Call My Name (Позови меня)

В обычных обстоятельствах Стайлз посчитал бы нежелание его отца отдавать его назад в Дом Эха чем-то хорошим. Даже прекрасным. Но сейчас это означает, что он не может просто попросить, чтобы его туда назначили. Нет, ему придётся устроить сорваться, и по-крупному. Ему невыносима эта идея, он ненавидит заставлять отца волноваться о нем. Но он напоминает себе, что скоро все это закончится. Либо он докажет, что Питер реален, либо что он действительно безумен; в таком случае он просто будет принимать любые лекарства, которые ему пропишут, и заткнется по этому поводу. Стайлз не собирается ломаться прилюдно, не после того, что случилось в Миссуле. Несколько дней спустя он решает, что проще всего будет сделать именно то, что ему хочется. Информация из книг Питера напугала его до чертиков, и это дало ему пару идей. В течение нескольких дней он молчалив и подозрителен, и избегает попыток отца с ним поговорить. Он выбирает среду, потому что в этот день у его отца подходящая, ранняя смена. Том приходит домой где-то около двух часов дня, и обнаруживает, что Стайлз сделал дома перестановку. Он прибил ветви омелы по всем окнам и дверям, краской нарисовал несколько знаков на стенах, и из половины мебели организовал форт в гостиной. Когда дверь открывается, Стайлз слышит, как Том замирает на пороге, увидев погром. — Стайлз? — зовет он напряженно и испуганно. Стайлз высовывает голову из-за одеяла на форте. — Здесь, — он машет рукой отцу. Хмурясь, Том подходит и, следуя указаниям Стайлза, забирается в крепость. — Стайлз, что… — Шшшш! — говорит он. — Они могут нас услышать. Тебе надо быть тише, хорошо? — Стайлз осматривается, как будто ищет таинственных врагов. Затем он смотрит на своего отца, и чуть не просирает вообще весь план. Том выглядит… маленьким, печальным и испуганным. Стайлз думает над тем, насколько тяжело это должно быть для него, видеть своего сына таким, бояться, что на этот раз точно потерял его навсегда. Стайлзу невыносимо так его ранить. Но другого выхода нет. — Ладно, Стайлз, — тихо говорит Том, немного оправившись. — От кого мы прячемся? — Здесь обитает очень много монстров. Я читал об этом. В Бейкон Хиллс есть оборотни. А в лесу есть дерево, которое собирает энергию, что-то вроде магического источника. Бейкон Хиллс — очень опасное место. Но я сделал так, чтобы мы были в безопасности. Омела вокруг двери и защитные заклинания на стенах. Здесь мы будем в полной безопасности. — Хорошо, — говорит Том, и обнимает Стайлза, качаясь с ним вперед и назад, — Хорошо, Стайлз. — Давай я нарисую один и на тебе, — говорит Стайлз. — Смотри, я уже сделал его на себе, — добавляет он, отодвигая край рубашки, чтобы показать символ, нацарапанный резаком. — Он защищает от одержимости демонами. Полным-полно людей, которые живут с демонами в себе, и понятия об этом не имеют. Разве это не самая страшная вещь, которую ты когда-либо слышал? — Да, действительно, — Том позволяет нарисовать символ на тыльной стороне руки. Стайлз радостно сияет, как будто теперь все точно будет хорошо. Они сидят так еще несколько минут, пока Стайлз рассказывает о других вещах, которые прочёл в книге, о разных видах монстров. Иногда он делает отсылки к Питеру и снам, говоря, что он оттуда все это узнает. Том сидит, кивает и слушает, позволяя Стайлзу выговориться, пока, наконец, не говорит: — Стайлз, давай мы сходим к доктору? Думаю, ему тоже надо обо всем этом рассказать. — Что? Нет, он мне не поверит, — Стайлз хмурится. — Он просто придурок. Кроме того, нам нельзя выходить из дома, это опасно. — Хорошо, — говорит Том, и задаёт еще несколько вопросов о демонах и монстрах, и пару раз упоминает врача. Стайлз позволяет убедить себя в адекватности идеи, основываясь на том, что информацию необходимо распространить и предупредить всех, и доктор может с этим помочь. Стайлз не знает, что говорит