От ненависти до любви

Темнота. Зловещая всепоглощающая темнота, от которой хотелось бежать, и бежать как можно дальше. Но при всем своем яростном желании уйти она не может вырваться из этого мрака, потому что все это лишь сон. Она понимала, что спит и что это одно из тех странных сновидений, в которых она чувствует присутствие кого-то постороннего в своей голове. И от того на душе становится столь омерзительно и тошно, что чувство бессилия и беспомощности проникает в каждую клеточку мозга, заставляя молить о скором прекращении этого ночного кошмара. Постепенно ее глаза начали привыкать к темноте, окружающее пространство стало медленно заливать оттеками темно-синего цвета, вокруг проявились смутные очертания помещения, в котором она находилась. На этот раз сновидение отличалось от остальных тем, что все действие происходило от первого лица. Обычно она лишь наблюдала за происходящим, точно зритель в театре наблюдает за актерами, а теперь сама была в главной роли. Но ее тело было другим. Оно было гладким…гибким. Она скользила по холодному каменному полу, извиваясь и крутя головой в разные стороны, как будто ища что-то. Ее тело перемещалось по коридору, в конце которого она заметила чей-то силуэт. Она ощутила запах человека, и ее манило острое желание напасть на него, укусить, разорвать. Но она была здесь не за тем, потому пришлось подавить в себе эту чуждую ей потребность. Но неожиданно человек заметил ее, он встрепенулся и вмиг оказался совсем рядом, направив на нее свою волшебную палочку. Тогда ей не оставалось ничего кроме как наброситься на него. Она взвилась с пола и всадила зубы в свою жертву, разрывая его плоть, ломая его ребра. Она ощущала наслаждение от той боли, которую приносила ему. Кровь хлынула из человека, он медленно сползал по стене. Она слышала его жалкие стоны и мольбы о спасении… Только чудо теперь могло помочь ему.

* * *

Быстрые шаги Минервы эхом отдавались по всему коридору замка. Была уже глубокая ночь, когда профессор Дамблдор вызвал ее по срочному и важному делу, не требующему, по видимому, никаких отлагательств. Все обитатели Хогвартса давно спали, потому в коридорах и на лестницах нельзя было встретить ни единой души. Обитатели картин, висевших на стенах замка мирно сопели на своих полотнах. Даже приведения разлетелись по уголкам, о которых знали, наверное, только они сами. Казалось, что весь Хогвартс погрузился в покой и отдыхал от дневной суеты и суматохи, которые были неотъемлемой частью жизни школы. Теплый свет факелов обволакивал коридоры, позволяя иметь хоть малейшую ориентировку в пространстве огромного замка. Но годы берут свое, и с возрастом зрение Минервы стало ухудшаться, потому ей пришлось воспользоваться волшебной палочкой, чтобы освещать себе путь к кабинету директора. Профессор была встревожена неожиданным вызовом Дамблдора, потому как обычно такие срочные дела оказывались действительно очень важными и зачастую требовали скорейших мер.  — Яблочный пай, — произнесла Минерва, когда, наконец, оказалась у двери в кабинет директора. Горгулья незамедлительно сдвинулась с места, освобождая проход. МакГонагалл ступила на лестницу, и та доставила ее прямо в кабинет Дамблдора. Директор школы медленно ходил по комнате, погруженный в собственные мысли. Его руки были скрещены за спиной, на лице повисла маска глубокой задумчивости. Весь внешний вид профессора выражал крайнюю озадаченность. Минерва сделала несколько осторожных шагов вперед.  — Альбус, — взволновано сказала она. Директор замер на месте. Через пару мгновений он повернулся в сторону МакГонагалл и со всей своей серьезностью произнес:  — Я нашел ее, Минерва.  — Ты говоришь о.?  — Да, ты все правильно поняла, — прервал женщину директор, кивнув головой. МакГонагалл ахнула. — Присаживайся. Дамблдор отодвинул стул, стоящий рядом с его рабочим столом, дождался, пока Минерва присядет и затем занял свое место.  — Не может быть…но…как? — удивленно спросила Минерва. Женщина была явно ошарашена полученной вестью. Но более того, она была напугана.  — Сейчас важно не это, Минерва. Что мы будем делать? — Дамблдор положил руки на стол, скрестив пальцы, и многозначительно взглянул на МакГонагалл.  — Пошлем человека, я полагаю, — ответила Минерва, хотя не была до конца уверена, что такое решение будет верным, — когда придет время, само собой. Директор молчал несколько секунд, глядя на кисти своих рук, затем вновь заговорил, переведя взгляд на МакГонагалл.  — Я долго размышлял о том…не станет ли это в какой-то мере угрозой для остальных учеников. Мы пока не знаем ровным счетом ничего о ней и ее способностях, — профессор задумчиво почесал висок, — она могла унаследовать от родителей…не самые лучшие качества.  — Я прекрасно понимаю, о чем ты, Альбус, — незамедлительно ответила Минерва. После слов Дамблдора, к женщине словно пришло озарение, которое само подсказало ей единственный верный выход из сложившейся ситуации, — но гораздо бОльшая угроза возникнет, если ее найдут не те люди. Будет лучше, если она станет расти под нашим контролем. А если мы заметим в ней некоторые…странности…их нужно незамедлительно устранять.  — Однажды мне это не удалось, — глаза Дамблдора, до этого глядевшие на Минерву, опустились, и ненавистные воспоминания из прошлого проникли в голову точно кадры кинопленки.  — Я знаю, — понимающе произнесла Минерва, — но это другое, Альбус. Наступила минутная тишина. МакГонагалл не отрываясь, смотрела на директора, пытаясь прочитать по лицу его мысли, увидеть его чувства, сомнения и тревоги. Минерва слишком давно знала Дамблдора, чтобы все понять.  — Ты ведь и сам все прекрасно знаешь, — МакГонагалл отвела взгляд и вздохнула, — ты не совершишь ошибку, поступив именно так. Минерва была права. Директор Хогвартса все решил для себя еще до того, как его мысли озвучила профессор МакГонагалл. Но ему нужна была твердая почва под ногами для полного убеждения в правильности принятого решения. Это был его второй шанс, шанс на искупление и исправление ошибок прошлого. Прошлого, которое преследует его по сей день.

* * *

Резкая головная боль охватила Катарину и заставила проснуться. Девушка открыла глаза, все ее тело покрылось холодным потом, а дыхание было тяжелым и быстрым, словно ей всю ночь приходилось бежать марафон. Катарина испытала долгожданное облегчение, связанное с окончанием очередного ночного ужаса. Но вместе с тем ее охватывал жуткий страх от увиденного. Все это казалось настолько реальным и настоящим, что девушка, еще не успевшая до конца проснуться, первые полминуты думала, что это именно она напала на несчастного человека. Катарине понадобилось еще несколько минут, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя. Затем девушка слегка приподнялась с кровати, чтобы проверить, не разбудила ли она своих соседок. Но нет, в комнате стояла мертвая тишина. Тусклый ночник наполнял помещение приглушенным темно-зеленым светом, и девушке удалось разглядеть умиротворенные лица соседок, которым Морфей, в отличие от Катарины, наверняка преподнёс какое-нибудь приятное сновидение. В этот момент она сильно позавидовала своим соседкам, с досадой осознавая, что теперь ей вряд ли удастся снова уснуть. Комнаты Слизерина располагались в подземелье, где само собой не было ни одного окна, разве что огромное в гостиной, открывавшее обзор на подземные озера замка. Именно из-за дефицита окон ночники вроде того, что стоял в комнате Катарины, были