От ненависти до любви

Тусклое освещение кабинета, приятные ароматы, витающие в воздухе, и размеренные рассуждения Сивиллы Трелони о хиромантии вызывали у Драко сонливость. Он чувствовал, как его тело, расслабляясь, проваливается в пуфе. В такой мягкой обстановке становилось совершенно невозможно воспринимать информацию, которую пыталась донести до своих учеников преподаватель. Но Драко это не сильно волновало. Прорицание не было тем предметом, о котором стоило бы беспокоиться. Хотя, по правде говоря, Малфой вообще никогда особо не переживал по поводу учебы, будучи уверенным, что его отец все равно выбьет ему приличную должность в Министерстве. Но справедливо будет отметить, что учился он все-таки прилежно. Как ни как, надежда семьи, гордость факультета. Но. Иногда можно позволить себе и отдохнуть. Поэтому сейчас Драко без каких-либо угрызений совести (если таковая у него имелась, конечно) предоставил себе возможность немного вздремнуть. По пробуждении он изредка бросал свой взгляд на Катарину, которая сидела в противоположном углу кабинета. Девушка, как и многие здесь присутствующие, не обременяла себя необходимостью слушать профессора Трелони. Почти весь урок она перешептывалась с подругами, улыбаясь и хихикая о чем-то девичьем. Драко смотрел на Рину с невероятным чувством презрения. Огромное желание запустить в нее «авадой» не покидало его все утро. Слизеринец испытывал сильную тягу к мести за свой вчерашний провал в гостиной. В очередной раз Драко посмотрел на нее, и, должно быть, Катарина почувствовала на себе взгляд, потому вдруг тоже обратила на него внимание. Пульс Малфоя, неожиданно для самого блондина, участился, глаза забегали. Блондину не понравилось это знакомое чувство, возникшее где-то в груди: словно внутри все сжалось. — Умираю с голоду, когда уже закончится это тупое занятие? — пробубнил вдруг Гойл, сидящий по правую руку от Драко. — Заткнись. — резко ответил Малфой. Иногда Крэбб и Гойл жутко раздражали его, но общение с ними являлось скорее вынужденной мерой. Несомненно, Драко получал от него большую пользу. У громил было одно достоинство, перекрывающее все прочие недостатки — они беспрекословно подчинялись ему. — Итак, у кого-нибудь есть вопросы? Профессор Трелони закончила толковать очередные обозначения линий и рисунков, расположенных на ладони. Вопросов от учеников не последовало, так как практически все присутствующие не имели понятия о чем шла речь последние двадцать минут.  — Хорошо, тогда на сегодня наш урок окончен, — наконец, произнесла Трелони, и класс заметно повеселел, — на следующем занятии мы займемся практикой, вам нужно будет принести сегодняшний конспект. Я обязательно полистаю его, — ученики уже складывали учебники, практически не слушая профессора, — А теперь все свободны. — Неужели. — иронично протянул Малфой. Он и двое его подручных встали с кресел, подобрали сумки, которые даже не открывали, и направились к выходу. Подойдя к концу кабинета, они поравнялись с Катариной и ее подругами, и тогда Драко нарочито и достаточно сильно задел Кайл плечом. Удар был болезненным, но девушка смолчала. — Смотри куда прешь, гриффиндорская подстилка, — ухмыльнувшись дерзнул блондин. — Ты охренел, Малфой? — возмутилась Кассиопея. — А вчера ты не был таким смелым, Дракоша, — Катарина улыбнулась, продолжая идти, не глядя на своего обидчика. Самое главное, считала она, не подавать виду, что ее это волнует, — Забей, Касс. Мальчик просто не выспался. Ребята покинули кабинет. Драко шел впереди девушек, но после слов Катарины повернулся к ней, и медленно, стараясь не повышать голос, но точно с угрозой ответил: — Какой я тебе, нахрен, мальчик? Вид у слизеринца был такой, словно он вот-вот вцепится в шею Катарины, и покончит со всем этим прямо на месте. Его кулаки сжались, а на лице можно было заметить дергающиеся от напряжения мускулы. Рука Рины в свою очередь рефлекторно потянулась к волшебной палочке. Слишком близко подошел. Опасно. Окружающие даже не догадывались, какое невероятное усилие совершает над собой Малфой, чтобы не выпустить