Call My Name (Позови меня)

Уроки в школе начинаются ровно в семь тридцать. Чтобы облегчить страдания, Том отвозит его в Старбакс за кофе. Кофеин всегда помогает справиться с СДВГ, улучшая концентрацию. Ради этого же эффекта Стайлз постоянно принимает Аддералл. — Все взял? — спрашивает Том, сворачивая к школе. — Ага. — Телефон? Лекарства? Обед? — Да, да и да, — у него есть Ксанакс на случай панических атак и специальная записка от врача, которая разрешает всегда носить его с собой и применять при необходимости. — Ладно. Я заберу тебя в два пятнадцать. Увидимся, — Том ерошит Стайлзу волосы. Стайлз пытается обнадеживающе улыбнуться и выпрыгивает из джипа. Несколько человек с любопытством на него косятся, но он пытается притвориться спокойным. Он нормальный, он может с этим справиться. Лекарства у него с собой. Длинные рукава скрывают шрамы на руках. Никто его не знает, никто не прячется за дверью, чтобы напугать. Стайлз делает несколько глубоких вдохов и идет в учительскую. Он уже давно знает всю рутину для новичков и надеется, что никто не станет раздувать проблему из-за его перехода в школу. Расписание оказалось адекватным, и первый кабинет было нетрудно найти. Стайлз заходит в класс за десять минут до звонка и спрашивает у учителя, куда ему сесть. Она указывает на пустое место и спрашивает: — Эм, как это правильно произносится…? — Просто зовите меня Стайлз, — говорит он и видит знакомое облегчение на ее лице. Подростки приходят один за другим, на него заинтересованно косятся, но с вопросами никто не лезет. После звонка учитель говорит: — Класс, к нам поступил новый ученик из Монтаны, Стайлз, — она указывает на него. — Помогите ему разобраться о всем, ладно? Сегодня мы поговорим о законе Ома… Краткость его представления сделала учительницу физики самым лучшим для Стайлза человеком во вселенной. Да и класс оказался не так уж и плох. Никто на него не пялится, и он может сфокусироваться на учебе. Первые четыре урока прошли нормально, так что он немного расслабляется и выкладывает несколько книг в шкафчик, чтобы не носить с собой весь день. — Эй! — раздается голос за спиной, и он резко захлопывает шкафчик. — О, блин, прости, я не хотел подкрадываться. — Ничего, все в порядке, я просто… — Стайлз давится вздохом, но заставляет себя успокоиться. — Все окей. — Ты Стайлз, верно? — говорит подросток. У него загорелая кожа и черные кучерявые волосы. Когда Стайлз кивает, он широко улыбается. — Я Скотт! Ты меня не помнишь? — Скотт…? — О, все нормально, даже если не помнишь, это было давно. Мы были друзьями еще в первом классе, до того, как ты переехал. Ты часто приходил ко мне, и мы лезли в дом на дереве и играли там. Мама говорит, я рыдал несколько дней после твоего отъезда. — Вау, — говорит Стайлз. — Прости, но я… У меня не много воспоминаний о том времени. — Да все нормально, это было давно! Кстати, ты ведь обедать идешь? Я тоже. Пошли вместе, я покажу дорогу. — Ладно, — Стайлз немного сомневается, но не нервничает. Он пытается вспомнить что-нибудь, пока они идут по коридору, но в голову приходит только расплывчатый образ мальчика с растрепанными волосами, ревущего над мертвой собакой, которую они нашли на обочине дороги. Это все же лучше, чем ничего. Скотт показывает ему на столик в кафетерии, куда садится рядом с группой других учеников. Стайлз пытается запомнить их имена, но не особо надеется, что они пробудут друзьями сколько-нибудь долго. Великолепная брюнетка — Эллисон, и Лидия — даже более прекрасная рыжеволосая девушка рядом с ней. Еще рядом сидят высокий и нескладный парень по имени Айзек и темнокожий Бойд. Из компании выбивается усталая на вид блондинка Эрика. — Так ты переехал из Монтаны? — спрашивает Бойд. Стайлз