просто-напросто необходимостью. Девушке с самого начала не очень понравилась эта мрачная слизеринская атмосфера, значительно отличавшейся от той, что царила в ее родном доме. Она сравнивала себя и своих однокурсников с лягушками, живущими в болоте, но со временем ей пришлось привыкнуть к такой обстановке. К нынешнему пятому курсу ей даже стала нравиться эта атмосфера таинственного полумрака, она уже стала для нее родной. Катарина легла обратно на подушку, и перед глазами начали всплывать картинки из ее жуткого сновидения. За последние полгода подобные кошмары стали частыми гостями разума слизеринки, что не могло не пугать ее, но первые подобные сновидения начали посещать ее еще на четвертом курсе, однако тогда она не придала им должного значения. Девушка чувствовала, что эти сны совсем не обычные, ей казалось, будто во время этих сновидений что-то чужеродное проникало в ее голову подобно хакеру, проникающему в чужой компьютер и берущему все управление системой на себя. Эта идея сама по себе кажется безумной, но существование такого заклинания, как легилименция, о котором Катарина была наслышана, давало ей серьезный повод для беспокойств. После таких жутких и странных сновидений слизеринка обычно всю оставшуюся ночь пыталась не уснуть, боясь, что этот некто или нечто снова возьмет контроль над ее разумом. В такие моменты она с горькой иронией вспоминала «Кошмар на улице Вязов» — фильм, который особенно сильно пугал ее в детстве. На этот раз Катарина чувствовала себя как никогда плохо. Девушку сильно тошнило и знобило, тело все так же было в поту, а голова, казалось, вот-вот расколется на кусочки. Слизеринка встала, чтобы пойти в ванную комнату и ополоснуть лицо, но ноги ее тут же подкосились, голова закружилась, а в глазах потемнело, словно на нее налетело огромное черное облако. Чудом ей удалось сохранить равновесие. Девушка была в предобморочном состоянии, но ей все же удалось добраться до ванной, которая располагалась рядом с выходом из комнаты. Она умылась холодной водой, пытаясь, наконец, привести себя в нормальное состояние, но это не помогало. Катарина выпрямилась и посмотрелась в зеркало, которое висело над раковиной. Девушке тяжело было видеть свое отражение, потому что внешний вид ее сильно поменялся. И без того обычно бледная кожа стала еще белее и даже приобрела какой-то желтоватый оттенок. Вокруг ее больших голубых глаз появились синяки, цвет губ слился с оттенком всего лица, а обычно немного пухлые щеки сделались впалыми. Девушка сильно схуднула. Несомненно, все эти многочисленные бессонные ночи сильно измотали Катарину, которая и без того была хорошо загружена подготовкой к предстоящим экзаменам СОВ. Слизеринке хотелось разреветься. Никогда она еще не выглядела такой жалкой и болезненной. Чувство страха и бессилия охватило девушку, еще немного и это могло перерасти в настоящую панику. Но Катарина старалась держать себя в руках. Она опустила голову, закрыла глаза, и несколько слезинок скользнули по ее лицу, затем ударились о поверхность белоснежной раковины. Потом она вновь посмотрела на свое отражение, мысленно твердя самой себе, что все хорошо и когда-нибудь это пройдет. По крайней мере, она надеялась на это. Девушка повернулась к выходу, чтобы вернуться в комнату, но не успела дойти даже до двери. Ее организм, наконец, сдался, и Катарина потеряла сознание. Слизеринка очнулась в больничном крыле. Яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь окна, заставил девушку прищуриться и прикрыть глаза тыльной стороной ладони. Через недолгое время глаза привыкли, и девушка смогла разглядеть помещение, в котором оказалась. Катарина не сразу поняла, где находится, но воспоминания о ночном кошмаре обрушились