно ходить одной по темноте. - Не надо, спасибо, - буркнула я, внезапно вспомнив о собаке, которую мучил Макс до того, как напасть на меня. – Вы не видели здесь дворнягу со связанными лапами? Этот недоносок издевался над собакой до того, как напасть на меня. Тут мне в ладонь ткнулся мокрый холодный нос. Щенок, сильно припадающий на израненные верёвкой лапы, искал моего внимания. Тут к нам подошёл ещё один парень, немного выше первого, одетый похожим образом, но вместо клинков у него за плечами был лук и колчан, из которого торчали белооперённые стрелы. - Не догнал, - вздохнул он немного виновато. – Он шмыгнул в подворотню и был таков. Я пустил ему стрелу вдогонку, но, похоже, промахнулся. - Ну, спасибо за помощь, - поспешила поблагодарить я, заподозрив, что и эти двое не совсем чисты на руку, и лучше нам побыстрее распрощаться. – Всего доброго. Провожать не надо, мы сами дойдём. Свистнув псу и подобрав спавший во время драки рюкзак, я похромала в сторону дома. Странные незнакомцы остались позади, но спустя несколько мгновений один из них нагнал меня. - Послушайте, добрая госпожа, раз Вы не позволяете побеспокоиться о Вашем состоянии двум честным гномам, то разрешите хотя бы просить у Вас помощи. Гномам? Несмотря на всё случившееся, а так же мой страх и недоверие к незнакомцам, улыбки я не сдержала. Незнакомец, очевидно, принял это за мою благосклонность. Он скинул свою торбу с плеча, покопался в ней и протянул мне свой паспорт. - Не подскажите ли, как нам найти указанный здесь дом? Я перелистала документ до страницы с пропиской, бегло просмотрев и имя парня. Филипп Дьюринов. Усмехнулась про себя. Ну, теперь ясно, почему он именует себя гномом. Повезло чуваку с фамилией. В строке адреса значилось название моей улицы и номер моего дома. Только квартира другая. Ага. Значит, соседи всё-таки продали бабкино наследство, и теперь за стенкой у меня поселится ролевик, и, возможно, не один. Коротко рассказав, как попасть в нужную дверь (вход через тупик был только в мою часть дома), я, как могла, поспешила к себе. Только уже оказавшись дома, я подумала, что поступила некрасиво, толком не отблагодарив парней за помощь, а они мне, возможно, жизнь спасли. Но потом решила, что ещё успею, раз мы теперь соседи.