кивает. — Да. Моему отцу предложили здесь работу. — Они жили здесь, когда мы были детьми, — говорит Скотт. — Они уехали в… хм… 2003? — 2004, — поправляет Стайлз. — Да. Моя мама заболела, и мы отвезли ее на клинические испытания в Бостоне, — он не любит об этом говорить, но и нет смысла что-то придумывать. — Она умерла несколько лет спустя, так что остались только мы с отцом. Никто не задает вопросов, почувствовав его нежелание продолжать. Эллисон меняет тему, рассказывая о тесте по французскому. Ее, по-видимому, раздражает учитель. Скотт неловко пытается ее подбодрить. Стайлз замолкает, прислушиваясь к обсуждениям за столом. Ему всегда было интересно наблюдать за людьми, выясняя, какие они на самом деле. Эта группа оказалась достаточно интересной. Лидия — высокомерная и равнодушная, но иногда проявляет искреннюю доброту. Айзек тихий, но любит отпускать циничные комментарии с невозмутимым лицом. Эрика делает все, чтобы скрыть тот факт, что она до смерти устала. Бойд мало говорит, но к нему прислушиваются. Между Скоттом и Эллисон особенно странная атмосфера, которую Стайлз мгновенно определяет как «неловкие бывшие». Скотт проявляет к ней особое внимание, но сразу же отступает из-за неуверенности в том, что это необходимо. Судя по тому, как липнет Айзек к Эллисон, они встречаются. Но в то же самое время, Айзек со Скоттом явно хорошо ладят, и Айзек смотрит на Скотта практически так же, как на Эллисон. Это не его дело. Стайлз ест свой сэндвич и яблоко и находит записку от отца в пакете с печеньем. «Надеюсь, твой первый день проходит удачно». Легкая улыбка появляется на его губах. Он чувствует себя виноватым из-за того, через что заставляет проходить отца, но мысль о том, что он всегда рядом и готов помочь, помогает. — Ты занимаешься каким-нибудь спортом? — спрашивает Скотт, снова втягивая Стайлза в разговор. — Эм, нет, — говорит Стайлз. — Я пытался заниматься баскетболом и лакроссом в старой школе, но у меня не вышло. — Скотт — капитан команды по лакроссу, — говорит Эллисон. Скотт улыбается, и она, покраснев, отворачивается. — Лакросс — единственный важный спорт в Бейкон Хиллс, — говорит Лидия. — Тебе стоит прийти на тренировку, — говорит Скотт. — В смысле, уже слишком поздно менять основной состав, но мы в команде рады всем. Даже если они, ну, на самом деле и не играют. И я нравлюсь тренеру, он даст тебе вступить, если попрошу. — Я не могу, — говорит Стайлз. — Не сегодня, по крайней мере. Отец заберет меня из школы. Грузчики должны приехать с нашими вещами, мне надо помочь с распаковкой. — А, ладно. Как-нибудь в другой раз. — Да, наверное, — отвечает Стайлз, не совсем уверенный, почему его это волнует. Звенит звонок. — Какой у тебя следующий? — спрашивает Скотт. — Эмм… — Стайлз смотрит расписание. — Математика. Кабинет 203. — Мне по пути, я провожу, — говорит Бойд. Стайлз кивает и идет за ним, все еще чувствуя себя неловко. В коридорах шумно, поэтому они идут молча. Когда они подходят к кабинету, Бойд говорит: — Знаешь, он просто такой. — В смысле? — спрашивает Стайлз. — Я видел, как ты смотришь на Скотта — словно не можешь поверить, что он не притворяется. Я знаю это ощущение. Но он действительно просто такой… Просто хороший парень. И все. — Эм. Ладно. Спасибо, — говорит Стайлз и заходит в кабинет до того, как разговор сможет стать еще более странным. ~ ~ ~ ~   К тому времени, как Стайлз возвращается в квартиру, грузчики давно уехали, и повсюду разбросаны мебель и коробки. Первые несколько переездов были относительно простыми, но в Миссуле они пробыли долго, поэтому вещей стало достаточно много. Стайлз не помнит переезд из Орегона в Денвер, но помнит из Денвера в Монтану, где они просто арендовали трейлер и сами со всем