Том, когда звонит в офис Мелчера — он звонит из ванной, чтобы Стайлз не услышал — но что бы это ни было, ему сразу же назначают встречу. Полчаса спустя, он сидит в кабинете у Мелчера, отстраненно стуча ногой по полу, все еще говоря о оборотнях и заговорах. — Слушайте, — говорит Том, как только Мелчер упоминает Дом Эха, — Есть ли какой-нибудь, какой угодно, способ избежать госпитализации? Он просто… Ему просто было очень плохо там в прошлый раз. Мелчер успокаивающе улыбается и говорит: — У него была очень плохая реакция на лекарства, которые мы ему назначили, и я думаю, именно из-за этого было столько проблем, а не из-за самого Дома Эха. Что касается госпитализации… Ну, если говорить прямо, я не думаю, что его безопасно оставлять одного. Так что если вы не планируете брать бессрочный отпуск…. Том хмурится. Стайлз знает, что они не могут себе это позволить, это может стоить его отцу работы. Он позволяет слезам, частично искренним, наполнить его глаза, и роняет голову. — Прости, пап, я опять все порчу… — Нет, конечно нет, — сразу же говорит Том, гладя его по спине. — В этом нет твоей вины, ты же знаешь. Я просто… Как ты думаешь, Стайлз? Ты будешь в порядке в Доме Эха? Стайлз сглатывает и поднимает взгляд. — Ты будешь меня навещать? — спрашивает он жалостливо. — Каждый чертов день. — И ты… Ты обещаешь, что не снимешь омелу? Она защитит тебя. — Не сниму. Если от этого тебе спокойнее, я оставлю все как есть. — Тогда ладно. Я… Я буду в порядке, — всхлипывает Стайлз. Тому это очевидно не нравится, и на несколько минут Стайлз боится, что тот просто посадит его в машину и увезет назад, в Миссулу, чтобы положить его в больницу там. Но после нескольких успокаивающих речей от Мелчера и плаксивых утверждений Стайлза, что он справится, Том позволяет себя убедить. Стайлз спрашивает, можно ли ему домой, взять несколько книг, и Том соглашается. Еще час спустя, они в приемных палатах, и его отец спорит с врачом по поводу 72-часового ограничения на посещения и звонки. Он начинает цитировать закон, и говорит, что это незаконно в отношении несовершеннолетних, и у них нет права на этом настаивать. Стайлз думает о тьме под этим местом, и восхищенно наблюдает за ней, пока они ругаются. Том снова и снова спорит, а они опять убеждают его, и этот сгусток тьмы все плотнее скручивается на Томе, уменьшая его сопротивление. В конце концов, он соглашается подождать 72 часа, но Стайлза это не волнует, потому что он планирует к тому времени уже выбраться из Дома Эха,если все пойдёт хорошо. Он задерживает дыхание, пока санитар осматривает его вещи, но тот даже не открывает его книги. Стайлза записывают к ужину. Теперь ему надо ждать, когда Питер скажет ему, что время настало. ~ ~ ~ ~ Время не настало. Этой ночью Питер почти неподвижный и едва в сознании, то есть недавно его опять накачали аконитом, вероятно, вместе с визитом Валака. Стайлз не может не задуматься над тем, что его госпитализация могла быть причиной этому. Но он не сильно против — не обращению с Питером, а со свободным временем. У него будет несколько дней, за которые Дом Эха успеет сделать с ним что-то ужасное, до того как он уйдёт. Разумеется, ему надо быть осторожным. Если его по уши накачают лекарствами, он ничего не сможет сделать. Но он заметил, что в Доме Эха очень много камер. В этом есть смысл. Не может быть никакой приватности в психиатрическом отделении. И ему кое-что любопытно. Как только у него появляется несколько минут, он подходит к двери в закрытый корпус, и просто смотрит на нее. Он не делает попытки зайти. Просто смотрит. Проходит меньше двух минут, как появляется Брунски и жестко спрашивает: — Что ты здесь делаешь? — Ничего, — говорит Стайлз, — Просто стою. — Тебе нельзя здесь стоять. — Почему нет? — Стайлз остаётся спокоен. — Вы не хотите, чтобы я увидел, что внутри? — добавляет он, и Брунски моментально кидает его на стену