Call My Name (Позови меня)

— Бейкон Хиллс станет новым началом для нас, — говорит Том Стилински на дороге из Миннесоты, Монтана, самого большого города из построенных посреди ничего. Стайлз просто кивает и продолжает разглядывать пейзажи за окном, потому, что не может понять, как возвращение в город, где они жили, когда он был ребенком, может быть чем-то новым. Но, честно говоря, ему плевать. Они снова с корнем вырывают себя из жизни, чтобы переехать куда-то еще; без разницы, куда. Если, конечно, его отец все-таки не решится стать отшельником где-нибудь в Юконе: это куда больше порадовало бы Стайлза, но он знал, что этого не произойдет. — Слушай, не волнуйся, — говорит Том, положив руку ему на плечо. — Ты ведь понимаешь, что это не твоя вина, да? — Да, я знаю, — отвечает Стайлз. Ему было семь, когда они покинули Бейкон Хиллс — его матери впервые поставили диагноз: фронтотемпоральная деменция. Им пришлось отправиться на другой конец страны, в Бостон, где проходили клинические испытания нового лекарства. Вероятно, оно немного отсрочило ее конец, хотя и не было способа узнать это наверняка; в любом случае, это только сделало все хуже, и иногда Стайлзу хотелось, чтобы она умерла на год раньше. Он понимал, что это было ужасное желание, но ничего не мог поделать. После ее смерти у них не было причин оставаться в Бостоне, а Тому не нравилось восточное побережье, поэтому они снова переехали на запад, в Орегон. Том устроился на работу помощником шерифа, и девятилетний Стайлз поступил в младшую школу. Хотелось бы сказать, что на время все было нормально, но после смерти Клаудии не было никакого «нормально». Ни для кого из них. Том держался, как мог, пил больше, чем ему стоило бы, и тяжело работал. Стайлз замкнулся в себе, так как каждая попытка пообщаться с кем-нибудь из класса вела к неизбежным вопросам о матери. Потеря была невосполнима, но они приспособились. Когда Стайлзу было десять, в школу пришел мужчина с пистолетом и открыл огонь в столовой. Четверо детей и двое взрослых были убиты, пока Стайлз в одиночку сжался под столом, без друзей, без кого-либо, в кого можно было вцепиться и плакать. Стрелок был побежден никем иным как его отцом, получившим пулю в плечо. — ПТСР у детей не такое, как у взрослых, — сказал школьный психолог Тому, пока Стайлз сидел, прижав ноги к груди и уставившись в окно. Каждую ночь ему снились кошмары. Он редко разговаривал, но не замирал ни на секунду. Он отказывался возвращаться в школу, и начинал плакать, когда отец пытался его заставить. У него не было интереса ни к чему за пределами его комнаты. — Самое главное — ему надо чувствовать себя защищенным, — продолжил психолог. — Ему необходима ваша поддержка и понимание. Они снова переехали. Стайлз не ходил в школу, а Том больше не мог работать полицейским. Ему нашли офисную работу в отделе, занимающимся пенсиями и льготами для вышедших на пенсию полицейских, что заставило их поселиться в пригороде Денвера. Тому пришлось брать Стайлза с собой на работу в течение нескольких месяцев, но в конце концов тот смог вернуться в школу. Но кошмары не прекратились. Тревожность не исчезла. Панические атаки случались два-три раза в неделю, и он не мог справиться с ними без помощи отца. Ему снилось то, что происходило с матерью, или то, что произошло в Орегоне. Обычно сны были о матери или о произошедшем в Орегоне. Но со временем они стали меняться. Ему снился ужасный бушующий огонь, заставляющий чувствовать страшную боль. Ему снились демоны, чудища и мертвые тела. — Он обобщает. Ему трудно понять, что произошло, поэтому он создает монстров, которыми заменяет реальных злодеев, — сказал психолог. Том не поверил ни единому