на нее точно лавина, заставив девушку вновь почувствовать себя паршиво. Теперь придется отвечать на назойливые вопросы медсестры, друзей, а возможно и учителей о том, что случилось с ней этой ночью. Катарина совсем не хотела делиться с кем-то подробностями своей «веселой» ночной жизни, ведь все это выглядит несколько странно. Девушка побаивалась, что ее, возможно, сочтут не совсем нормальной. Не то чтобы она сильно переживала по поводу мнения учеников о ней, скорее ее волновало, что об этом подумают учителя. Очень часто на протяжении четырех с половиной лет обучения Катарине казалось, будто некоторые преподаватели относятся к ней как-то не совсем обычно, то ли с осторожностью, то ли с недоверием. Возможно, слизеринке это действительно только казалось, но, тем не менее, с некоторыми учителями отношения у нее действительно были непростые. Размышления Катарины прервал резкий звук открывающейся двери. Девушка плавно повернула голову в сторону источника звука и увидела, как в помещение входит мадам Помфри в сопровождении подруг слизеринки. Друзей у нее было не так много. Катарина общалась со многими учениками Хогвартса, нельзя сказать, что она была замкнутой или застенчивой, сама она относила себя скорее к экстравертам, нежели к интровертам. Но настоящих друзей, тех, которым всегда можно довериться и к которым испытываешь только самые теплые и искренние чувства, у нее было всего двое. Это были две из четырех ее соседок по комнате — Кассиопея Вильдан и Сильвия Бартлетт. Кассиопея представительница «чистокровной» семьи, все члены которой толерантны в вопросе о так называемой чистоте крови. Иначе вряд ли Вильдан смогла бы общаться с Сильвией, отец которой — магл, и тем более с Катариной, которая, и того хуже, маглорожденная. Из — за такого происхождения у Катарины нередко случались конфликты с некоторыми учениками ее факультета, которым родители с младенчества вбивали стереотип об «отвратительных и мерзких грязнокровках». Хотя все же с ней однокашники вели себя не так гадко, как с учениками других факультетов. Во-первых, Катарина всегда имела смелость постоять за себя. А во-вторых, несмотря на разногласия, которые могли возникать между однокурсниками, в Слизерине каждый был готов стоять за другого, как за близкого товарища. Это было что-то вроде негласного принципа факультета, благодаря которому Слизерин на протяжении веков оставался очень сплоченным, и все ученики в нем были как единое целое. Был у Катарины и еще один близкий друг — Томас Мут, тоже слизеренец, правда старше девушек на год. Познакомились они еще на третьем курсе, на матче по квиддичу, но хорошо общаться ребята стали гораздо позже. Иногда Катарина подозревает, что парень испытывает к ней не только дружеские чувства, но надеется, что ошибается, потому, как не видит в нем никого кроме друга. Его среди вошедших в больничное крыло слизеринка не увидела, но, тем не менее, Кассиопея и Сильвия были тут, и Катарина никак не могла решить для себя, рада она их появлению или все же нет.  — Очнулась наконец — то, — с улыбкой проговорила мадам Помфри, когда они поравнялись с кушеткой Катарины. Слизеринка едва улыбнулась в ответ, казалось, что она настолько ослабела, что не хватало сил даже на разговоры.  — Привет, — тихо поздоровались Сильвия и Кассиопея. Катарина кивнула. Девушка заметила на лицах подруг явную тревогу и подумала, что наверняка сильно напугала их своим ночным падением на холодный пол ванной комнаты.  — Ночью мне удалось привести тебя в чувства, но ты была настолько слабой, что мы сразу же уложили тебя в постель. Что случилось? — мадам Помфри принялась хлопотать вокруг слизеринки. В руках у нее был стакан с водой, который она протянула Катарине, и та с жадностью принялась его опустошать. Жажда действительно была сильной, хотя раньше девушка не обращала на это внимания. Покончив с этим, Катарина спокойно, так, чтобы ни у кого не возникло поводов для волнения, начала рассказывать о событиях, произошедших этой ночью, естественно внеся некоторые коррективы:  — Ну. Я проснулась от сильной боли в животе, и еще меня тошнило. Я пошла в ванную, чтобы вызвать рвоту. Я подумала, что это скорее всего обычное отравление. Но у меня ничего не вышло, я умылась и пошла обратно, хотя все еще было очень больно. Потом ничего не помню, проснулась уже здесь. Наверное, я просто от боли сознание потеряла.  — Да, действительно похоже на отравление… Твой цвет лица тому подтверждение. Нужно обязательно доложить профессору Дамболдору, видимо на кухне использовали несвежие продукты. Докатились… Медсестра была настроена серьезно, но Катарине очень не хотелось, чтобы об этом происшествии узнал еще и директор.  — Да ничего страшного…  — Ну как же! Ничего страшного, — мадам Помфри не дала девушке возможности договорить, — не хватало еще, чтобы школа начала травить собственных учеников. И так черти что творится… Ладно, сейчас я принесу тебе отвар, который отчистит твой организм от токсинов. Полежи пока. Мадам Помфри взяла из рук слизеринки стакан и направилась в свой кабинет для того, чтобы заварить целебные травы. После того, как дверь за ней захлопнулась, Сильвия присела на кровать Катарины и сочувственно спросила:  — Как ты?  — Нормально.  — Что случилось? Я так напугалась… Захожу в ванную, а там ты лежишь без признаков жизни, — вступила в разговор Кассиопея.  — Да говорю же, отравилась. Наверное, действительно что-то не то съела, — Катарина старалась говорить как можно более убедительно, но по лицам подруг было заметно, что они ей не верят.  — Черт, Рин. Да на тебе уже какой день лица нет. Мы же видим, что с тобой что-то не так…  — Касс, — прервала подругу Катарина. Пару секунд она молча смотрела на Кассиопею, и уже хотела было снова соврать, сказав, что с ней все нормально, но неожиданно для самой себя выпалила, — это опять был кошмар. Помните, я вам месяца полтора назад рассказывала, что меня мучают странные сны? Так вот, блин, они не проходят. Я не знаю, что это такое, но я уже не могу, — голос слизеринки сорвался, — я не могу нормально спать по ночам, мне плохо. Катарина из—за всех сил пыталась удержать эти слова в себе. Девушка не любила кому — то рассказывать о своих проблемах, даже с самыми близкими людьми она предпочитала о них умалчивать. Но на этот раз, у нее внутри словно что-то лопнуло, и теперь это что — то сильным потоком устремилось наружу. Слизеринка больше не могла терпеть, у нее на глазах выступили слезы.  — Тебе обязательно нужно сказать об этом мадам Помфри. Или профессору Снейпу. Почему ты молчала? Это очень серьезно, Рин, — забеспокоилась Сильвия. Катарина молчала какое-то время, вытирая пальцами подступившие слезы и стараясь взять себя в руки. Потом она глубоко вздохнула, посмотрела на подруг и спокойно сказала:  — Да не надо никому ничего рассказывать. Пройдет.  — Блин, Рина, какого черта? — возмутилась Кассиопея, — Ты себя вообще видела? Выглядишь, как оживший трупак, честное слово… Это все не шутки, Рин. Если ты не скажешь, то скажу я. Кассиопею явно начало припекать. Эта девушка вообще по своей натуре была порой чересчур эмоциональна. Она относится к той породе людей, которым достаточно сказать одно неосторожное слово, и они вспыхивают точно спичка. И потушить это разгоревшееся пламя бывает не просто. Однажды, сидя за столом в большом зале, Вильдан краем уха услышала, как Астория Гринграсс вместе с Пэнси Паркинсон в очередной раз перешептываются о маглорожденных