В нескольких словах

Le soleil fait mal au petit jour Quand le rêve a tourné court On s'est endormi En oubliant qu'on n'était pas libres De passer la nuit De s'éveiller dans le même lit On s'est aimé entre deux adieux L'éternité, c'est pas pour nous deux Il faut bien la retrouver, la réalité Elle s'appelle l'autre

На рассвете недоброе солнце обрывает иллюзию. Мы уснули, забывая, что не свободны провести вместе ночь, проснуться в одной постели. Мы любили друг друга между двумя прощаниями. Вечность не для нас. Нужно посмотреть в лицо реальности – другая женщина.

Игорь заглушил двигатель, но так и остался сидеть в автомобиле. Это случалось все чаще. Нужно все-таки подниматься, а то Яна заметит машину из окна, и тогда не избежать расспросов. Надо подниматься. Надо выбросить из головы Риту. Только еще минутку он даст себе - чтобы оставить Риту здесь. Там, наверху, в квартире, ей нет места. Рите вообще, по большому счету (и это им обоим было известно с самого начала), нет места в его жизни. Вот поэтому Рита сегодня всю дорогу и была не в духе и, когда Борисов высадил ее у подъезда, не пригласила его подняться. А ведь он вряд ли нашел бы в себе силы отказаться. «Перестань думать о ней», - в который раз повторяет себе мужчина. Но как? Она будто все еще сидит на пассажирском сиденье, он все еще чувствует едва уловимый запах ее духов - и точно знает, что это лишь фокус обоняния, запах духов даже на ней едва уловим. Если не поворачивать голову, Игорь все еще краем глаза может поймать рыжий отсвет ровно в том месте, где еще полчаса назад струились по темно-коричневой обивке ее волосы. Еще полчаса назад он мог убрать руку с руля и коснуться ее руки, шутливо дернуть за рукав или за полу пальто. Еще три часа назад в самолете ее голова лежала на его плече, и он чувствовал теплое дыхание Риты на своей шее. Еще два дня назад он держал ее в объятиях. Командировка выдалась самая заурядная, бессмысленная. Там, где боевиков поджидал их отряд, так ничего и не случилось. Вся работа в кои-то веки досталась коллегам, а «Тайфун» отозвали ни с чем. Для командования это была неудача, для группы - рутина, для Борисова и Кошкиной – счастливый сон, в котором не нужно было скрываться, врать, изобретать предлоги и оправдания. Они были почти на краю света. Они были вдвоем. Все все видели. Все все знали. Это было против правил, они понимали, что ходят по тонкой грани, так что разнос, справедливо устроенный командиром, не стал неожиданностью. Багиру, правда, удивило, что после него командир, что называется, наплевал: надо ему еще, двух великовозрастных дураков воспитывать. Батя бы вот не отступился, если б считал, что это угрожает безопасности группы. А в голове Игоря внутренний голос периодически принимался отсчитывать: когда, когда, когда же кто-то из сослуживцев настучит его жене. Быть может, это решило бы все проблемы. Но, на их счастье, всем было все равно. Заледеневшие без включенной печки ноги возвращают Борисова в реальность. Игорь взглядом привычно окидывает салон. Убирает с сиденья длинный рыжий волос. Надо подниматься в квартиру. Le taxi m'a ramené chez moi Je vais dire n'importe quoi Je suis fatigué J'en ai assez de faire de la peine Et de lui cacher Tout ce qu'elle a déjà deviné

Такси привозит меня домой. Я опять сочиню какую-нибудь ерунду. Я устал. С меня уже довольно причинять ей боль и утаивать от нее то, что она и так уже угадала.