слову, потому что до этого у Стайлза уже были сны о реальных людях. И конечно, они ни на секунду не могли забыть о болезни его матери. Он стал бы одним из самых молодых людей в истории, получивших такой диагноз, но шанс был. МРТ не показала ничего необычного, что обнадеживало. Генетический тест медицинское страхование не покрывало. Но со временем он стал видеть монстров не только во снах, но и наяву. Незнакомый учитель выглядел, как гниющий труп. На машине их соседа сидел демон. У мужчины в очереди в магазине был длинный, разрезанный язык. — Психозы тяжело диагностировать в таком возрасте, — сказал психиатр. — Но шизофрения чаще вызывает зрительные галлюцинации у детей, чем у взрослых. У него также проявляется множество других симптомов — раздражительность, подавленность, проблемы со сном… — Он сидит прямо здесь, — прервал ее Стайлз. Они посадили его на лекарства. У первого из них были отвратительные побочные эффекты: постоянные головокружения, головные боли и судороги. Лечение было остановлено, и Стайлз умолял отца не переходить на другое. — Мы просто хотим тебе помочь, Стайлз, — сказал Том, — Еще одна попытка. Хорошо? Только одна. Ради меня. Стайлз согласился. Второе лекарство ему не вредило, но и не помогло — галлюцинации и кошмары продолжались. Когда Стайлз сказал об этом врачам, они увеличили дозу. Из-за этого он постоянно чувствовал себя уставшим и потерял всякую мотивацию что-либо делать. Они добавили что-то еще. Так прошли несколько лет, наполненные бесконечными врачами, диагнозами, лекарствами, двумя госпитализациями и попытками сделать вид, что он может вынести все это. Но он не смог. Он начал смывать лекарства в туалет и перестал рассказывать врачам о том, что видел. Они переехали в Миссулу, когда ему было четырнадцать, потому что его отец нашел работу получше. К этому моменту Стайлза это совершенно не волновало. Возможно, в Миссуле врачи будут умнее. Или нет. У новой работы медицинское страхование было лучше, и Стайлз прошел генетический тест на фронтотемпоральную деменцию. Результат был отрицательным. Стайлза это тоже не особо волновало. Он давно понял — что бы ни было с ним не так, это никак не связано с болезнью его матери. Но его отец вздохнул с облегчением, и это обрадовало Стайлза. Том снова работал в поле, и Стайлз справлялся со своим состоянием. У них стала появляться новая норма, в которой у Стайлза были панические атаки один-два раза в месяц и кошмары пару раз в неделю. Он завел несколько друзей и пытался заниматься лакроссом. Его отец начал встречаться с коллегой. В это же время ему начал сниться повторяющийся кошмар о блондинке со злой улыбкой. Он даже не мог объяснить, почему это было страшно, так как ничего ужасного не происходило. Но он знал, что она была чудовищем, хотя и была красива. Когда эти сны внезапно прекратились, это напугало не меньше. За два месяца до его семнадцатого дня рождения его задержали в библиотеке после уроков за опоздание. Он задремал, и ему приснился новый сон, в котором его заперли в маленькой комнате, и человек с третьим глазом показывал ему ужасные видения. Он проснулся от собственного крика. Паническая атака была настолько сильной, что его забрали в больницу, несмотря на протесты отца. Он провел неделю в психушке, и врачи узнали, что он не принимал свои лекарства в течение месяца. Ему назначили внутривенное вливание лекарств, и держали на нем, пока его не начало тошнить, голова стала постоянно кружиться, и он плакал большую часть времени. Его состояние стабилизировалось, и он был выписан, пообещав отцу принимать какое-то более-менее нормальное лекарство. Но того, что произошло в школе, было не исправить. С полдюжины детей видели