и вкалывает шприц галоперидола ему в зад. Прекрасная терапевтическая методика, думает Стайлз, проваливаясь в туман и падая на пол. Он просыпается привязанным к кровати, но не дергается. Моррелл сидит рядом, и спрашивает, почему его тревожит дверь. Он говорит, что хочет знать, что за ней. Она рассказывает что там только офисы, а он отвечает, что она проклятая лгунья. Еще доза галоперидола. Он проводит весь день в кровати, то отключаюсь, то приходя в сознание. У Питера дела идут не лучше. На все это точно уйдёт несколько дней. Ему дают встать на следующий день, поэтому он опять идет к двери. Чем больше раз он сможет спровоцировать Брунски на агрессию к нему под камерами, тем счастливее он будет. Брунски отталкивает его от двери, намного грубее, чем необходимо, потому что Стайлз даже не сопротивляется. Снова галоперидол, снова ремни. Стайлз уже не совсем помнит, зачем все это нужно. Единственная цель у него в голове — попасть к Питеру. Не важно, что произойдёт, ему нельзя об этом забывать. Он удивляется, когда приходит его отец. Они ему звонили? 72 часа уже прошли? Как долго он здесь? Затем он видит, как его отец спорит с медсестрой. Это логично. Как только Том вышел из Дома Эха, тьма отпустила его, и он решил, что это правило может катиться к чертям, и теперь вернулся в часы для визитов. Один из помощников приводит Стайлза в общую комнату, и Брунски шепчет ему на ухо: — Не важно, что ты ему скажешь о этом месте, он тебе не поверит. Ты ведь это понимаешь? Он думает, что ты псих, точно так же, как и все мы. — Иди нахуй, ты, кусок дерьма, — говорит Стайлз Брунски, и тот бьет его по голове, так, что под волосами останется синяк. Его отец этого не видит, но видит камера. — Привет, приятель — говорит Том, садясь напротив. — Как дела? Действие лекарств уже закончилось, и Стайлз может думать, чтобы решить, как действовать. Нет, его отец ему не поверит. Не сейчас. Еще нет. Но он вспомнит об этом позже. — Мне здесь не нравится, — скулит он. — Мне не нравятся закрытые двери. Когда я пытаюсь в них зайти, все злятся. В этом месте очень много секретов. — Во многих местах есть секреты, Стайлз, — говорит Том, напряженно и коротко смеясь. — Ты не можешь совать свой нос всюду, куда захочешь. — Но это место плохое. Оно темное. Разве ты не чувствуешь? Том нервно ерзает. — Нет, Стайлз, не особенно. В смысле, оно немного меня напрягает. Ты об этом? Стайлз кивает, с энтузиазмом и широко распахнутыми глазами. — Они здесь, за закрытыми дверями, держат монстров. Том оглядывается по сторонам, видит Моррелл и зовет ее к ним. Она подходит, улыбаясь, и спрашивает, чем может помочь. — Слушайте, я не хочу говорить вам, как делать вашу работу, — говорит Том, совершенно очевидно собираясь сделать именно это, — Но я заметил, что в случае со Стайлзом, когда ему приходят эти идеи, ему можно помочь, доказав, что то, что он представил себе, неверно. Не могли бы вы, например, сводить его в тот коридор, которым он одержим, просто чтобы показать, что там ничего нет? Улыбка ни на секунду не покидает лицо Моррелл. — Мы уже сделали так вчера. Показали ему офисы, и так далее. Это не помогло. — Это был не тот коридор, — говорит Стайлз, потому что называть Моррелл лгуньей в лицо не поможет ему убедить отца. — У них есть секретный коридор. Вот там они держат монстров. Том отвлеченно гладит его по спине. — Приятель, здесь нет никаких монстров, — говорит он терпеливо. — На самом деле есть. И они не хотят, чтобы я кому-то говорил, поэтому убеждают меня, что я все придумал. Они накачивают меня лекарствами, чтобы замутнить сознание, и говорят мне ложь — Кто они? — спрашивает Том. — Все, — настаивает Стайлз. — Стайлз, почему бы тебе не рассказать отцу, что мы сегодня обсуждали на групповой терапии? — говорит Моррелл. Стайлз морщится. — Мы разве вас не уволили? — Она тут главный специалист, — говорит Том, хотя и выглядит немного