разобрались. Стайлз был вполне уверен, что и в этот раз они сделали бы также, если бы у его отца не болела спина. — Как школа? — спрашивает Том, на секунду выглянув из кухни, чтобы посмотреть на Стайлза. — Нормально, — отвечает Стайлз и, увидев разочарованный взгляд на лице отца, добавляет, — Нет, правда, все было отлично. Никто не увлекался представлениями. Я даже, кажется, завел друга. — Да? — говорит Том, доставая тарелки из ящика и выгружая их на стол. — Я вроде знал его, когда был ребенком — Скотт МакКолл. — Милашка Скотт! — смеется Том. — Твоя мать его так называла. Она считала его единственным ребенком в округе, настолько же милым, как ты. Как он там? — Ну, явно лучше, чем я. Он капитан команды по лакроссу. Предлагал сходить на тренировку. — Да? Это может быть интересно. — Наверное, — Стайлз хочет, чтобы люди принимали его за нормального, но в то же самое время, он не нормальный, и чем больше времени он проведет с ними, тем быстрее они это поймут. Но в Скотте столько энтузиазма, что его может быть нелегко притормозить. Заметив, что Стайлз не хочет об этом говорить, Том меняет тему: — Все твои вещи уже в комнате, если хочешь начать распаковывать. Я хотел пойти в продуктовый магазин, купить чего-нибудь на ужин. — Хорошо, — говорит Стайлз и идет к себе. Он устраивает мебель, как ему удобно, и разбирает свои книги, компьютерные игры и одежду. Закончив с уборкой, он приступает к домашней работе. Он успевает сделать приблизительно половину, когда отец зовет его из соседней комнаты. — Стайлз? Хочешь пойти со мной? — Ага, — отвечает Стайлз, закрыв тетрадь по физике, и выбегает из комнаты. По большей части готовкой все равно занимается он, так как отец работает целый день. Иначе тот начнет питаться исключительно чизбургерами и картошкой фри, и раз в месяц будет оказываться в больнице из-за сердечного приступа. Они идут в ближайший магазин, и Стайлз наполняет корзину овощами, фруктами и полезными для сердца крупами, пока отец по старой традиции подкидывает чипсы. Уже слишком поздно, чтобы готовить что-либо, поэтому Стайлз захватывает упаковку нежирных мясных бургеров (даже он не может вынести индейку) и спрашивает: — Ты находил книгу с рецептами среди вещей? — Да, уже распаковал, — говорит Том, и они добавляют несколько булочек для гамбургеров. Стайлз сделает что-нибудь получше на выходных, чтобы потом есть всю неделю. — Чуть не забыл, нам надо зайти в аптеку и забрать твои лекарства. — Ага, — Стайлз не очень рад этому, но спорить не может. Они расплачиваются за продукты и идут в аптеку за углом. Он болтается за спиной у отца, пока тот говорит о его рецепте, который должны были перевести из Миссулы. — Да, у меня он есть, — говорит аптекарь. — Это будет… эм… 246? 248? — уточняет она. — Не должно быть… — Том ищет свой страховой полис. — Я должен доплатить только 40 долларов. — Хорошо, подождите, дайте мне… — она печатает что-то с минуту. — Судя по всему, ваша медицинская страховка неактивна. — Я только что устроился на новую работу. Она должна была работать до конца месяца. — Мне жаль, но нет. — Боже, — вздыхает Том. — Без лекарств ему никак. Вообще ничего нельзя сделать? — Вам придется звонить в компанию и узнавать, что не так с вашей страховкой, — с виноватым видом отвечает аптекарь. — Хотя уже поздно, они наверняка не работают. Пока Том пытается придумать, как ему заплатить двести пятьдесят баксов за лекарства, Стайлз подходит и дергает его за рукав. — Пап? Можем кое о чем поговорить? Том чуть хмурится, но кивает, — Да, конечно, — и отходит немного в сторону. — Пожалуйста, не трать двести пятьдесят баксов на это, — говорит Стайлз. — Я знаю, что мы не можем себе этого позволить. Том вздыхает. — Слушай, мне кажется, я