произошедшее, и история разошлась по школе. Его одноклассники были жестоки, как только подростки могут быть. Насмешки преследовали его везде. Ему присылали видео-скримеры или одевались в черное и выпрыгивали из-за углов. Стайлзу было настолько плохо, что одной ночью нашел себя в ванне, играющимся с бритвой, и идея о самоубийстве внезапно показалась на удивление заманчивой. Потому что ему никогда не станет лучше. Никогда не будет ничего другого. Только бесконечный парад врачей, лекарств и жестокости. Он не хотел этого. Но он подумал об отце, обо всех тех его словах после смерти Клаудии: «Я не знаю, что делал бы без тебя», или «не важно, что случится, мы всегда будем вместе», или «ты всегда для меня важнее всего». Он спустился, оставив за собой кровавый след, плача и извиняясь, и его отец, побелев, отвез его в больницу. Там он провел еще неделю, на этот раз с кучей цветов и открыток от одноклассников, которые вовсе не хотели довести его до суицида. Том стал снова готовиться к переезду. Его старый друг в Бейкон Хиллс сказал, что им нужен помощник шерифа, так как предыдущего они потеряли в результате атаки какого-то животного. Их старый дом все еще был выставлен на продажу. Словно это была судьба. К тому времени, как Стайлза выписали, его отец уже устроился на новую работу, отменил аренду дома и собрал их вещи. — Бейкон Хиллс станет новым началом для нас, — говорит он, и Стайлз кивает и смотрит в окно, сцепив руки на груди. — Слушай, не волнуйся. Ты ведь понимаешь, что это не твоя вина, да? — Я знаю, — отвечает Стайлз, так же, как и всегда. Они часто это обсуждают. Что это не его вина, что никто не злится. Что он болен, и с этим ничего не поделаешь. — Это по-своему успокаивает, — говорит Том, — Возвращение в Бейкон Хиллс. Знаешь, словно мы прошли полный цикл, к началу. Назад, к тому, что было прежде, до… всего. — Да, пожалуй. — Да? — Да, — говорит Стайлз. Он поворачивается к отцу и говорит: — Спасибо, пап. За то, что, ну знаешь, бросил все и уехал ради меня. Снова. Том отмахивается. — Мы найдем место, где сможем вместе наслаждаться жизнью. У меня хорошее предчувствие насчет Бейкон Хиллс, Стайлз. Мне кажется, там нам будет лучше. — Ну, если ты нас не сглазишь. Том смеется. — Я в такое не верю. — Я тоже, — говорит Стайлз, хотя на самом деле понятия не имеет, во что верит. ~ ~ ~ ~ И если совсем честно, то Стайлз предпочел бы не возвращаться в дом, где провел свои детские годы. Казалось, будто его отец пытается вернуться в то время, когда Клаудия и Стайлз были в порядке. Им не стоило возвращаться туда. Никогда больше все не будет нормально, он никогда не будет нормальным. Но его отец выглядел полным энтузиазма, из-за чего Стайлз не стал возражать. Именно поэтому он был немного удивлен, когда они припарковались около жилого комплекса. — Мы не можем сразу въехать в дом? — спрашивает Стайлз. — Обойдемся без дома. Тебе явно не хочется возвращаться. Да и не нужно нам столько места. Стайлз облегченно выдохнул. — Спасибо. — Думал, что можешь обмануть своего старика, да? — говорит Том. — Я слишком хорошо тебя знаю. Пошли, посмотрим. — Ладно, — Стайлз вышел из джипа, схватив рюкзак, и пошел вслед за отцом к зданию. Их квартира была на первом этаже корпуса. Она оказалась на удивление просторной, хотя так явно будет только до тех пор, пока они не забьют все это место мебелью. Кухня справа от входа, с баром, соединяющим ее с гостиной. Коридор ведет к ванной и двум маленьким спальням. У одной из них, главной, есть своя ванная. Тогда комната Стайлза — та, что поменьше. Он не против. — Так, грузчики будут здесь утром, — говорит Том, — Я разберусь со всем, а ты будешь в школе. — Везучий я… Том сочувственно