Разбитые зеркала

Кейтлин зажимает телефон плечом, добрую минуту подмечая лишь сбившееся дыхание Циско, и медленно про себя считает в обратном порядке от десяти, чтобы успокоиться. Руки накрывают округлившийся живот, поглаживают, поддерживают, обнимают. В такие моменты кажется, что она способна защитить своего ребенка, хотя это не совсем так. Десять. Девять. Ее голос должен звучать спокойно, когда Циско соберется и начнет перекрестный допрос с пристрастиями. Наплевать, что ей придется врать и изворачиваться, значение имеет лишь та часть полуправды, которая никогда не должна выйти наружу. Восемь. Семь. Она готовилась к этому, планировала этот день, загадывала, каким он будет - момент истины. Знала, что он когда-нибудь наступит. Кейтлин Сноу – умная девочка, и она понимает, что рано или поздно любая сокровенная тайна рискует выйти на свободу, сорвавшись с цепи. Поэтому все, что она может сделать сейчас, чтобы остаться хотя бы частично в выигрышном положении – рассекретиться самой, приспустив натянутый поводок, который так долго сжимала. Шесть. Пять. Впрочем, даже если у нее получится закопать прошлое, привкус все равно остается тот же - горечи. Время не повернуть вспять. Ничего не изменить. Четыре. Три. Молчание утомляет. Кейтлин как мантру повторяет легенду, по которой будет жить в глазах команды. Встретились, разбежались, остались последствия. Она сильная и справится. Два. Один. Циско бормочет что-то себе под нос, прочищает горло и выдавливает еле слышно: - Поздравляю… В его голосе смятения, а по спине Кейтлин бегут предательские мурашки. Она вспоминает, как разбитая и еле живая сидела на краю ванной, сжимая в руках проклятый тест с двумя полосками. Как осознала, что ее и без того непростая жизнь только что отвесила ей весомую оплеуху. Как лежала в кровати и не могла спать, буравя потолок красными от слез глазами. Поздравляю. Вы официально на самом дне. Гип-гип ура. Непонятно, в какой момент все пошло по кривой дорожке и рухнуло. Но именно это и произошло. - Спасибо, - шепчет она одними губами, приложив ладонь к груди и судорожно глубоко вздохнув, стараясь перебороть тахикардию: сердце выстреливало пулеметной очередью, рискую сломать ребра. Соберись. - Кто отец? – тихо интересуется Циско. Призрак. Кейтлин перетряхивает, вопрос бьет под дых, хотя она ждала этого удара. Пропустила. - Святой дух. – грустно усмехается она. - Последний раз, когда такое произошло, на небе взошла Вифлеемская звезда. – она берет себя в руки и чуть серьезнее проговаривает. – А ты как думаешь? Конечно, мужчина, Циско. Он обиженно ворчит, что она совсем отбилась от рук и ему нужна конкретика. - Расскажешь? – предлагает он. Но Кейтлин не хочет рассказывать. Разумеется, пустоту попытаются заполнить – сплетнями, слухами, домыслами, - но уж лучше так, чем сочинять историю, в которой рано или поздно Кейтлин допустит чудовищную ошибку и выдаст саму себя с головой. - Не о чем говорить. Мы не вместе. Поняли, что не подходим друг другу. - Он знает, что у него появится ребенок? Нет. - Да. Но это ровным счетом ничего не меняет. Слова рикошетят. Голос холодный, такому позавидовала бы даже Фрост, металлический тон – как у робота. Кейтлин функционирует как машина в довольно странном режиме уже очень давно - без пяти минут вечность. - Какой срок? Она смотрит вниз. Такой, на котором бесполезно прятаться под мешковатой одеждой. - Шесть месяцев. Двадцать пять недель. Барри в спидфорсе двадцать три. Не нужно быть гением, чтобы сопоставить некоторые факты, поэтому приходится размывать границы, чтобы избежать нежелательных вопросов. - Значит, сразу после… - Да. – торопливо соглашается Кейтлин. – Сразу после. Циско замолкает. Мысль, что Кейтлин ушла из команды и нашла кого-то вроде Ронни, вызывает у него что-то, похожее на когнитивный диссонанс - слишком сложно поверить в вот это вот все. Возможно, Циско думает о том, стоит ли лезть с расспросами дальше – Кейтлин отвечает уж больно неохотно и односложно. Тема больная. Пора бы понять. Наконец, он решает не ворошить старое. - Ты же знаешь, что мы все равно попробуем вернуть Барри? - устало спрашивает он. Кейтлин облегченно выдыхает, когда они переводят стрелки с ее личной жизни. С тем, что от нее осталось. Задумывается. Знает ли она, что Циско не остановить? Конечно. Он всегда был одержим в своем желании довести дело до конца. Но что она может сделать? - Если все пойдет не по плану, не звони мне, - предостерегает она беззлобно. Циско смеется, и Кейтлин впервые за полгода чувствует острое желание снова увидеть друга. Всех. Она душит его в самом зачатке. - Не буду, - обещает Рамон шутливо. – Рад был услышать твой голос, Кейтлин. В смысле, именной твой голос. С возвращением. Звонок сбрасывается, и Кейтлин еще долгое время слушает частые гудки в одинокой гостиной. Ей кажется, что только что она сделала шажочек назад - пусть маленький и едва заметный. А это значит, что начинается обратный отсчет. Взрыв не остановить.