наружу ту ярость, что теперь полностью подчинила его себе. Уж очень бурно он реагировал на любой ее вздох в свою сторону. Глупая, невыносимая, заносчивая грязнокровка! Почему она вообще появилась в его жизни? Сидела бы в своем мерзком магловском мире и общалась бы с себе подобными. Но нет. Она стояла здесь, перед ним. Вся такая из себя типа правильная, настоящая добродетель, готовая заступаться за каждого жалкого неудачника. Гордая. Всегда со своим, никого не волнующим, мнением. И попробуй переубедить ее. Но красивая… Хотя какого черта? Ничего в ней красивого нет. Обычная, как и все. — Она права, Драко. Ты ведешь себя подобно мальчишке. Слизеринца окатила волна страха и удивления, когда он услышал знакомый голос. На его лице с легкостью можно было прочесть отголоски этих чувств. Всегда, когда Драко пытался скрывать свои эмоции, его выдавала мимика. Только не это. Только не сейчас. Блондин повернул голову и увидел своего отца, стоящего возле стены поодаль от них. Драко тяжело вздохнул. Люциус Малфой смотрел на сына с упреком, и выражение его лица было холодным, точно каменным. Катарина не любила Малфоя старшего, наверное, даже сильнее, чем Драко. Еще больше она боялась его, потому поспешила удалиться, не смея больше произнести ни слова. Остальные последовали ее примеру. Люциус проводил их взглядом. Отец и сын остались наедине. Драко молчал. Все еще злился на Катарину, но теперь еще более на своего отца, за то, что тот поставил его в такое дурацкое положение. Хотел бы все высказать, но редко когда смел дерзить папочке. И какого черта он тут делает? Обычно отец не посещал Хогвартс просто так. Либо случилось что-то серьезное, либо опять его темные делишки. А, возможно, что все сразу. Раньше слизеринцу казалось крутым, что его отец Пожиратель Смерти, что все об этом знают (а если и не все, то многие), но молчат. А молчат, потому что боятся. Следовательно, боятся и самого Драко. А когда ты вселяешь людям страх, вольно-невольно начинаешь чувствовать свою власть над ними. Но теперь, когда Волдеморт вернулся, и дело приняло новый, неожиданный для самих Малфоев, поворот, ощущение собственного превосходства от причастности к Пожирателям резко поубавилось. Теперь Драко сам был испуган. Это же, мать его, Волдеморт воскрес! Слизеринец раньше только сказочки про него слушал. А теперь этот персонаж по его дому гуляет. Но отец говорил, что возвращение Темного Лорда означает возвращение славных дней семьи Малфоев, и, все-таки, несмотря на тихий ужас, который Драко испытывал при виде Волдеморта, он восхищался этим могущественным волшебником. Весьма противоречиво, но факт. Ко всему прочему, слизеринцу нравилось это тайное знание о возвращении «Того-Кого-Нельзя-Называть», ведь все остальные находились в полном неведении. — Я забираю тебя домой, — первым нарушил молчание Люциус, затем направился в сторону винтовой лестницы, ведущей в низ башни, и приказным тоном добавил: — Сейчас. — Зачем? Что-то случилось? — Драко поспешил за отцом. Он был в недоумении. Слизеринец только недавно вернулся в Хогвартс с рождественских каникул, и было не совсем понятно, на кой-черт он понадобился отцу дома так скоро после отъезда. Малфой забеспокоился. — Ничего серьезного, — сухо ответил Люциус, спускаясь по ступенькам. — Мать в порядке? — взволнованно спросил Драко, стараясь не отставать от отца. — В порядке. — И надолго я домой? — На все выходные, — Малфои спустились с башни, и теперь шли по светлым коридорам Хогвартса по направлению к выходу, — Оставь вопросы, Драко. По крайней мере до тех пор, пока мы не покинем школу. Слизеринец выполнил просьбу отца (хотя «просьбы» Малфоя-старшего можно рассматривать не иначе, как приказы), и оставшуюся дорогу до холла они шли молча. За все это время Люциус ни разу не взглянул на сына, а тот лишь старался идти в одном темпе с отцом. Любопытство слизеринца росло с каждой минутой. Он подумал, что все это наверняка должно быть как-то связано с Темным Лордом, и эта мысль еще сильнее подогрела его интерес. Когда Малфои спустились в вестибюль, Драко окликнули. Блондин