сжимает его плечо. — В любом случае, я просто хотел показать тебе квартиру. Здесь мы спать не будем, я забронировал номер в гостинице. Как насчет зайти в ту пиццерию, Розатти, и проверить, изменилась ли она? — Давай, — отвечает Стайлз. Его отцу не стоит есть пиццу, но он слишком благодарен, чтобы возражать — несомненно, так и было задумано. ~ ~ ~ ~   В эту ночь, впервые за долгое время, ему снится огонь. Он стоит в обваливающейся комнате, его кожа горит, и все причиняет боль. У него были кошмары и похуже, и не будь они в гостиничном номере, он справился бы сам. Но его дерганье будит отца, который помогает ему очнуться. Том спрашивает, не хочет ли Стайлз поговорить об этом, и Стайлз отказывается. Отец целует его в лоб и ложится спать. Стайлз засыпает снова некоторое время спустя. Он оказывается в длинном коридоре с кучей дверей. Он знает, что двери обозначат выбор, но он считает, что толкование снов по большей части брехня. В коридоре не очень светло, несколько люминесцентных ламп мигают на потолке. На полу — серый линолеум, а на стенах плитка. Больница. Справа от него раздается громкий удар, и он подскакивает. Дверь трясется, и кто-то воет и шипит за ней. Таких дверей в больницах не бывает. Он сделана из стальных прутьев, и там явно закрыто создание, не являющееся человеком, огромных размеров, с черепом вместо лица. Стайлз идет дальше. Из следующей комнаты раздаются болезненные стоны и вой. Он просто идет дальше, не заглядывая внутрь. Что-то притягивает его к концу коридора, и он не может этому сопротивляться. Комната в конце другая. Вместо решеток стоит стеклянная стена, за ней — самый чудовищный монстр, которого Стайлз когда-либо видел. Чуть выше двух метров, отдаленно напоминающий человека. У него две руки и две ноги, и на этом сходства заканчиваются. Ноги невероятно мускулистые, а плечи, сгорбленные и опущенные, намного шире, чем у любого человека. Волосы покрывают все тело, а лицо, с вытянутой пастью и высоко поднятыми ушами, похоже, скорее, на волчью морду. Глаза светятся алым, и он тихо рычит. Почему-то Стайлз не боится его. Он смотрит, как существо беспокойно рыскает по клетке. В его теле скрыто огромное количество силы, и заточать ее таким образом кажется ужасным преступлением. Стайлз кладет ладони на стекло. Монстр резко дергается и скалится, обнажая клыки. — Привет, — выдыхает Стайлз, и это самое бессмысленное и глупое, что можно было сказать. Но он не может придумать ничего лучше. Создание с опаской его разглядывает и медленно, чуть боком приближается, иногда немного отшатываясь. Стайлз замирает на месте, не торопя. Теперь, когда создание выпрямилось, нагота позволяет определить, что это самец. Стайлзу внезапно захотелось прикоснуться к нему, словно это может помочь. Он давит рукой на стекло, и оно расходится под его пальцами. Существо замирает, уставившись на него. Красное сияние исчезает из его теперь вполне человеческих глаз, серо-голубых. И голосом, наполовину человеческим, наполовину нет, монстр говорит: — Стайлз. Стайлз просыпается, подскочив на кровати. Он смотрит на отца, но тот крепко спит. Он явно не дергался и не шумел. Сердце быстро бьется в груди, кожа покрыта потом, и у него частичная эрекция. Любой подросток, у которого есть член, привык к подобному, но у него обычно не бывает подобного после его снов. Он медленно ложится обратно. Из-за штор виден слабый свет. Уже почти рассвет. Обычно он не засыпает снова после кошмаров, но на этот раз, к его большому удивлению, глаза быстро начинают слипаться. Он поворачивается на бок, размышляя о создании, знающем его имя и произносящем его, словно обнимая, и засыпает. Впервые за несколько лет ему не снится ничего.