довольным. Но он тоже думает, что отвлечь Стайлза — хорошая идея. — Я тут подумал, почему бы мне не рассказать тебе про звонок, который я принял прошлой ночью, по поводу брошенной собаки, которую кто-то нашел? Стайлза прижимает колени к груди. — Все хорошо закончилось? — Разумеется, — Том сжимает его плечо. Стайлз соглашается, и отец рассказывает ему о питбуле, который бегал по окрестностям, пугая людей в процессе выполнения важнейшей задачи — отлюбить вообще всех. Они отвели его в ветеринарную клинику, и один из полицейских уже говорит о том, что собирается забрать его себе. — Увидимся завтра, хорошо? — говорит Том, когда ему пора идти. Пять минут спустя, Брунски тащит Стайлза назад в его комнату, подумать о том, что он сделал. — Я же говорил, что он тебе не поверит, — усмехается он. — Это не важно, — говорит Стайлз, и закрывает глаза, — Я верю себе. ~ ~ ~ ~ На этот раз, не принять таблетки для сна намного труднее, чем прежде, потому что Брунски пристально за ним следит. Поэтому у Стайлза есть только один вариант. Он глотает их, ждёт пока Брунски уйдет, а затем кладет пальцы в рот и блюет в мусорку. — Фу, — комментирует его сосед по палате с безразличным видом. Стайлз дает ему 50 баксов, и просит молчать. Затем он кидает старую футболку в мусорку, чтобы скрыть запах. У него есть ощущение, что его проверят еще не один раз, даже не зная, что его вырвало. Он лежит на боку и притворяется, что спит. Десятиминутная проверка проходит. Затем еще через полчаса. Он смотрит на часы и ждёт. Еще раз через час, и наступает одиннадцать часов. Смена. Он ждет еще полчаса, чтобы все точно устроились на своих постах, затем слетает с кровати и достает книгу с прикрепленной картой. Он отрывает ее и, одетый только в футболку и пижамные штаны, выходит в коридор. Первое, что ему нужно, это камуфляж. Он практиковался с магией, но сейчас он выглядит как пациент. Он идет по пустому коридору, и заходит в кабинет групповой терапии. Там он находит белый халат, очки для чтения и планшет. Прекрасная маскировка. Тридцать секунд спустя, он, задержав дыхание, проводит картой Брунски. Раздается щелчок и индикатор загорается зеленым. Он облегченно выдыхает. В коридоре темно и тихо. Стайлз быстро и уверенно идет к клетке Питера. Просто чтобы убедиться, что он там. Он там, сгорбленный около стеклянной стены. Выглядит так, словно он пытался дождаться Стайлза, но слабость и лекарства пересилили, и он отключился. Стайлз проходит мимо, не останавливаясь. Он вернётся за ним через несколько минут. Сначала надо найти путь наружу. Не получится изучать здание с полусознательным Питером на плече. Им надо выйти как можно быстрее. Стайлз раздумывает над тем, чтобы постучать по стеклу и разбудить волка, но передумывает. Он вернётся через минуту, и не хочет заставлять его ждать. Питер может привлечь внимание. Поэтому Стайлз идет дальше, и за угол. Повернув еще два раза, он находит дверь, которая ведёт на лестницу. Пролет вниз, и запертая дверь. Он закрывает глаза, и вспоминает план здания. Он на 90% уверен, что эта дверь ведёт наружу. Придется справляться. Он поднимается назад, и возвращается к клетке Питера. На этот раз ему навстречу идет охранник. Стайлз делает глубокий вдох и идет уверенно, держа планшет и проецируя полностью незаинтересованную ауру. Охранник его не заметит. Он заставляет себя так думать, верить в это. Охранник его не заметит. Он не замечает. Он проходит мимо Стайлза, не взглянув на него дважды. Стайлз чуть не подпрыгивает от радости, как только тот уходит за угол. Но у него есть более важные дела. Он останавливается у клетки Питера. Оборотень не двигается. Стайлз проводит картой. Ничего не происходит. — Вот дерьмо, — говорит он. Но это вполне логично. Старшина вроде Брунски может иметь доступ в это крыло, но хотели бы они, чтобы он мог попасть в камеры? Особенно к кому-то настолько могущественному