обернулся. То была Пэнси Паркинсон, его однокурсница и, по совместительству, девушка. Нельзя сказать, что слизеринец обрадовался этой встрече, ведь она была чертовски не вовремя. Терпеть неизвестность, в которую его погрузил отец, уже не было сил. Пэнси подошла к Малфоям, поздоровалась сначала с Драко, затем с Люциусом. Малфой-старший в ответ кивнул головой, и едва заметно улыбнулся. Затем сообщил сыну, что у него три минуты и направился к выходу из замка. — Ты куда это? — недоумевающе спросила Пэнси, — мы же договаривались встретиться в Большом зале. Вот это Драко влип. Совсем забыл. Просто напросто вылетело из головы. — Черт, прости. Отец домой забирает. Я хотел тебе сказать, но он торопится. Редчайшее явление. Драко Малфой извиняется. Такое снисхождение могли заслужить только избранные, и Пэнси Паркинсон входила в их число. Но кроме извинений в его словах проскользнула и ложь, что в принципе нельзя было назвать каким-то редким явлением. Это уже вошло в привычку — врать своей девушке, чтобы избежать большого количества проблем. Живется так проще. И плевать, что это неправильно. А хотя для Драко не существовало такого понятия. Он всегда поступал так, как считал нужным, и все его решения и действия казались ему единственными верными. Может быть в реальности все было по-другому, но блондинчику даже в голову это не могло прийти. Если он хочет так, а не иначе, значит это — правильно. Только вот Пэнси порой этого не понимает. — В смысле домой? — с наездом сказала девушка, скрестив руки на груди, — Ты вообще-то обещал, что эти выходные мы вместе проведем. Ничего, что мы в Хогсмид собирались? —  Ой, не начинай, а, — с раздражением протянул в ответ Драко, — Опять у тебя я во всем виноват. Я знал что ли, что он меня заберет? Пэнси молчала, не зная, что ответить и какие аргументы привести в свою пользу, но по лицу ее было заметно, как сильно она злится. Не первый раз Малфой не сдержал свое обещание. И до чего же это было неприятно! Раньше все было по-другому. Он уважал ее, черт возьми. Всегда прислушивался к ее мнению и просьбам, готов был хоть пылинки с нее сдувать. И что стало теперь?.. «Не начинай, а». Фраза, которая резала слух и ранила сердце не хуже любого кинжала. Звучало так, словно Пэнси ему вконец наскучила. Как надоевшая игрушка. Возможно, что так оно и было. Драко похолодел к ней, и девушка это чувствовала, но упорно продолжала убеждать себя, что все не так. Что ей это только кажется. Нет, нет, он все еще любит ее. Наверное, просто устал. Драко не покинет ее. Никуда он не денется. Слизеринка этого не допустит. Слишком много сил было потрачено на то, чтобы он, наконец, принадлежал ей. Малфой и не подозревал, как глубоко эта мадам вонзила в него свои коготки. Спустя пару секунд, успокоившись и смирившись с ситуацией, Пэнси расстроенно произнесла: — Не знал. Просто мы и так с тобой последнее время почти не видимся. Считай только на смежных уроках, да в столовой… Я соскучилась. Паркинсон взяла парня за руку. Выражение ее лица переменилось. Вместо злости на нем теперь отражалось раскаяние, которое бывает у детей, совершивших шалость и пытающихся оправдаться. Шатенка жалобно смотрела в глаза своего возлюбленного, не отрываясь и не моргая. Малфой растаял почти мгновенно. Раздражительность его сменилась умиротворением. Вот она — сила женского обаяния в действии. Парочка приятных слов, зрительный и, обязательно, тактильный контакт — и все. Душевное равновесие обоих восстановлено. Это был один из тех приемов Пэнси, с помощью которых она могла воздействовать на Драко. А блондин, в свою очередь, даже и не догадывался об этом, будучи уверенным, что в их отношениях главный исключительно он. Как же порой бывают наивны молодые люди в своих суждениях о том, что именно они правят этим миром. Малфой, сам того не подозревая, попал в сети, так ловко расставленные для него слизеринкой, и кто знает насколько легко будет из них потом выбираться. Но все же с ним было непросто. Порой даже слишком. Драко объяснил Пэнси, что все дело в нехватке времени из-за огромного