больше знаю о наших деньгах. Кроме того, это не важно. Ты должен принимать свои лекарства. Стайлз нервно переминается с ноги на ногу. — Нет, не должен. Слушай, пап… Я должен тебе кое-что сказать, только, пожалуйста, не злись. — Ты снова прекратил их принимать? — со стоном спрашивает Том. — Черт побери, Стайлз, я… — Нет! Пап, клянусь на маминой могиле, я принимаю их каждый день после той панической атаки в школе. Но они просто… не помогают. Не делают того, что должны. Зипрекса — это антипсихотик, правильно? Я принимаю его из-за зрительных галлюцинаций. Но они не прекращаются. Никакое из лекарств, что я когда-либо принимал, их не останавливает. Том пристально на него смотрит. — Ты говорил это врачам? — Разумеется, — говорит Стайлз. — Ну, точнее, пытался. Но каждый раз, когда я говорил, они меняли мне лекарства или, еще хуже, просто повышали дозу, пока я не превращался в зомби, и даже тогда у меня все равно бывали эти виде… галлюцинации. Никакие лекарства не помогают, но через некоторое время я просто стал врать об этом врачам, потому, что тогда им становилось лучше. Честное слово, папа, они не плохие. Да, конечно, иногда у меня едет крыша, но я не знаю, в чем причина — может, как раз из-за моих галлюцинаций, а может просто из-за всего, что происходит со мной в жизни. В любом случае, я просто пытаюсь сказать, что мне ничем это не повредит, если я прекращу принимать их на пару дней, пока тебе не восстановят страховку. — В таком случае, сын, знаешь, я думаю, что мог бы и нет тратить сорок баксов в месяц на лекарство, которое оказывает эффект исключительно на твоих врачей. — Все были в шоке, когда я просто прекратил его принимать. Но я не заметил никакой разницы. Я клянусь, я всегда принимаю Эффексор и Ксанакс, когда они мне нужны. Я прекращал принимать только антипсихотики. — Ладно, — вздыхает Том. — Давай поговорим об этом, когда не будем стоять посреди аптеки с пакетами из продуктового. Просто пообещай мне кое-что: если лекарство не работает, скажи мне об этом. Хорошо? — Да, хорошо, — говорит Стайлз, и когда отец с подозрением на него смотрит, добавляет: — Я обещаю. — Мне этого достаточно, — говорит Том и кладет руку ему на плечи. — Я пойду скажу это аптекарю, и пойдем домой. Стайлз кивает, и некоторое время спустя они уже садятся в машину. — Спасибо, — говорит он, когда они выезжают, — Что не злишься. Том снова вздыхает. — Слушай, Стайлз… Я не могу сказать, что особенно хорошо разбираюсь в медицине. Я не знаю, почему они так и не нашли способа тебе помочь. Но раз так… Возможно, ты относишься к этому правильно. Правильнее, чем я. Раз это стало неотъемлемой частью тебя, все, что тебе остается — учиться с этим жить. И я считаю, что ты чертовски хорошо с этим справляешься. Стайлз резко отворачивается. — Ага, просто замечательно. — Были месяцы, даже года, когда все было нормально. И, честно говоря, не будь твои одноклассники в Миссуле придурками, а учителя хоть чего-то да стоили бы, то все могло бы закончиться намного лучше, — он слегка качает головой и выезжает с парковки. — С этого момента я хочу, чтобы ты рассказывал мне о своих видениях. Хорошо? Может быть, это поможет. — Ты уверен? — спрашивает Стайлз. — Иногда они бывают достаточно стремными. — Раз ты можешь их вынести, то и я смогу их выслушивать, — уверенно говорит Том. — Если это поможет — оно того стоит. — Хорошо, — говорит Стайлз. — Хватит серьезных разговоров на сегодня. Поехали домой, поедим наконец. ~ ~ ~ ~   Стайлз слышал, что большинство людей просыпается, или может контролировать происходящее, когда понимают, что спят. У него никогда так не было. Если он осознает, что это сон — что случается один раз из десяти — то ничего не меняется. Даже становится хуже, потому