и опасному, как Питер? Питер дергается и поднимает на него взгляд. — Стайлз, — тихо произносит он. — Да, я вытащу тебя отсюда. Не волнуйся, — Стайлз смотрит по сторонам, как будто может найти что-то, что им поможет. Питер слабо кивает, и сползает по стеклу. Стайлз пытается думать. У них мало времени. Минуты. Он может отвлечь охранников, пока те просто идут мимо, но не пока стоит у клетки Питера. У него нет ключа, и он понятия не имеет, где его достанет. Во снах он мог просто пройти через стекло. Он прижимает к нему руки, и говорит себе что раз получилось во сне, получится и здесь. Но ничего не происходит. — Блять. Блять. Питер снова смотрит на него. — Не паникуй, Стайлз, — шепчет он. Если ты паникуешь, то ты сомневаешься. Успокойся. Думай. Поверь. Ты — Искра. У тебя все получится. Я знаю, что ты сможешь. Стайлз делает глубокий вдох. Питер думает, он сможет. Питер знает, что он сможет. Не задумываясь, он начинает водить пальцами по стеклу, чувствуя его на кончиках пальцев. Он ведет рукой идеально ровным кругом. Стайлз вспоминает ужастики, которые его отец слишком любит смотреть. Он думает о сверлах с алмазным напылением и паяльниках. Стекло начинает греться под его руками, и он двигает ими еще быстрее. — Ты сможешь, — повторяет Питер, смотря Стайлзу в глаза. Его зрачки красные, ярко-алого цвета, и что-то в Стайлзе отзывается на этот цвет, звеня, как камертон — единственно правильно. По стеклу проходит рябь, и оно внезапно рассыпается песком на Питера, слишком гладкое, чтобы причинить вред. — Круто, — говорит Стайлз, впечатленный самим собой. Питер поднимает себя, опираясь на стену. — Ну что же, пойдем? — спрашивает он, учтивый и беззаботный приблизительно на две секунды, прежде чем падает на руки Стайлзу. — Да, давай выберемся отсюда нахуй, — соглашается Стайлз, подпирая рукой плечи Питера, помогая и утаскивая его за собой. Едва ли они проходят три маленьких шага, как охранник подходит из-за угла. Он замирает на месте, когда видит их, а затем хватается за радио. Все еще под впечатлением от собственной магии, на мгновение веря, что он может что угодно, Стайлз кричит: — Нет! — и охранник, как ни странно, замирает. Стайлз смотрит ему прямо в глаза в темном коридоре, и пытается придумает какой-нибудь заклинание, какую-нибудь магию. — Это не те дроиды, которых ты ищешь, — то, что он говорит вместо этого. — Что? — спрашивает охранник, в ступоре. Не придумав ничего лучше, Стайлз повторяет еще раз, и затем добавляет, для усиления, — Идите дальше. Охранник опускает руку, разворачивается и уходит. — Ладно, я думаю, у нас есть примерно четыре секунды, прежде чем до него дойдёт, поэтому надо спешить, — Стайлз тащит Питера к лестнице. Они почти вбегают на нее, и едва не падают вниз, на запертую дверь. — Так, Питер, это на тебе, — говорит Стайлз, нервно оборачиваясь. Питер кивает, и все таки падает па дверь. Но затем, сделав глубокий вдох и облокотившись на Стайлза, он пинает ее под рукоять. Она распахивается, слетает с петель, и повсюду начинает орать сигнализация. — Оу, пора бежать, — выпаливает Стайлз, и даже Питер заставляет себя бежать через маленькую парковку и прорезать цепь на заборе. Они не останавливаются, пока не добегают до дерева с дуплом, рядом с которым Стайлз спрятал их вещи. Затем Стайлз падает, хрипя и смеясь. — Чувак, это было так круто. Даже если это все безумная галлюцинация, она мне чертовски нравится. Он прекращает смеяться, когда Питер падает на дерево, дрожа. — Эй, эй, ты в порядке? — говорит он, опуская его на землю. — Оставайся со мной, Питер. Мы еще не закончили. Но ты можешь просто посидеть минутку, хорошо? — добавляет он, и помогает лечь удобно. Кожа Питера холодная, и его все еще трясет. На улице холодно, хотя он сам почти этого не заметил из-за адреналина. Но он сразу достаёт лопату и выкапывает припасы. — Вот, тебе нормально одеться сейчас? — спрашивает