количества домашних заданий, которое взвалили на бедных школьников словно сорвавшиеся с цепи учителя. Сказал, что она и сама должна все это прекрасно понимать, что впереди экзамены и что сейчас нужно уделять подготовке почти все свое свободное время. Слизеринка согласилась с ним, и Малфой вздохнул с облегчением. Слава богам, сегодня обошлось без разборок. Ну, почти. Наконец, они распрощались, и Драко поторопился к отцу. Уходил он не в лучшем настроении. Внутри томилось странное ощущение, которое он пытался, но не мог себе объяснить. Раньше блондин понимал, какие чувства испытывает к Паркинсон, но неожиданно все переменилось. Исчезли все те эмоции, которые Драко когда-то ощущал, находясь в ее присутствии. Нет больше той химии, того волшебства, той страсти, что соединяли их души. Наверное единственное, что теперь оставалось — это нежность к ней. Да, Малфой был нежен с Пэнси как ни с кем другим. Конечно же только в той мере, на которую он был способен. И конечно же никто из окружающих никогда не мог видеть эту нежность, потому как Драко не смел выставлять ее напоказ. Считал это проявлением собственной слабости, которую всегда нужно держать под замком от чужих глаз. Забавно, учитывая тот факт, что трусость свою он демонстрировал не раз. Но, вероятно, по его мнению, нежность — преступление куда более тяжкое. Возможно, что с ней Драко еще хоть как-то справлялся, а вот контролировать собственный страх ему удавалось нечасто. Он пытался вспомнить, в какой момент это произошло. Когда именно подумал о том, что больше не любит Пэнси так, как когда-то прежде. Но понял, что не может отследить этот период в своей памяти. Все случилось не сразу, постепенно, шаг за шагом. Сначала… Почувствовал, что больше не хочет проводить с ней все свое свободное время, хотя раньше не мог обойтись без нее ни минуты. Уже почти не скучал по ней в часы расставания, и поначалу это немного смущало его. Но потом подумал, что наверное это нормальная часть отношений между парнем и девушкой, что такое случается у всех и что так оно и должно быть. Но потом все чаще стал ловить себя на мысли, что ему в общем-то неплохо живется и без нее, что ему хорошо одному или в компании друзей. А она еще не знала об этом, и продолжала вести себя как обычно, но теперь это начинало его раздражать. И с каждым днем все сильнее. Неосознанно отдалялся, хотя продолжал что-то делать, но уже исключительно по инерции… И осознание. Он больше не любит ее. Конец. «Гейм овер». Дальше играть не имеет смысла. Когда Драко понял, что именно это и произошло с ним, что ему больше неинтересно и он наигрался, ему даже стало немного жаль Пэнси. Она очень многое сделала для него за все то время, что они были вместе, а он не дал ей практически ничего. По крайней мере, теперь ему так казалось. Слизеринец не осознавал, что смог подарить ей самое главное, то, в чем она нуждалась больше всего — свою любовь. И пускай он не был примером идеального парня, пускай порой был несправедлив по отношению к ней, все это было неважно в те моменты, когда она чувствовала его тепло. Они через многое прошли вместе, и Драко стало грустно от осознания, что всему этому пришел конец. Он вспомнил, как все началось. Пэнси всегда проявляла к нему интерес, практически с первой встречи, и Драко без тени смущения пользовался ее слабостью. Ему было удобно держать ее подле себя, ведь девчонка была готова ради него на что угодно. Но все изменилось еще в прошлом году, в начале четвертого курса, когда Малфой впервые ощутил волнительное покалывание в груди. За годы учебы он успел привязаться к Пэнси, что на самом-то деле ни для кого не стало большой неожиданностью. Драко не сразу признался подруге в своих чувствах, так как должен был убедиться, что все это не было лишь сиюминутным порывом внезапно ударивших в голову эмоций. Слизеринцу не хотелось, чтобы потом ему пришлось жалеть о неосторожно брошенных словах. Но время шло, и искра, что зародилась в сердце Малфоя, разгоралась все больше, превращаясь в самый настоящий пожар. И с каждым днем контролировать его становилось