что он отчаянно пытается что-нибудь изменить, но не может. Так что когда он снова стоит в том же коридоре вторую ночь подряд, то мгновенно понимает, что спит, и его это не радует. Но он снова идет вперед, разглядывая коридор и существ за дверьми. Многих из них он видел прежде — вероятно, в своих галлюцинациях. Он идет к комнате в конце, как и в прошлый раз, и видит того же монстра за стеклом. Но он кажется другим, словно ждет его, и с опаской, но без агрессии приближается к стеклу. Стайлз кладет руку на стекло и ждет, сам не зная чего. — Стайлз, — говорит монстр низким, хриплым голосом, почти рыча. Возможно, у него просто такой голос, или он очень долго не разговаривал. — Да, — говорит Стайлз, восхищенно следя за ним, — Откуда ты знаешь мое имя? — Стаааайлз, — отвечает он, растягивая слово, и, о боже, Стайлз не понимает, почему его это так возбуждает. С ним явно что-то не так. Монстр подходит ближе и тянет к нему лапу, но его когти врезаются в стекло, и он разочарованно рычит. Вспоминая первый сон, Стайлз давит рукой на стекло, и оно расходится. Он двигается очень медленно, потому что сон или нет, ему не хочется, чтобы его пальцы были съедены. Когда наконец он прикасается к шерсти монстра, через него словно проходит электрический разряд; волосы поднимаются на затылке. — Эй, как тебя зовут? Создание замирает и смотрит на Стайлза, как на восьмое чудо света. Время будто замирает. Затем монстр начинает меняться. Его тело сжимается и уменьшается, спина выпрямляется, волосы укорачиваются. Он становится человеком, все таким же голым, худым, как шпала, и с мягкими коричневыми волосами, спутанными волнами падающими на покрытое слабой щетиной лицо. Его глаза такие же серо-голубые, как и в первом сне Стайлза. Стайлз не знает, что делать, что сказать этому мужчине, стоящему перед ним, настолько же растерянному, как и он сам. Рука Стайлза все еще лежит у него на лице, и почему-то он не чувствует себя неловко из-за этого. — Как тебя зовут? — почти шепотом повторяет он. — Питер, — отвечает мужчина тихим и охриплым голосом. — Привет, Питер, — отвечает Стайлз, снова чувствуя себя глупо. — Я Стайлз, хотя, я так понимаю, ты это уже знаешь. Ты, эм, не выглядишь, как Питер. Я даже не знаю, как кто ты выглядишь, — Питер продолжает пялиться на него. — Эм, могу я, гм, зайти? Питер отходит на несколько шагов. Когда Стайлз проходит через стекло, он еще немного отодвигается, вжимаясь в угол. Стайлз останавливается, подняв руки перед собой. — Эй, все в порядке. Я просто останусь здесь, если ты не хочешь, чтобы я приближался, — он опускается и садится на пол. Затем он на секунду задумывается, насколько же это странный сон, даже для него. Питер молча сидит в углу, притянув к себе колени и опасливо оглядывая пространство. — Все в порядке, — говорит Стайлз. — Я не причиню тебе вреда. Питер поднимает голову и молча кивает. Стайлз тоже молчит, потому что не знает, что сказать. У него столько вопросов, что он даже не знает, откуда начать. Где они? Что это за место? Почему Питер заперт здесь? Существует ли Питер в реальном мире, или он просто создан его подсознанием? Возможно, он слишком серьезно над этим задумывается. Это просто сон. Но он кажется таким реальным, в отличие от всех его обычных кошмаров и снов. Он настолько задумывается, что вздрагивает, когда Питер тихо бормочет: — Забыл. — Забыл что? Свое имя? — спрашивает Стайлз. — Все, — отвечает Питер и закрывает глаза. Он выглядит крайне измученным. — Спасибо. — Эээ… пожалуйста? — Стайлз не до конца понимает, что происходит, но чувствует странное тепло, разливающееся внутри. Когда он просыпается на следующее утро, он помнит только эту часть сна и чувствует себя уставшим, словно не спал вовсе.