Стайлз, Питер кивает и хватает ткань. Его движения резкие и грубые, но он справляется с одеждой. Стайлз не менее быстро избавляется от больничной одежды, и натягивает футболку и джинсы, которые оставил себе. Питер не может надеть обувь, Стайлз делает это за него, затем достает фонарик. Он кладет телефон и ключи по карманам, заворачивает остальное в мешковину и берет с собой. Он не хочет, чтобы кто-то нашел это место и лопату с его отпечатками пальцев. Питер хромает, а Стайлз не особенно может ему помочь, поэтому двигаются они медленно. Стайлз постоянно нервничает и оборачивается, все время ожидая услышать крики, сирены и собак. Но ничего нет, еще нет. Он думает над тем, не будет ли Дом Эха до последнего откладывать обращение в полицию, учитывая неформальный статус пребывания там Питера. Было бы неплохо. Проходит двадцать долгих минут, прежде чем они доходят до школы. Там темно и тихо. Стайлз открывает им дверь, и Питер идет вперед, ко входу к хранилищу. Он прикладывает когти к нему, и поворачивает. — Круто, — говорит Стайлз, и помогает спуститься по узкой лестнице. — Хорошо, подожди меня здесь, — говорит он, кидая вещи и лопату. — Я схожу за остальными нашими припасами. Питер кивает, и сворачивается в углу. Стайлзу совсем не нравится его так оставлять, поэтому он пытается сделать все так быстро, как только можно. Но на то, чтобы все принести, все равно уходит два захода. Зато когда он возвращается и закрывает за собой дверь, он позволяет себе выдохнуть. Они это сделали. Они в безопасности. Даже если собаки найдут их след, идущий к школе, они никогда не доберутся сюда. — Питер? — он опускается на колени рядом с ним, — Как твое самочувствие? Питер сжимает его запястье. — Нормально. — Хорошо, — Стайлз разворачивает пенку, и кладет спальный мешок сверху. Тут холодно, и вряд ли станет теплее даже днем. Теперь, когда адреналин выветривается, он замечает, что тоже дрожит. Он помогает Питеру лечь в спальный мешок, затем раскатывает собственный. Питер снова хватает его запястье. — Вместе. Так теплее. — Мы не влезем. — Соедини их вместе. До Стайлза где-то через минуту доходит. — А, хорошо, — он расстегивает мешок Питера, и прицепляет его к своему. Когда с этим закончено, он берет подушку, и тоже залезает внутрь. Дрожащий Питер сразу же прилипает к нему. Стайлз совсем не против, хотя Питер и потеет, его кожа бледная и холодная. — Мне надо сделать тебе того чаю. Это поможет вывести волчий аконит. — Сейчас, еще одну минуту, — говорит Питер, уткнувшись ему в шею, — Ты такой теплый, — довольно вздыхает он. — Мне не было тепло уже… Слишком давно. Я потерял счет времени. Стайлз помнит, что в камере было довольно холодно, а Питер был только в футболке и тонких штанах. И там определенно не было одеяла. Он принимается ближе, и надеется, что у него не встанет из-за того, как в него вжимается Питер. Ему сложно держать глаза открытыми. — Интересно, действительно ли я здесь, — шепчет он. — Возможно, я галлюционирую обо всем этом, пока они накачивают меня лекарствами в Доме Эха. — Ну если так, то почему бы не насладиться свободой? — говорит Питер, кусая его за ухо. Стайлз коротко смеётся, но под этим искренняя нервозность. Это реально, ну, насколько это возможно. Это не один из его снов. Это Питер, живой и во плоти. Питер целует его, нежно и коротко, и отстраняется. Стайлз механически тянется за еще одним поцелуем, и Питер рад его предоставить. Они целуются, кажется, несколько часов, прижатые друг к другу в спальном мешке, рука Питера гладит его по щеке и волосам. Стайлз понятия не имеет, что делает, и его это совершенно не волнует. Питер целует его, и это все, что имеет значение. После пяти минут или часов спустя, Питер отстраняется. Его голова падает на подушку в очевидной усталости. — Продолжение следует, — шепчет он, и его глаза закрываются. Стайлз ложится рядом, и засыпает секунду спустя.