все сложнее и сложнее. Драко вспомнил, с каким волнением он приглашал Пэнси на Святочный бал. Как гордо вел её под руку по Большому залу, ловя на себе любопытные взгляды окружающих. Их пара выглядела невероятно величественно и аристократично. Конечно так казалось не всем. Некоторые недруги перешептывались о них, как о двух самодовольных и напыщенных слизеринцах. Но, как ни странно, им было на это все равно. Тогда они провели вместе чудесный вечер, наслаждаясь танцами и компанией друг друга, и не было в то мгновение в Хогвартсе никого счастливее этих двоих. Пара совершенно позабыла о своих факультетских товарищах; даже мерзкие гриффиндорцы не занимали их. Во всем мире остались только Драко и Пэнси. Они танцевали до изнеможения, без остановки смеялись и бегали по двору под пушистыми снежными хлопьями. Дурачились, валялись в снегу, не боясь простудиться или, что еще хуже, выглядеть глупо. Драко тогда снова почувствовал себя шестилетним беззаботным ребенком, и ему нравилось это ощущение детства и радости, от которого не хотелось уходить никогда. Вспомнил, как они гуляли под арками замка, и как взял девушку за руку, ощущая приятный запах лаванды, который исходил от нее. Как стал объясняться ей в своих чувствах, что давалось ему с большим трудом, ведь для человека, который всегда старался выглядеть холодным и неприступным, такое проявление эмоций являлось настоящей пыткой. Слизеринец тогда был ужасно зол на себя за свою застенчивость, и уже был готов послать всю эту затею к черту, лишь бы более не находиться в таком дурацком положении. Малфой вообще-то был не из робкого десятка, но в тот миг, казавшийся вечностью, голос его предательски дрожал, а слова мешались в голове и застревали в горле; все его естество бунтовало против глупых сантиментов. Но все закончилось довольно скоро, потому что Пэнси, не дав Драко договорить, подарила ему свой первый поцелуй. Это был волшебный миг счастья для них обоих, который они наверняка запомнят на всю свою жизнь. Их обезумевшие от любви сердца колотились с такой силой, что казалось, вот-вот выпрыгнут из груди. Драко помнил, как запустил руку в ее мягкие волосы… Помнил вкус этого поцелуя. Сладостно карамельный, с толикой мяты — Пэнси любила эти леденцы. Прекрасное воспоминание. Но уже ставшее далеким. Драко отбросил его сразу же, как вышел из дверей Хогвартса и увидел отца. Тот уже был на приличном расстоянии от школы, и слизеринцу пришлось бежать, чтобы догонать его. — Как дела у Пэнси? — спросил Люциус, когда сын поравнялся с ним. Отец снова не удостоил Драко своим взглядом. Они шли по широкой лесной тропе, ведущей к Хогсмиду. — Все нормально, я думаю. — Думаешь? — Мы сейчас редко общаемся. — Правда? — Люциус вскинул брови. Ни один мускул более не вздрогнул на его лице, — и почему же? — Да не знаю, — Драко нахмурился, — как-то времени нет. Да и вообще… — Что? — Малфой-старший наконец взглянул на сына. — Надоела она мне. Хочу расстаться. Драко пнул камень, что валялся под ногами. В его голосе не было ни малейшего намека на печаль. Говорил так, словно это было для него обычным делом. — Я бы на твоем месте так не торопился. — Почему? — удивленно спросил Драко, глядя на отца. — Во-первых, род Паркинсонов по чистоте крове стоит наравне с нашим. Во-вторых, Амадей Паркинсон, насколько мне стало известно за время общения с ним, обладает неплохими связями в Международном совете. А связи в нашем мире решают все. Общение с их семейством рано или поздно может принести хорошую выгоду и в чем-то сыграть нам на руку… Люциус остановился. Они прошли место, после которого снималось заклятие Хогвартса, не позволявшее трансфигурировать. Об этом можно было узнать по знаку, стоявшему на обочине тропы. Малфой-старший повернулся к сыну. — Впрочем, ты и сам все это прекрасно знаешь, но почему-то вдруг решил, что девчонка тебе больше не нужна. Драко не успел ничего ответить, потому что после этих слов Люциус положил руку на его плечо, и они трансфигурировали. Малфои переместились в их родовое поместье, и теперь стояли посреди его холла. Это было