учениках и тихо насмехаются над ними и их семьями. Кассиопея тут же вспылила. Она терпеть не могла, когда кто-то втихую обсуждает кого-то, а тема чистоты крови вообще выводила ее из себя. После довольно жесткой нападки Вильдан на сокурсниц между девушками разгорелся конфликт. Кассиопею понесло так далеко, что если бы не вмешалась Сильвия, неизвестно чем бы все закончилось. Бартлетт в таких ситуациях приходилась для подруги чем-то вроде огнетушителя. Сильвия была гораздо тише и спокойнее, и ей частенько доводилось усмирять свою буйную подругу. Катарина же в этой троице занимала нейтральную позицию. Она не была сильно вспыльчива, но и не относилась равнодушно к конфликтным ситуациям. В подобных случаях она общалась со своим оппонентом тихо, но жестко. Но иногда, когда случалось, что слизеринку слишком доводили, она ощущала, как в ней просыпается что-то звериное, что-то слишком агрессивное и опасное. Это «что-то» Катарина сразу же подавляла в себе, пряча глубоко в бессознательное.  — Давай мы потом об этом поговорим, я очень, — Катарину прервал очередной звук открывающейся двери, — устала. На этот раз в больничное крыло зашел Томас. Он быстро подошел к кушетке подруги, поздоровавшись с девушками.  — Все утро тебя искал, и вас, кстати, тоже, — Томас перевел взгляд с Катарины на ее подруг. Затем снова посмотрел на Рину, — что случилось? Кассиопея, не дав Катарине возможности ответить и не желая слушать ее очередное вранье, сама рассказала Муту в чем дело. Хотя на этот раз Рина приготовилась отвечать честно, так как понимала, что обманывать уже не имеет смысла. Томас волнующимся взглядом смотрел на Катарину, как бы спрашивая, правда ли то, что рассказала Кассиопея, и та тихонько кивнула ему в ответ.  — Черт. Ты сказала мадам Помфри?  — Нет! — вскрикнула Кассиопея, — никому она ничего не говорила и не хочет. Ну скажи хотя бы ты ей, а.  — Касс, хватит, окей? Я сама решу, кому и что мне рассказывать, — осадила подругу Катарина.  — Может перестанешь уже строить из себя хрен знает кого? Мол, посмотрите на меня, я Катарина, мне плохо, но мне не нужна ничья помощь, — с раздражением проговорила Кассиопея. Катарина закатила глаза. — К черту. Если ты сама не хочешь себе помочь, то тогда и мне нечего тут делать. Вильдан развернулась и уверенным шагом направилась к выходу. Сильвия побежала за подругой, но та лишь отмахнулась от нее. Обе девушки удалились из крыла, и Бартлетт в очередной раз пришлось успокаивать вспыльчивую слизеринку.  — Девушки… — задумчиво произнес Мут спустя пару мгновений, еще не до конца осознавая, что только что произошло.  — Забей, — махнула рукой Катарина.  — Что, блин, за день такой. Сначала Уизли, потом ты, теперь это…  — Уизли? — Катарина нахмурила брови, — а что с Уизли? И с кем из них?  — Со всеми. Ты еще не в курсе? — Катарина помотала головой в ответ. — Вся школа об этом с самого утра трещит. У них отец при смерти. Как я понял, змея напала. Теперь опять в наш факультет шишки полетят, — усмехнулся Мут, — А вообще хрен знает, что точно там произошло… Катарина вздрогнула.  — Змея? Когда?  — Сегодня ночью, — грустно ответил Томас, а затем нахмурился и покачал головой явно расстроенный произошедшим.  — Змея, — тихо повторила Катарина, глядя в одну точку. Совпадение? Нет, таких совпадений точно не бывает. А может она уже просто с ума сходит? Теперь слизеринка уже не была уверена в правильности своего решения умолчать о сновидениях. Но и что делать в такой ситуации она тоже не представляла. Мозг девушки словно отключился, и она просидела в трансе еще несколько минут. Затем Катарина моргнула, резко повернула голову в сторону друга и произнесла единственную неожиданную для того фразу:  — Мне нужно к Снейпу.