Яна слышит, как Игорь открывает дверь своим ключом, выходит в коридор встречать мужа, привычно подставляет губы для поцелуя. Борисов привычно целует. И когда это «привычно целует» из нежных, долгих поцелуев превратилось в формальное прикосновение губ? Они и не заметили. Из комнаты аппетитно пахнет горячим ужином. У Борисова, который последние пару дней провел в дороге и питался соответственно, желудок сводит от предвкушения. Яна всегда откуда-то знала, когда возвращается группа. Молодой муж ломал над этим голову, пока супруга не сжалилась и не рассказала, что «откуда-то» зовется Лидочкой из секретариата, которая в обход всех инструкций информировала Яну обо всех связанных с группой новостях. Собрав волю в кулак, Борисов все-таки отправился переодеваться и мыть руки, хотя хотелось сразу наброситься на еду. Наконец оказавшись за столом, увидев перед собой сковороду жареной картошки, горку поджаристых котлет, Игорь блаженно улыбнулся: «Как же я соскучился!» - и тут же неловко осекся. Да, какая ж он все-таки редкая сволочь. Соскучился он. По домашнему уюту, по знакомому запаху, по котлетам. Не по ней вот только. Поняла или не поняла? Знает или не знает? Настроение резко испортилось. Яна помедлила пару минут и разочарованно потянулась за пультом, включила новости. Борисов ощутил укол совести: это тоже была традиция, которая постепенно умирала. Так повелось еще на заре их совместной жизни: пока Игорь был в командировке, Яна новости не смотрела. Боялась. Муж мог оказаться в любой из горячих точек, и молодая женщина не могла смотреть эти репортажи, не хотела знать, что там происходит, иррационально опасалась сглазить, спугнуть удачу. А потом Игорь возвращался домой, смеялся над ее страхами, пересказывал ей все, что успевал прочитать в случайно прошедших через его руки в дороге газетах, услышать по радио, и они вместе смотрели телевизор. С тех пор прошло уже больше десяти лет, Борисов сменил уже не один отряд, поменялась специфика работы, а традиция все жила, до недавних пор. Яна, очень прямо державшая спину, увлеченно смотрела в экран и, казалось, забыла о присутствии мужа. Чувствует или не чувствует? Знает или нет? Что-то ведь мелькнуло в ее глазах при встрече и потом, когда он садился за стол. Подозрение? Жена сидела абсолютно спокойно, но во всей ее позе Игорю виделось что-то обвиняющее. Знает или не знает? Борисов изо всех сил сдерживался, чтобы не вспылить, не придраться к чему-нибудь, не выплеснуть свое раздражение. Уже бывало, что он не справлялся с собой и ссорился с Яной из-за почудившегося ему упрека или недовольства в ее словах. Которых, как потом выяснялось, и в помине не было. А было, видимо, только его собственное чувство вины, от которого он не мог избавиться и которое не мог игнорировать. Il y a des matins Où je ne sais plus très bien qui j'aime Mais le lendemain Quand je te vois, je le sais trop bien

Бывают такие утра, когда я уже не знаю, кого люблю, Но уже назавтра, когда вижу тебя, знаю слишком хорошо.

Борисов закончил мыть посуду и вернулся в комнату. Яна смотрела какое-то кино. - Устал ужасно, на ходу засыпаю. Я спать, наверное. Она сразу потянулась за пультом, так что Игорь запротестовал: - Ты чего? Досматривай свой фильм. Я просто пойду лягу. - Я с тобой, фильм дурацкий, я его и не смотрела на самом деле, - Яна выключила телевизор и поднялась. Игорь лежал в постели, постепенно проваливаясь в дрему, и наблюдал за женой, которая в тусклом свете ночника перед зеркалом расчесывала волосы. Потом юркнула к нему под одеяло, прижалась к плечу. Игоря обдало сладким ароматом абрикоса. Сколько Борисов помнил, от жены пахло именно так. Яне нравился этот запах, она пользовалась каким-то кремом или чем-то там еще, как это у женщин называется. Вспомнилась молодость, их первая совместная поездка на юг, когда он был еще курсантом, а она училась в педе. Вспомнилась сияющая улыбка Яны на бледном, не поддающемся загару личике, маленький приморский городок, пожухлая от зноя трава, пряный, горячий воздух, расстеленное в тени деревьев покрывало, оранжевая сладкая мякоть абрикосов, которые они делили напополам и кормили ими друг друга. Стрекот кузнечиков, который не стихнет даже в черной темноте южной ночи, когда над головой вспыхнет звездная россыпь. Жар от костерка и оранжевые языки пламени, мечущиеся в черной темноте ночи. Неверный свет костра и звезд, отражающийся в серых глазах близко-близко и разделяющие их лица тени. Кажущиеся почти медными пряди волос, струящиеся между его пальцами. Рита… Снова Рита. Ее не должно быть здесь, усилием воли Игорь загнал обратно в подсознание так некстати явившийся образ, повернулся на бок, обнял жену. Птицы в предрассветном полумраке. Первые лучи, пробивающиеся из-за горизонта. Ветер, треплющий распущенные рыжие волосы. Рита…