довольно большое помещение с черным мраморным полом и деревянными стенами, на которых висели светильники и несколько картин с изображениями давно умерших членов семьи Малфоев. Величественные дамы и господа наблюдали за наследниками со своих полотен, как будто бы следя за порядком в их родном доме. В стены холла были встроены колонны, обрамляемые позолотой. По бокам комнаты располагались двери, открывающие вход в коридоры особняка, а по середине дальней стены стояла лестница, ведущая на второй этаж, где находилась трапезная и множество спален. На потолке висела золотая люстра со свечами, а по бокам от входной двери расположились два больших окна, бьющий свет из которых делал комнату не такой мрачной, какой он могла казаться благодаря ее темной расцветке. — Но я больше не люблю ее, отец, — с толикой отчаяния в голосе проговорил Драко, стараясь удержаться на ногах. Процесс трансфигурации все еще давался ему тяжело, пускай он и проходил его не в первый раз. У слизеринца сильно кружилась голова, но он старался не подавать виду, что плохо себя чувствует. Люциус убрал руку с плеча сына. — Я сказал тебе, что хотел, а что с этим делать, решай сам. Ты уже не маленький мальчик, Драко, хотя некоторые твои поступки иногда дают мне повод сомневаться в этом, — сказал Малфой-старший и направился к лестнице. Последние слова отца сильно задели Драко, и он вспомнил недавнее происшествие с Катариной. Слизеринцу было нечего ответить, и он молча последовал за Люциусом, думая о том, как сильно хотел бы доказать отцу, что его сомнения напрасны. Поднявшись на второй этаж, они направились в трапезную. Там уже все было готово к предстоящему обеду. В момент, когда отец и сын зашли в комнату, из соседнего помещения, в котором располагалась кухня, к ним навстречу вышла Нарцисса Малфой, которая несла в руках тарелку с уткой, запеченной с яблоками и медом. — Драко! — воскликнула она, а затем поставила блюдо на стол и бросилась к сыну. — Привет, мам. — ответил он, крепко обняв ее. — Как же я соскучилась по тебе, — Нарцисса выпустила сына из объятий и провела рукой по его волосам и щеке, нежно глядя в его сияющие глаза. — Я тоже, — улыбнулся Драко. Он действительно уже успел соскучиться по матери. Слизеринец бесконечно любил ее, и, наверное, Нарцисса была для него самым важным человеком в его жизни; даже отец, который с рождения являлся для Драко сильным авторитетом, по значимости стоял на втором месте после нее. — Ты наверняка голоден, — сказала Нарцисса, и Драко почувствовал, что и вправду проголодался. Он не ел с самого утра, и запахи домашних блюд еще больше разыграли его аппетит. На столе стояло множество кушаний: утка, которую только что подала миссис Малфой, пирог с курицей и грибами, картофель, запеченный под сыром, крем-суп из тыквы, яблочный штрудель и шоколадный пудинг. Нарцисса обожала готовить, и все эти яства были делом ее рук. Несмотря на то, что в особняке была служанка, миссис Малфой некоторую работу по дому предпочитала делать сама, хотя основные заботы все-таки выполняла домоработница. Из напитков же на столе стояли графин с красным сухим вином, а также два кувшина с водой и свежим яблочным соком. Ожидая приезд сына, Нарцисса на славу постаралась для того, чтобы приготовить для него великолепный домашний обед. Люциус Малфой расположился во главе стола. Драко и Нарцисса сели по бокам от него, прямо напротив друг друга. Все члены семьи пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за трапезу. Каждый из них сидел, как полагается истинному аристократу — с идеально ровной осанкой и орудуя приборами так, как велят того правила этикета. Со стороны их семья выглядела невероятно красивой, величественной и утонченной. Особенно сильно это отражалось на Нарциссе, которая всем ее внешним видом выражала настоящую леди своего времени: аккуратно уложенные белокурые волосы, высокая стройная фигура, одетая в элегантное черное платье в пол, привлекательные черты лица, бледная кожа и тонкие пальцы. Несмотря на возраст, у Нарциссы не было заметно ни одной морщинки. Скорее всего это было связано с тем, что она очень редко улыбалась. Удивительно было и то, что миссис Малфой удавалось выглядеть превосходно всегда — где бы она ни находилась и что бы ни делала. Какое-то время семейство обедало в тишине, но первой ее нарушила Нарцисса. — Как дела в школе? — спросила она, взяв в руку бокал с красным вином, который для нее наполнил муж. — Вообще неплохо. Заданий очень много, но пока справляюсь. На прошлой неделе был зачет по ЗоТИ. Я набрал двадцать девять баллов из тридцати. Амбридж похвалила. Я слышал, Поттеру круто достается от нее, — Драко усмехнулся и потянулся за шоколадным пудингом, — так что наш новый преподаватель по Защите мне очень даже нравится. — Я знаком с ней с восемьдесят третьего. — вступил в разговор мистер Малфой, — Тогда она впервые пришла в Министерство, едва только закончив школу. Я и подумать не мог как быстро она побежит вверх по карьерной лестнице, — Люциус сделал глоток из своего бокала с вином, — Мерзкая женщина. Но с правильными взглядами на некоторые вещи. К тому же теперь занимает важный пост в Министерстве. Тебе нужно установить с ней максимально дружеские отношения, Драко. Если все пойдет как надо, мы заручимся двойной поддержкой от Министерства, ну, а потом… Мистер Малфой замолчал, отложил приборы и серьезно посмотрел на сына. Драко опустил поднятую ложку с пудингом и слегка напрягся. — Темный Лорд набирает силу. И армию. Ты даже не представляешь на сколько в Британии увеличилось число Пожирателей всего за неделю. Нарцисса смотрела куда-то вниз и нервно била пальцами по столу. Драко заметил это. — К чему ты клонишь? — Я клоню к тому, что Темный Лорд активно вербует людей. И у него есть для тебя поручение. — не стал медлить Люциус. Нарцисса подняла глаза на мужа. Драко сглотнул. Почувствовал, как учащается его пульс. Слизеринец был слегка взволнован, ведь неизвестно, что за задание мог поручить ему Волдеморт. — Какое? — Всего лишь нужно проследить за одним человеком, — Люциус взял со стола полотенце и начал вытирать им руки, — Вместе с тобой учится девушка по имени Катарина Кайл. — Ну да. — кивнул Малфой-младший. — За ней тебе и нужно приглядывать. Обо всем будешь докладывать мне. Чем обычно занимается, куда ходит, с кем общается… — Не понял, — нахмурился Драко, — ты ничего не перепутал? Тебе точно Катарина Кайл нужна? — Во-первых, — мистер Малфой положил полотенце и вновь посмотрел на сына, — она нужна не мне, а Темному Лорду. А во-вторых, нет, Драко. Я ничего не перепутал. Слизеринец вопросительно посмотрел на мать. Та кивнула ему, как бы подтверждая слова Люциуса. — Я надеюсь теперь ты все понял и мне не придется повторять дважды? — Понял, — Драко молчал какое-то время и затем продолжил, — ты только объясни мне, зачем она ему? Он и ее хочет завербовать? Или что похуже? Она же обычная грязнокровка. Слизеринца охватили смешанные чувства. Сказать, что он был удивлен такому поручению — практически ничего не сказать. Несмотря на неприязнь, которую он обычно испытывал к Катарине, в этот момент он ощутил волнение приправленное нотками страха за свою сокурсницу. Да, он ненавидел ее всем своим нутром, но тот факт, что ею заинтересовался сам Волдеморт… Обычно такие дела ничем хорошим не заканчиваются. Вряд ли он решил пополнить ряды своей армии грязнокровками. А значит, тут что-то другое. Драко передернуло. Даже Катарине он не хотел и не мог желать того, что обычно Темный Лорд делает с неугодными. — Пока это не твое дело. Твоя задача выполнять то, что приказал Темный Лорд. Молча и без вопросов. — Но… — Драко. — прервала сына Нарцисса. Она поджала губы и едва покачала головой. По ее глазам слизеринцу стало понятно, что ему действительно больше не стоит ни о чем расспрашивать отца. Он вновь замолчал. Пытался переварить информацию, но выходило как-то не очень. В конце концов, решил смириться и поменьше думать об этом. Если Катарина нужна Водеморту, то и черт с ней, это не его проблемы. — Хорошо, — кивнул Драко спустя некоторое время. Уголок его губ приподнялся в ухмылке, — все сделаю в лучшем виде. — Вот и славно.